Девочка семнадцати лет

Если бы Френки мог, он бы повернул время вспять и уговорил бы себя от этой бредовой идеи тратить украденные деньжата именно на этом острове и именно в этом городишке, ничем не примечательном, но уже так ненавистном ему. — Я Мико Пардебли, — улыбнулась девчушка, поправляя повязанную бандаму, нелепо сползающую ей на глаза, — приятно познакомиться! Веснушки резали глаз, как и торчащие во все стороны из-под бандамы рыжие, цвета молоденькой морковки, волосы, и Френки вредно поморщился, протягивая свою огромную пятерню на встречу маленькой хрупкой ручонке. — И ты работаешь плотником? — спросил он скептично, бросая оценивающий взгляд на рыжую; задорный джинсовый комбинезон, кроссовки и мальчиковая футболка. Совсем плоская, хрупкая фигурка, а пальчики тоненькие, как спицы в колёсах его старого велосипеда, забытого в недрах секретного хранилища. Хватка слабая, и вся испачканная-перемазанная во что-то чёрное: то ли машинное масло, то ли краска. — Пока ещё учусь, — весело ответила Мико, неожиданно смущённая. — Но ничего, мы починим ваш корабль, можете не сомневаться! В нашем заведении ещё никто не был не доволен. Рыжая снова улыбнулась, и Френки, глядя на неё сверху вниз, отчего-то осёкся. Глаза у девки были жёлтые, в дикую крапинку, и смотреть прямо в них ему почему-то было то ли неловко, то ли неприятно. И угораздило же его команду попасть именно в тот город, в котором самые лучшие плотники — девочки семнадцати лет!..

***

— И что дальше? — лениво спросил Френки, потягивая колу. Его команда шумела где-то в центре зала, галдя на весь паб и хохоча вовсю, но это нисколько не мешало его разговору. Бармен оказался на редкость спокойным старикашкой; наверно, на своём веку он повидал и не таких дебоширов, как Клан Френки. — Как я уже говорил, дела у них и раньше шли не очень хорошо, а как старина Бардебли скончался, так вообще всё под откос пошло. Девчонка его, дочка старшая, взяла всё под своё руководство. Она хоть и мала ростом, да дури в ней больше будет, чем у десяти твоих парней, да-да. Ей надо братьев младших кормить, и бабка у них есть, тоже та ещё фурия, — он тепло усмехнулся. — Вот она и заделалась вместо отца плотником, хотя, бьюсь об заклад, понимает в этом столько же, сколько пират в уставе морского дозорного. Их семья, говорят, недавно задолжала приличную сумму одной опасной компании, и теперь крошка Мико иногда подрабатывает у меня, в пабе; поёт всякие песенки, развлекает толпу. Я на ней делаю хорошие деньги, — старик снова улыбнулся, но уже с оттенком расчёта, будто уже предвкушая в своих морщинистых руках приличную пачку бельли. Френки молча смотрел, как бармен машинально чистит и без того чистые кружки для пива с мечтательной миной на лице, и думал, на сколько же печальна эта история и что его короблю, похоже, не быть починенным до следующей недели. Ведь знал же он, что рыжей нельзя доверять, так нет, доверился, надеялся. А история всё же задела его, как и все истории подобного рода. И что же ему делать? Что сказать команде? Френки насупился и снова глотнул колы, раздумывая, как решить эту проблему. В зале погас свет, и люди, сидящие в передних рядах, засвистели и зааплодировали. Френки огляделся и заметил, что даже его парни замолчали, с любопытством уставившись на сцену. Он тоже посмотрел туда. Там, под ярким освещением, сидела какая-то певичка с гитарой в руках; рыжие, цвета чистой морковки, волосы были высоко заколоты, а кошачья глаза окидывали толпу загадочным взглядом ярких, жёлтых глаз... Френки отпрянул от колы и выпрямился. Девушка, изящно закинув ногу на ногу, заиграла на гитаре, и из-под её рук полилась приятная, ненавязчивая мелодия, а вслед за ней тоненький, чистый голосок. Френки прислушивался к песне и приятному, высокому тембру. Девушка покачивалась в такт, и один непослушный локон выбрался у её виска, забавно закрученный, как пружинка. Она выглядела уверенной на сцене, а лёгкое, невинное платьице дополняло её образ беззаботной и спокойной обыденности, приносящей, как понял Френки, ей, простой смертной, огромное счастье. Всё будет хорошо, друг. Не беспокойся и постарайся наслаждаться мгновением... Хорошие слова, думал Френки, для девушки, находящейся в таком плачевном положении. Он пригубил бутылку колы и мысленно взмолился, чтобы это положение не отразилось на починке его корабля.

