Save me from the dark

Никогда Лондон, Филипп. Выходя из университета, я смотрю на часы на руке. Они показывают около шести вечера, я немного задержался, отвечая на вопросы группы студентов, у нас завязался интересный спор, так что я слегка потерял счет времени. Наверное, Даниэль уже начинает беспокоиться, поэтому я достаю из кармана мобильник, когда мне на плечо ложится чья-то рука. – Мистер Лафреск? Я оборачиваюсь и вижу мужчину в темном костюме с абсолютно непримечательной внешностью, мимо такого пройдешь и не запомнишь. Я автоматически киваю, не успевая нажать на кнопку вызова. – Да, это я. Могу чем-нибудь помочь? Мужчина кивает, не улыбаясь, и это меня мгновенно напрягает, в животе поселяется неприятное чувство, и я медленно опускаю телефон обратно в карман. – Прошу вас проехать с нами. – И только тут я замечаю припаркованный у обочины тоже совершенно ничем не примечательный автомобиль, на таком мог бы ездить клерк средней руки. – Вы же не хотите, чтобы с Даниэлем что-то случилось? О, сразу перешли к угрозам. На ум мгновенно полезли мысли о шпионских романах и Джеймсе Бонде, но я задавил глупую, совсем подростковую восторженную мысль, что меня хотят завербовать в шпионы. Это все совершенно не выглядело, как вербовка, а если так, то им надо срочно менять кадровую политику. – Хорошо. – Я киваю и сажусь в машину, замечая в ней второго мужчину, почти копию первого. – Вы не могли бы подсказать мне, куда… Договорить я не успеваю, мне в шею втыкается тонкая игла, и в глазах мгновенно темнеет. *** Я прихожу в себя в абсолютно белой комнате, лежа на кушетке в белой футболке и белых же матерчатых штанах. На мне нет ни обуви, ни даже носков, ремня на поясе тоже нет, и куда испарились мои вещи, я не имею ни малейшего представления. Вокруг меня – белые стены, а кроме кушетки тут ничего и нет. В голове все еще шумит, очень хочется пить, поэтому я сажусь, сжимая виски руками. Стены гладкие, а у двери нет ручки с моей стороны, зато есть маленькое слуховое оконце. Я, пошатываясь, добираюсь до двери и стучу кулаком в толстое стекло, не надеясь, что меня кто-то услышит. В голове будто включен белый шум, будто мой мозг не хочет осознавать всю дерьмовость ситуации, в которой я оказался. Так же было в Гренландии, когда подо мной сломалась лестница, ведущая в тоннели, и потом, когда Туурнгайт отпустил меня без сил и какого-то плана спасения. Так было, когда Кларенс полностью захватил мое тело. Потому что если бы я все осознал, я бы, наверное, свернулся на полу и заплакал. Даниэль бы очень испугался, увидь он меня таким. Он вообще плохо переносит мою слабость. Но пока я ничего не осознаю, а на мой стук, как ни странно, включается динамик под потолком, который я не заметил, потому что он тоже покрашен в белый. – Доброе утро, мистер Лафреск. Сейчас вам принесут завтрак. Настоятельно советую вам сидеть на кровати, если вы не хотите неприятных последствий. Я хочу что-то ответить, но динамик щелкает, отключаясь, поэтому я просто ругаюсь себе под нос. Завтрак действительно приносят, молчаливый и исключительно неприветливый санитар в белой одежде, у которого рука в обхвате – с мою голову. На мой вопрос, где я, он только слегка поворачивает голову в мою сторону и уходит. Поэтому я ем завтрак – вполне приличную яичницу с беконом, стараясь гнать от себя любые негативные мысли. Отчаяние мне сейчас ничем не поможет, нужно собраться и понять, как выбраться отсюда. Домой. К Даниэлю. Мысль о нем запускает целый круг невеселых дум. Я не знаю, где я, не знаю, сколько времени прошло, у меня отняли телефон, и я даже не знаю день сейчас или ночь. Даниэль, наверное, с ума сходит и поставил на ноги пол Лондона. Не сказать, чтобы в этот раз меня это не радовало. Конечно, все это место и эти люди выглядели так, что просто обращение в полицию вряд ли могло спасти ситуацию. Но мысль о том, что в этот раз я не один, и кто-то может что-то сделать грела меня, пусть это и было эгоистично. Я кладу на кровать пустой поднос, и почти сразу открывается дверь, будто за мной следили. Хотя почему будто… Входит давешний амбал, и я встаю, просто потому что мне некомфортно находиться в компании человека, который настолько выше меня. – Следуйте за мной. – Он поворачивается ко мне спиной, и мне, в общем-то, ничего не остается. Пол холодит голые ноги, мне некомфортно в чужой одежде. Коридор за стенами моей камеры оказывается менее похожим на психушку, больше – на оборонное предприятие. Стены обшиты листами металла, под потолком светят лампы дневного света. У меня нет ни малейшего понятия, куда мы идем, но мы, в конце концов, заходим в одну из дверей, за которой меня ждет сидящий за столом человек в белом халате. Мой проводник остается за дверью, а я сажусь на стул напротив человека в халате. – Здравствуйте, Филипп. Я же могу вас так называть? Я пожимаю плечами, будто у меня есть выбор. – Где я? Человек снова улыбается, складывая руки домиком перед собой на столе. – Меня зовут доктор Смит, и мы с вами находимся в исследовательском центре. Я хмыкаю, складывая руки на груди. С каждой минутой мое положение кажется все более безвыходным, но я стараюсь не поддаваться отчаянию. – Это же ваша ненастоящая фамилия, так? Доктор Смит безмятежно улыбается в ответ, и я понимаю, что он не скажет. – Хорошо, тогда, все же, скажите, где мы? – Как я уже сказал, мы с вами находимся в исследовательском центре. – Он наклоняется, сверкнув на меня глазами и переплетя пальцы на столе. – Мы давно наблюдаем за вами, Филипп, и вы представляетесь нам интересной фигурой. Будто из неоткуда он достает пухлую папку с документами, где на первой странице я вижу свое фото, и по позвоночнику у меня пробегает холод. В папке действительно много всего, документы, фотографии, краем глаза я вижу даже наши фото с Даниэлем, снятые явно откуда-то из-за угла, так, чтобы мы не заметили. А мы и не заметили, даже предположить не могли. Доктор Смит снова очаровательно улыбается. – Некоторое время назад вы ездили в Гренландию. – Он пресекает все мои возражения жестом руки. – Не отпирайтесь, мы все знаем. И также знаем, что вы смогли проникнуть на секретную базу организации, которая называет себя «Древними». Они были уверены, что о нем не знает никто, но мы знаем все, от правительства ничего не скроешь. Улыбка доктора становится акульей, а я сглатываю. Правительство. Что может быть хуже… – И мы прекрасно знаем, какие исследования там проводились. Знаем про вирус. Слово падает тяжелым камнем, а я на секунду прикрываю глаза, перед которыми встает неоново-зеленая надпись «нечеловеческая ДНК». Тогда я понадеялся, что это просто ошибка в работе не слишком надежного старого оборудования, понадеялся, что это просто глюк, на той станции и так ничего не работало. А потом… Потом я как-то просто забыл, тем более, что в больницу я не попадал, и анализ крови мне делать не приходилось. – Я вижу, что вы поняли, о чем я, – продолжает, тем временем, доктор. – Я предлагаю вам добровольно помочь нам в наших исследованиях. Я стараюсь выглядеть и звучать уверенно, хотя сам чувствую, как дрожат сложенные на груди руки. – Пожалуй, я откажусь. Во мне нет ничего особенного, да и я даже не слишком хорошо помню, что там происходило. Знаете, стрессовые воспоминания, все такое. Доктор еще раз остро улыбается. – Конечно, это ваше право, но… мы могли бы в таком случае привлечь к нашим исследованиям вашего любовника. – Он кивает на мое удивленное выражение лица. – Кто знает, насколько заразен тот вирус, возможно, в его крови мы найдем что-то интересное. Да, наши исследования небезопасны, вполне могут привести к летальному исходу, но… Раз вы откажетесь, придется работать с тем, что есть. Я замираю, перед глазами мгновенно проносятся картины одна страшнее другой. Даниэль… Даже если я его не заразил, в чем я вполне уверен, он все равно особенный. Кто знает, что они смогут найти и как использовать… – Естественно, если вы согласитесь, Даниэля никто не тронет… Я закрываю глаза, дрожу. Мне страшно, настолько страшно, что если бы я стоял, у меня подогнулись бы колени. Но… Нет чего-то, что остановило бы их, и они получат меня, так или иначе. – Я согласен, – мой голос слишком тихий, слишком напряженный. Доктор кивает и слегка хлопает в ладоши. – Отлично, тогда приступим сейчас же! Начнем с полного МРТ, а дальше посмотрим. – Он нажимает на какую-то кнопку, и санитар входит к нам. – Проводите мистера Лафреска в исследовательскую лабораторию. И я встаю со стула, чтобы выйти за дверь. Никогда Лондон Даниэль Филипп не приходит домой в пятницу. Не отвечает на звонки. Не просто не отвечает, его телефон выключен. Он опаздывает уже на три часа, и я точно знаю, что-то случилось. Я могу успокаивать себя первые полчаса, даже час, но на самом деле я знаю, случилось что-то плохое. Я боюсь даже сказать самому себе об этом, потому что мне кажется, что если я, даже мысленно, облеку это ощущение в слова, оно станет реальным. Материальным. Уже сбывшимся. Поэтому я звоню Мэри, и по моему взволнованному голосу она понимает, что я правда испуган. Пытается меня успокоить, и я, конечно, соглашаюсь с тем, что, да, еще рано волноваться… И после этого обзваниваю все известные мне номера знакомых и друзей Филиппа, надеясь, что хоть кто-то мне ответит, потому что иначе я начну обзванивать больницы… На, кажется, седьмом звонке мне отвечает кто-то из коллег Филиппа из университета, его голос звучит подозрительно напряженно, он говорит, чтобы я не волновался и, скорее всего, ничего не случилось, но я почти умоляю рассказать мне, что он знает. Филиппа забрали после работы, какие-то люди, выглядели серьезно, в костюмах, подошли к нему возле университета, и он сел с ними в машину. Сам, но выглядел напряженным. Я обнаруживаю себя сидящим на полу в углу комнаты, словно пытаюсь спрятаться от монстров… Я слышал когда-то, что люди хуже чудовищ, и всегда отрицал это, чудовищ я боялся больше, чем людей, но сейчас я думаю, что был неправ. Некоторые люди могут сами становиться чудовищами. Я, например. Или чудовища в костюмах могли забрать моего Филиппа. Конечно, я пытаюсь идти в полицию. У меня принимают заявление, обещают позвонить, Мэри приезжает ко мне и успокаивает, придумывая тысячу причин, почему все еще может быть в порядке. Я киваю и отвечаю ей, что знаю. Я не ем уже третий день. На пятый в нашу квартиру стучится человек, не из полиции, он показывает какие-то документы, которые, как я понимаю, подтверждают, что он работает на правительство, но я не очень разбираюсь в департаментах. Он выражает мне свои соболезнования и говорит, что Филипп погиб, его тело нашли лишь вчера, видимо, какой-то несчастный случай. Я спрашиваю, могу ли я его увидеть, он отвечает, что нет, и гроб мне обязательно выдадут для похорон. И спрашивает, не замечал ли я за ним каких-либо странностей. Я отвечаю, что никогда не замечал ничего подобного. Конечно нет. Конечно. Мэри предлагает помощь с похоронами, а я покупаю билет в Дублин. Я знаю точно, что Филипп жив. Потому что нет ни единого шанса, что я мог бы выбрать эту судьбу. А значит, он точно жив, я знаю. Когда самолет садится в Дублине, Мэри отчаянно пытается дозвониться мне, но я отключаю телефон. Я осознаю, как это жестоко и несправедливо по отношению к ней, но я должен сосредоточиться. До древних могильников я добираюсь с экскурсионной группой, потому что не умею водить, и, оказывается, очень легко потеряться, если действительно этого хочешь. На самом деле никто особенно не ищет отставших, а работники комплекса не слишком внимательно обходят территорию. Всем хочется домой, выпить горячего чаю, отдохнуть. Кому будет нужен старый могильник поздно вечером? Я осторожен и не прикасаюсь к камням, хотя я чувствую, как в голове поселяется туман, мешающий думать, словно я давно не спал… Хотя, я не спал давно. И не ел. Стоило, вероятно… Я поем и высплюсь, когда все закончится. Я прячусь недалеко от могильников, наблюдая, как люди покидают это место. Когда становится темно, и я больше не вижу людей, я подхожу к закрытому решеткой входу. Замок – ерунда, из тех, что легко вскрывается с помощью отвертки и куска проволоки, я вожусь с ним минут семь, пока он не щелкает. Не сложней, чем открыть старый замок иглой в тот момент, когда за спиной слышны шаги монстра. А свет зажатого в забух фонарика гораздо удобней масляной лампы. Я знаю, что должен сделать, но все равно боюсь. Впрочем, мой страх никак не мешает моей руке самой потянуться к резным спиралям на камне, словно я давно сдерживал пружину, и сейчас она, наконец, распрямилась… Меня охватывает экстаз и покой, когда я снова вижу Ее песню. Она плывет голубыми волнами, зовет меня, обещает, и мне остается лишь пойти следом… Словно отвлеченно я понимаю, как мне удалось пройти мимо монстров в замке Александра, Сфера, теперь более понятна мне, чем тогда, сама ведет меня, подсказывает, куда идти, когда стоит ускорить шаг, а когда – спрятаться. И когда мои руки ложатся на каменную поверхность стены, я не чувствую боли, только смотрю на свою ладонь, по которой стекает кровь. Кровавая плата… Да. Все правильно. Каменная стена раскрывается передо мной, и я вижу Ее. На минуту я даже забываю, зачем я здесь, забываю о своей цели, о своем страхе, даже забываю о Филиппе, я только восхищен Ею, зачарован ее песней, ее потусторонним сиянием… Я подхожу к ней медленно, хотя хочется бежать, и, уже протянув руку, вспоминаю о своей цели. Я чуть не отшатываюсь от Нее, потому что не знаю, что случилось бы со мной, не вспомни я о цели, Филиппа со мной нет, некому контролировать мой разум, и пусть страх темноты в заброшенных гробницах разгоняла ее яркая песня и слабый свет фонарика, некому охранять мой здравый рассудок, а я уже никогда не смогу доверять себе. Что если бы я коснулся Сферы, не сформулировав свое желание, куда бы унесла меня ее сила, пусть уже не враждебная мне, но все равно непостижимая? Сфера не добрая и не злая, она – концентрированная сила, и ей нет разницы, на что направлять свое могущество. Она может помочь мне или уничтожить меня и не заметит различия. Поэтому я формулирую свое желание. Не словами, всей душой, я желаю, чтобы мне вернули моего Филиппа. И кладу окровавленную ладонь на Сферу. Она понимает меня, она обволакивает меня своим сиянием, шепчет, поет мне, что все будет хорошо. И я позволяю ей то, что она хотела – воспользоваться мной, чтобы покинуть этот мир. И она уходит, оставляя мне каплю своей силы. Порез на ладони больше не кровоточит, но светится голубым. Я сжимаю руку, чувствуя силу уничтожить мир. Повернуть время. Или вернуть моего Филиппа. Просто с этой сферой все немного сложнее… она не страдала, не была разбита, не поняла моего горячего желания и просто оставила мне силу. Я раскрываю ладонь. Первый шаг. Мне нужно сделать первый шаг, и это… Голубое сияние обволакивает меня, и я теряю сознание. Я прихожу в себя в нашей квартире, в Лондоне. Я не ел и не спал уже несколько дней, я сбился со счета, но я не чувствую ни усталости, ни голода. Я одеваю перчатки, хоть на улице еще очень тепло, но я не знаю, один ли я вижу голубой свет на моей ладони. А того, у кого я мог уточнить такие вещи, сейчас пока еще нет рядом. Как когда-то я интуитивно шел по замку, как нашел Сферу в подземелье могильника, в Лондоне я нахожу здание, ничем не отличающееся от других, только охрана на входе внушительная. Я захожу в здание, и меня словно не замечают, пока я иду по коридорам. Я нахожу человека, я не знаю, как его зовут, но это совершенно неважно, потому что когда я касаюсь его, он ведет меня вперед, мне остается лишь держать руку на его плече. Я напряжен и сосредоточен, но я не боюсь, потому что нет ничего в мире, что могло бы меня остановить сейчас. Когда открывается дверь, я чуть сильнее сжимаю пальцы, и безымянный человек падает на пол, а я не знаю, жив он и просто потерял сознание, или я убил его. Я не знаю и не хочу знать. Никогда Лондон Филипп Следующие несколько дней я, конечно, не могу назвать худшими в моей жизни, но… Они нашли что-то в моей крови в первый же день, и тогда начались тесты. От простых, типа различных медицинских исследований, до облучения меня различными волнами, в том числе и радиацией. Им не хватает моей крови, им нужен живой объект, нечеловеческий объект. Доктор Смит все время находится поблизости, радостно потирая ладони, когда очередной тест оканчивается так, как он ожидал. Они явно знают о вирусе «Туурнгайт» гораздо больше, чем знали исследователи Убежища. От всех этих тестов, от препаратов, которые мне вводят, а также от бесконечных анализов крови я чувствую, как физически слабею. Мне становится хуже с каждым днем, и я теряю чувство времени… Все делится на до сна и после. Но даже спокойный сон для меня – роскошь, потому что возвращаются кошмары, наполненный тьмой и холодом, наполненные змеиным, заползающим во все уголки сознания голосом Кларенса. Наполненные туманом, в котором я слышу голос Даниэля, но никак не могу его найти. Так что в какой-то момент, я не знаю, когда, я оказываюсь один в большой и пустой белой комнате, которых тут есть в достатке. Я жду очередного теста, не зная, что это будет. До этого был тест с низкими частотами, у меня болит голова, а перед глазами все плывет, поэтому я сначала думаю, что у меня начались галлюцинации, когда в комнату заходит очередной мало запоминающийся мужчина, а вслед за ним – Даниэль. И на несколько секунд я на полном серьезе решаю, что все-таки рехнулся потому что ему точно совершенно нечего тут уделать! Я вижу его глаза, в них страх в смеси с яростью. Мужчина падает у его ног, а Даниэль кидается ко мне, и я еле успеваю его подхватить, потому что он вцепляется в меня и дрожит, стискивая мои плечи. У него очень нездоровый вид и это пугает не меньше, чем сам факт того, что он в моих руках – до ужаса реальный. – Откуда ты здесь?! Ты должен уйти! Они обещали, что не тронут тебя, если я соглашусь на все! – я говорю слишком быстро, слишком невнятно, но и не получаю ответов на свои вопросы, Даниэль только прижимается ко мне, не говоря ни слова. Он выглядит безумным, как во время приступов, но не напуганным. Если честно он выглядит жутковато. Мы оба вздрагиваем, когда слышим чужой голос. – Эй! Что ты тут делаешь?! – это мой вечный проводник под два метра ростом, а за ним – люди с автоматами. Конечно, везде камеры, Даниэль не могу пройти незамеченным. Это чудо, что он добрался сюда, и потом я спрошу, как он это сделал, но потом, может быть… А сейчас мне надо его защитить. Я делаю шаг вперед, закрывая Даниэля своим плечом. – У нас был договор. Вы обещали, что не тронете его. Почему тогда он здесь?! Вперед из толпы выходит доктор Смит, и теперь на его лице нет улыбки, только злость. – Я не знаю, как он пробрался сюда, но это должно быть исправлено. Стреляйте. Постарайтесь не попасть в объект, он нам еще нужен. Я задыхаюсь, я пытаюсь мгновенно придумать выход, но тут Даниэль встает передо мной и снимает с руки перчатку, которую я даже не заметил. И я вижу, что его ладонь сияет синим. И сразу понимаю все. Дублин. Древний курган. Сфера. Вот как он прошел. Я не могу определиться, обожаю я его в этот момент или зол на него за риск. – Что за черт? Впервые вижу доктора в таком смятении. А Даниэль оборачивается и мягко улыбается мне. – Все будет хорошо. Я обещаю. И люди с автоматами, двухметровый амбал и доктор Смит падают, как подкошенные, и я не уверен, живы ли они, и я не уверен, что хочу, чтобы были. Даниэль поворачивается ко мне, и я вижу, насколько он бледный. Он касается рукой моей груди и тихо просит: – Поцелуй меня. Я хотел бы знать, насколько это может ему повредить, он выглядит больным и измотанным, а я даже не могу понять, что на самом деле с ним происходит. Мгновение я взвешиваю все за и против, но у него такой просящий взгляд, что я плюю на все, наклоняюсь и обнимая его, прежде чем провести ладонью по волосам и утянуть в поцелуй. Я скучал. Я безумно скучал, и Даниэль, судя по всему, тоже. Когда поцелуй заканчивается, я чувствую, как у меня кружится голова. Даниэль смотрит на свою руку, которая все еще светится синим, а потом нас обволакивает сияние, как в жутких катакомбах, казалось бы, сотню лет назад… Мы оказываемся дома в одно мгновение. Даниэля шатает, и я не отпускаю его, не даю упасть. Он как-то беспомощно смотрит на меня, прежде чем сказать: – Я люблю тебя… Я… Я, кажется, сейчас потеряю сознание, но не пугайся… Это потому что я, кажется, не ел и не спал несколько дней… Все будет хорошо, я обещаю… Теперь все будет… И он отключается, оседая у меня на руках. И я остаюсь в нашей квартире с бессознательным Даниэлем и кучей вопросов, на которые не получил ответов. Но это не важно, это подождет. Я подхватываю Даниэля на руки и иду в нашу спальню. Нам обоим не помешает хороший сон… *** На самом деле, из всех симптомов осталась только головная боль, которая, скорей всего – всего лишь остаточная психосоматика. А вот Даниэлю явно досталось больше, потому что когда я встаю, он все еще спит, будто в обмороке. Даже не пошевелился за ночь ни разу, по крайней мере, лежит в той же позе, что я его уложил. Как ни странно, у меня больше никаких плохих симптомов не осталось, все как испарилось, не то, чтобы я этому не рад. И не то чтобы я не знал кого за это благодарить. Я иду на кухню, готовить завтрак себе и моему парню, который умудрился снова довести себя до голодного обморока. Правда, стоит признать, что в этот раз у него был повод. И, правда, я ему безумно благодарен… За все. Кожа покрывается мурашками при воспоминании о том месте, где мне пришлось провести несколько дней, которые, как оказалось, были стерты из реальности. Я абсолютно автоматически взглянул на телефон Даниэля, который сам же и оставил вчера на тумбочке, и он показал мне субботу, утро того дня, когда я впервые проснулся в белой комнате без окон. Но я уже ничему не удивляюсь. Видимо, когда дело касается Даниэля, возможно все. Чтоб не остаться психом лучше не слишком-то задумываться над тем, что мой Даниэль, худой, с очаровательно-несовременными манерами, проблемами с психикой, своими слабостями, мой Даниэль, которого я привык защищать и оберегать, на самом деле вполне способен управлять подобными силами и проворачивать такие фокусы. Хочешь остаться в своем уме – не задумывайся над тем, что твой парень – гребанный демиург. Завтрак для меня состоит из пары яиц и сосисок, того, что не нужно долго готовить. А вот голодающие дети Африки получают овсянку, сколь бы велико ни было мое к ней отвращение. Правда, с сахаром, чтобы у этой мерзкой каши был хоть какой-то вкус. Ну и чай, конечно. Придется мне последить, чтобы Даниэль на какое-то время отказался от кофе… Когда я приношу поднос в постель, Даниэль открывает глаза, моргая на свет, видимо, разбуженный моим отсутствием и шумом из кухни. – Филипп… У него слабый голос, и он выглядит измученным, так что мне даже как-то неловко выглядеть настолько здоровым. Вообще, Даниэль напоминает мне себя самого уже, кажется, сто лет назад, в самом начале нашего знакомства. И мне приходится отставить поднос, потому что Даниэль обнимает меня изо всех сил, прижимаясь щекой к животу, что-то шепча, я не могу разобрать, что. Только глажу его по голове и говорю, что все в порядке, теперь – точно в порядке. Когда он завтракает, все не может оторвать взгляд от моего лица, так что мне приходится напоминать ему про еду. Наверное, если бы не я, он бы и не вспомнил про такую незначительную вещь, как то, что человеческий организм плохо обходится без еды. Да и ест он быстро, торопясь закончить, просто чтобы успокоить меня. И когда он, наконец, отставляет тарелку, его руки мгновенно оказываются под моей футболкой, а губы – на моей шее. Я обнимаю его, вдыхаю родной запах и понимаю, что еще мгновение, и я просто разорвусь. