hold my breath (and taste the thunder)

      Парень играл на гитаре на углу улицы недалеко от дома Дону. Его взгляд был сосредоточен на струнах, тонкие пальцы словно порхали по ним. Иногда он посматривал на людей, собравшихся послушать его песни, которые мир еще не знал, но, по мнению Дону, должен узнать.       Иногда, когда юноша улыбается, Дону кажется, что его сердце сейчас вырвется из груди, а внизу живота появляется такое же чувство, как в детстве, когда сестра уговорила его пойти с ней на американские горки. Из-за скорости, резких поворотов и спусков появлялось ощущение, словно мир уходил из-под ног, – вот что вызывала у него улыбка незнакомца. Нет, Дону не ненавидел это чувство, и, возможно, именно это могло объяснить, почему он расстраивался, когда не видел гитариста.       Когда он возвращается домой после работы, его путь уже освещается фальшивым желтым сиянием уличных фонарей, а его сумка, кажется, весит целую тонну. Но если гитарист за углом, Дону останавливается немного поодаль небольшой кучки людей, столпившейся вокруг парня, даже в это время, когда большинство людей, в том числе и сам Дону, хотят лишь добраться до дома, или наоборот собираются на работу, или же вовсе безработные и выходят немного повеселиться.       Дону опирается на декоративный кусок скалы, закрывает глаза и просто слушает звуки гитары и голос юноши. В этот момент кажется, будто все проблемы уходят. Он не единственный постоянный слушатель, иногда Дону замечает парня с яркой улыбкой, всегда носящего разные шляпы. И если он здесь, значит его друг тоже пришел, у него мягкие черты лица и озорная улыбка, с которой он постоянно виснет на плечах своего приятеля. Это вызывает у Дону желание улыбнуться самому.       Чаншик, младший коллега, который восхищается им, бог знает почему, решил бы, что он сумасшедший раз наблюдает за незнакомцами.       Сегодня вечером собралось только четыре человека, друзей гитариста нигде не было видно, Дону занял свое привычное место. Он поставил сумку под ноги и позволил музыке смыть его стресс. Он забыл вечно сердитого начальника, навязавшего ему в нагрузку Чаншика, объявив, что младшему нужно время, чтобы оправиться от операции, забыл все тревоги за своего подчиненного и чувство, что он ничего не делает со своей жизнью.       Он не знает, как долго просидел так, но когда он открыл глаза, заметил, что гитарист все еще поет и играет, глядя прямо на Дону. Удивленно он осмотрелся вокруг, скрывая свое смущение и стараясь не выглядеть совсем уж законченным сталкером.       Песня закончилась, он услышал, как парень собирает деньги, которые заработал, и убирает гитару и стул. Дону пытается не смотреть в его сторону. С каждым приближающимся шагом, его сердце бьется все быстрее.       – Кажется, с тех пор как ты приходишь послушать мою игру, ты ни разу не оставлял мне денег, ты должен мне ужин или, по крайней мере, кофе, – произнес гитарист. И это точно он, потому что этот голос Дону не перепутал бы ни с каким другим. Он осторожно поворачивает голову, ожидая удара или чего-то в равной степени болезненного, хотя то, что он увидел, и было больно, но в хорошем смысле. Наверное, это делает из него мазохиста, но сейчас ему все равно, потому что улыбка гитариста была так душераздирающе красива.       – Все в порядке, – вырвалось изо рта раньше, чем мозг смог найти выход. – Меня зовут Шин Дону.       Гитарист широко улыбнулся:       – Я Чон Джинён, приятно, наконец, узнать твое имя.       И Дону подумал, что, возможно, это лучшее решение из всех, что он когда-либо принимал.