***

— Где мои деньги, дрянь?! — орал в не себя здоровый мужичина-панк, вонзаясь своими кривыми пальцами в густую рыжую пламень. Мико звонко закричала на всю улицу, вися над землёй; чёрная отцовская бандама валялась под ногами у другого человека, такого же огромного и сильного, по видимости, напарника того, кто сейчас нагло взял её за волосы на глазах у всех. Они были намного сильнее, чем она. И от этой мысли ей стало даже хуже, чем было. — Я же сказала, отдам... дайте... время... — выдавила она из себя, сдерживая слёзы. Мужчина, гремя висящими на шее цепями и усмехнувшись так, что колечко в его носу немного приподнялось, выбросил её на землю, как куклу; земля грубо ударила её и без того больные руки. Всё же, тяжёлая работа плотника, ей, закоренелому музыканту, была не по плечу. — Оставьте нас в покое! — в ярости закричала бабушка, падая на колени прямо к ней, на землю. Ей рыжие с проседью космы разлетелись в стороны, делая её похожей на разъярённую старую ведьму, лишённую своей магической силы. — Вы довели до смерти моего сына, теперь хотите довести внучку? Нет, не позволю!.. — Захлопнись, старуха! — грубо выплюнул напарник, поправляя свой чёрный пиджак. — Ваша семья десятилетиями служила нам, что прадед, что дед, что отец. И я не собираюсь делать вам поблажки только из-за того, что вы лишились главы семьи. — Что за вздор, Ракс! — зарычала старуха. — Неужели до твоего старого пирдуна никак не дойдёт, что старые законы уже не действуют. Рабство отменили, чёрт вас возьми, семьдесят лет назад, а вы всё толдычите своё!.. — Вашего папашку это не смущало, — сказал здоровяк-панк, усмехаясь. — Он платил всё строго в срок... — Потому что вы довели его до безумия своими угрозами, — что есть мочи закричала Мико, сжимая в пальцах треклятую землю. Ненависть разъедала её изнутри, а отчаянье выдавило-таки скупую слезу. — Вы всё грозились убить нас, его родных, и он помешался на работе и умер, работая! Мне стыдно осознавать, что его кончина произошла именно по вашей вине! Вы низки и жалки! Ненавижу!.. — Тварь, — выругался парень в пиджаке. — Закрой свой поганый рот, иначе пожалеешь. Он сделал шаг, и Мико тут же поднялась на ноги, немного покачиваясь, готовая в любой момент принять бой. Кажется, на них смотрела довольно приличная толпа, а хозяин корабля, чью починку они собирались завершить сегодня, должен был прийти с минуту на минуту. Но её это больше не смущало, хоть и провал очередного заказа грозился лишением приличной суммы бельли. Толпа продолжала глазеть на них со всех сторон, и взгляды буравили её, неприятно жалостливые, сожалеющие и испуганные. Но Мико не замечала и их тоже. Папа говорил, что взглядов нельзя бояться, их нужно ловить, особенно ей. Особенно, когда она поёт. Мико, сжав кулаки, направилась прямо на парня в пиджаке. Ей было плевать, что она дышит ему в пупок и за пазухой у него спрятан револьвер. Ей было всё равно, что ему ничего не стоит пришить её в любой момент. Просто её уже это достало. Просто она желает мести и справедливости. Сейчас. — И что ты сделаешь, Ракс?! — в гневе заорала она, как мальчишка. — Ударишь меня, пристрелишь? Давай, я не боюсь тебя! Я ненавижу тебя! Ненавижу!.. Пощёчина. Громкая и хлёсткая. И такая сильная, что щека будто воспламеняется, а ноги подкашивают. Мико чувствует себя слабой и беспомощной, а толпа всё продолжает смотреть ни них, оскорбляя её гордость своим бесполезным состраданием. Она не знает, что делать. Карманы пусты, как и желудок; сил сражаться нет, и надежды нет тоже. Ей некуда бежать, не к кому обратиться за помощью. Она бессильна. Она побеждена... Огромная тень нарастает над ней, и Мико слышит выстрелы у себя за спиной. Дерзкий, раскатистый голос произносит с нескрываемой издёвкой: — Что, испугались, гады? Мико осекается. Она поднимается быстро, не замечая, как кружится голова и в горле отзывается привкус скудного завтрака. Она видит огромную мужскую спину, заслоняющую её от слепящего солнца и ненавистно-жалостливой толпы. Голубые, цвета самого небосвода, волосы задорно вздёрнуты вверх, и Френки, усмехаясь, оглядывается на неё, как на старую, верную подругу. — Не ушиблась, рыжая? — говорит он с улыбкой, но не издеваясь, не смеясь над ней; совсем как старый друг, старый накама, пришедший ей на помощь. Мико встаёт, чуть дыша, растрёпанная, удивлённая, растерянная, и от этой задорной улыбки доброжелательного злодея ей отчего-то становиться радостно и спокойно.

