Пшел

Солнце клонилось к горизонту, и свет уже разлился лазурной краской по небу. Туман был настолько густой, что трудно разглядеть хоть что-то из окон особняка, в который Элиот привез своего новообретенного слугу. Спальня, принадлежавшая младшему сыну семейства, была достаточно просторна — рядом располагалась каморка камердинера. Все было приспособлено для совместного проживания господина и его слуги. Каникулы в академии еще не закончились. Юный Найтрей, наконец убедивший Лео стать его другом и равным господину лакеем (хех), еще не был уверен в направлении требований, подходящих для их таких особенных отношений. Хорошо бы его не трогать, болтать да на пианино вместе играть… Но все-таки слуга, как-никак. Элиот может был и не против передать рутинные обязанности безликим прислужникам, в бесчисленном количестве слонявшихся по владениям Найтреев... Было бы даже очень неплохо на самом деле. Говорить Лео о каких-то обязанностях сразу после того, как он еле уговорил юношу прислуживать своей персоне, казалось неудобным... А если освободить его от подобных обязательств? Стало бы еще труднее уговорить родственников прекратить страдать дворянским негодованием, ведь зачем же бестолковый, бездомный и бесполезный слуга любимому младшему братику, не дай бог понаберется еще от такой пакости всякого недостойного. Да, нужно было хоть прикрыться тем, что вот, обязанности-то исполняет, служит усердно и не отлынивает. Еще в карете Элиот пытался донести такие свои размышления до друга, на что тот отвечал неопределенным мычанием (в начале пути Лео сдуру попытался дочитать очередной сборник запутанной лирики, от тряски стало плоховато). Ну да Лео и сам понимал — старшенькие братья ведь сначала решили, что "этот" просто так увязался, в шутку. А, ну и у ворот встречающая братьев Ванесса дружелюбно назвала его заросшим лешим. Элиот невразумительно вякнул что-то о том, что слуга его, ругать слугу тоже ему, но Лео благополучно оттащил его от потенциального семейного скандала. Все это вполне убедило Лео в необходимости соблюдения традиционных порядков, и он уже внимательно вглядывался в попадавшуюся на глаза прислугу, прикидывая, кто из них мог бы одолжить ему соответствующую литературу или научить на практике выполнять роль личного слуги. Но сейчас Лео и Элиот находились в спальне. Перед тем как они могли быть предоставлены себе, младшему Найтрею нужно было почтить своим присутствием семейный ужин. Ну хоть смог уговорить братьев и сестру оставить Лео в господских покоях (тащить его с собой представлялось кошмарным сном). Элиот тяжело вздохнул, рассматривая свой гардероб. К ужину полагалось идти при всем параде. Ну уж одеться он точно мог сам. Элиот сменил плащ на тонкий сюртук, кинув дорожную одежду на постель. Лео уберет потом. Может быть. Слуга же. Дворянин поднял взгляд и увидел, что Лео в это время пристроился на полу читать свой дурацкий сборник. — Тебя пнуть, Лео? — Ммм. Элиот нахмурился, даже раскрыл рот, но передумал. Подошел к зеркалу, чтобы поправить воротник с лентой. Личного слуги у него до этого долго не было, а всяких незнакомых или, упаси боже, служанок, к себе он не подпускал, поэтому правильно одеваться научился еще давно. Но когда юноша взглянул в зеркало и увидел торчащие в разные стороны волосы ничем не занятого слуги, в нем само собой поднялось негодование. — Лео. Подойди. — Эх. Я же читаю. — Иди сюда быстро! — Ммм, ну сейчас. — Угу, так. Давай, ты мой слуга, так что приступай. — К чему. К тебе? Я приступил. — А у тебя глаз нет? Ты не видишь, что лента плохо лежит? — Да как обычно лежит. — Нет. Завяжи мне нормально. — Да, господин. Что дальше, целование ног? — А?! Заткнись! Я… Я хотел сказать... П-помоги мне завязать ленту. Лео озадаченно взглянул вверх. Хотя Элиот иногда и вел себя как вежливый и приятный человек, напряженное настроение давно мешало Найтрею вести себя адекватно, и не услышать ругань в ответ на дерзости в такое время было редкостью. Лео улыбнулся и протянул руки к шее Элиота, и тот, красный (от злости, как подумал Лео), отвернулся. — Я стану лучшим во всем этом поместье, — тихо сказал Лео, завязывая аккуратный узел из голубой ленты. Элиот только фыркнул в ответ, и перехватил чужие руки: — Тебе не нужно ничего доказывать, если что. Ты в первую очередь мой друг. Слугу мне хотели подсунуть братья и сестра, а ты — ну, другое. Лео осторожно высвободил руки и нежно обхватил ладонями лицо Элиота. Внимательно заглянув своему другу в глаза, он проникновенным высоким голосом сказал: — О, господин! Элиот вспыхнул и рванулся назад. — Т-ты мне это кончай. — Хех, Элиот! Ты бы видел себя со стороны, боже, неописуемо, тебе так сильно идет. — Не трогай меня... Лео весело кивнул, привстал на цыпочки и поцеловал Элиота в уголок губ. Слуге показалось, что кто-то удивленно вскрикнул, и он сам испытал запоздалую панику. Надо было сделать что-то другое. Нужно было сложить плащ. Лео резко развернулся. Хотя поцелуй и был мимолетным, он все еще чувствовал теплоту на губах, а в глазах дрожал золотой свет, мешавший думать. На Элиота он и не посмотрел ни разу, и тот, зажав рот рукой, выскочил из комнаты. За окном лазурь уже сменилась непроницаемым черным маревом.