Пироги и пиво

День рождения, еще и когда пирогов завались, а пива залейся — это очешуенно. Особенно когда тебе устраивают сюрприз, такой обалденный розыгрыш, все помнят и так хотят порадовать. Но было дело, не требующее отлагательств, ведь от этого могла зависеть чья-то жизнь, уже поставленная на кон. Вне зависимости от того, наметил ли пока неопознанный монстр новую жертву, или столкнется с ней в результате трагического стечения обстоятельств. Однако еще прежде, чем начать праздновать, позабыв хотя бы на короткое время обо всем остальном, следовало добраться от порога до, собственно, комнаты. Не передавив пироги и не посшибав бутылки кеглями. Сэм потрудился на славу, уставив ими весь пол, двигаясь назад по направлению к двери. Расчищать себе путь вперед оказалось еще более веселым занятием. Ведь теперь братья были вдвоем, вместе. Так что несколько пирогов оказались раздавленными, а расхохотавшемуся, чуть ли не до упаду, не слабо оступившемуся Дину пришлось отскребать один из них с ботинка. Вспомогательный «деловой» звонок другу, то есть Бобби, завершился новой порцией горячих поздравлений. В том числе, от Руфуса. Который тоже пока не смог подсказать ничего путного. Бывалые старые охотники позвонили стеклотарой в честь днюхи молодого и сообщили, что пьют за его здоровье с самого утра. Но одна бутылка виски, самого сногсшибательного во всех смыслах, непременно его дождется. Приезжайте только, балбесы! Погудим и с вами, пороха в наших видавших виды пороховницах на неделю пьянки-гулянки хватит! Учитесь, пока мы живы! Винчестеры пообещали непременно заехать, как только разберутся с этим делом, если их по пути не перехватит и не уведет в другую сторону новое. После чего оставили все дела за порогом и сами приступили к праздничному столу, в который превратилась вся комната, как таковая. Дину ясно припомнилось, как о чем-то подобном ему мечталось в детстве. Какому ребенку порой не снится, что он оказался так удачно заперт до утра в кондитерской лавке? Особенно если его детство проходит так, что иногда приходится ложиться спать голодным. И что такого, подумаешь! Главное, что маленький брат спит спокойно, получив свой лишний лакомый кусочек. Сэмми же совсем малыш, ему нужны силы, нужно расти и все такое. А Дин и так сильный и уже большой, он запросто может обойтись. Ныне действительно большому Дину вдруг нестерпимо захотелось покуролесить, как в детстве. Пошвыряться пирогами, которых впервые в жизни было столько, что шальная мысль так сама и лезла в голову. Жаль, что такое можно себе позволить только в ранние годы. Когда кажется, что все позволительно одним лишь взрослым. Редко когда братьям Винчестерам доводилось тяпнуть на пару. Младший не особо жаловал это дело. Но сегодня был именно тот самый день. Совершенно особенный, вдвойне и втройне, из-за того, что учудил выросший, но не особо повзрослевший Сэмми. И пиво полилось хмельной рекой в пироговых берегах, а хохот в их комнате стоял такой, что им непременно разгневанно постучались бы в стенку, будь заняты соседние помещения. Дин что-то и вспомнить никак не мог, когда последний раз ему было так легко на душе, так весело, хорошо, свободно. Да, именно свободно — от любого груза и гнета. В очень глубоком детстве, наверное. Так отчетливо вспомнившемся сейчас. Как что-то удивительно чудесное и замечательное. Каковым оно почти не было. Весь во власти воспоминаний о том времени, поддавшийся чему-то сродни ностальгии, смеющийся Дин обхватил сидящего рядом на постели Сэмми рукой за шею, подтащил к себе и смачно, от души поцеловал в щеку. Как когда-то давным-давным-давно, когда Сэм и впрямь был малышом Сэмми с детскими кругленькими щечками, и плакал ночами, боясь сам не зная чего. Сейчас же Сэм, с таким порывом, как будто только этого всю свою жизнь и ждал, совершенно неожиданно для них обоих с Дином, обхватил его ладонями за затылок и с глухим надрывным стоном намертво припал губами к его губам. Не оторвешь. О чем Дин и не подумал. Так же, как Сэм, безотчетно, обхватывая его за шею второй рукой. И с жаром, страстью, мукой, головокружительным упоением поцеловал в ответ. Когда поцелуй прекратился, обоим показалось, что в комнате стало оглушительно тихо. Настолько, что можно было отчетливо расслышать, как бешено стучит сердце в груди каждого из них. — Сэмми, как же так… — растерянно пробормотал Дин, не зная, к кому он больше обращается, к брату, или к себе самому. К тому, что дремало в нем до поры, до времени. Только что неожиданно нагрянувшему, свалившемуся январским снегом на непокрытую голову, полностью погребшему под собой. — Не знаю, Дин… — так же тихо ответил Сэм, не имеющий сейчас сил и смелости даже поднять на брата глаза. Чувствующий, как в нем, с надсадным криком, рвется и рушится что-то удивительно хрупкое, прекрасное, бесценное. И, чтобы не дать этому погибнуть окончательно, Сэм вновь потянулся к губам старшего брата. Снова обнявшего его в ответ, а не оттолкнувшего. *** К ночи сильно похолодало. Снег теперь шел мягкими хлопьями, приглушая звуки внешнего мира, оставшегося за плотно захлопнутыми перед ним дверьми. Обращая черное в белое — асфальт дороги, дремлющую под снежным пушистым покрывалом черную импалу. Стало холоднее даже в комнате придорожного мотеля. Но не для Дина и Сэма Винчестеров. Еще никогда им не было так тепло, уютно и спокойно. То было тепло открывшихся навстречу друг другу сердец. С незапамятных времен занятых единственно друг другом. Вдруг нечаянно, нежданно нашедших отклик на свои давние потаенные чувства. В день, с которым для них двоих не сравнится и рождественский. Именно в этот день рожденья Дина вдруг стал днем какого-то абсолютно нового рождения для них обоих с Сэмом. Друг для друга.