***

Ветер игриво треплет паруса, призывая их к новому пути. Парни весело переговариваются и поднимают якорь; на палубе лёгкая суета, все спешат снова вернуться в родной Город Воды, вот только одному Френки почему-то не так весело и волнительно. И дело даже не в корабле, заплатанном кое-как не за неделю, а за целых три, и не в песнях, которые он с жадностью слушал почти каждый вечер в тесном пабе. Грустно Френки покидать мелкий городишко и его обитателей, которые сейчас обижали его своим бесцеремонным опаздыванием. Но тут на горизонте появились знакомые рыжие головы. Френки щурится, и в нём нарастает что-то, подозрительно похожее на волнение. К причалу подходят весело говорящее и улыбающееся семейство Бердебли: старушка в старом наряде зелёного оттенка, два хулиганистых брата-близнеца и стройная девушка-певичка. Френки усмехается, спрыгивая на бортик и махая им огромной пятернёй, которую уже успели как-то раз испортить рыжие проказники. И когда лица его новых накама очерчиваются, он почему-то весь внутри расцветает, как будто, опустошённый, снова получает дозу любимой колы. Вот она, идёт, рыжая, и волосы развиваются на лёгком прохладном бризе, как и воздушное платье на тонких лямках, обнажающее стройные загорелые ножки и тонкую приятную шейку с хрупкими плечиками. Она улыбается ему в ответ, и её пронзительные жёлтые глаза в крапинку забавно щурятся от солнца, сияющего в этом городе, кажется, активнее, чем на его родине. Мико коварно улыбается и срывается с места, проворно огибая прохожих и мчась прямо к нему. Старуха кричит ей в след что-то про платья и скромных леди, братья бегут за ней, а на лице Френки растягивается ухмылка. Она бежит, бежит и почему-то не останавливается, и он уже начинает нервничать, но тут тонкие руки обхватывают его шею, а рыжие густые волосы нежно касаются щеки и стального носа. — Убегаешь, Френки-Железный-Кулак? — шепчет она ему прямо на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — А как же мелочь на чай за работу?.. — говорит, нахально повиснув у него на шее и вынуждая его круто наклониться. Френки продолжает глупо ухмыляться, но он ничего не находит в ответ; её веснушки слишком близко, а крапинки в глазах кружат голову и заставляют его руки вздрагивать, как от приличного удара электричеством. И угораздило же его команду попасть именно в этот город, в котором самые лучшие плотники — девчонки семнадцати лет!..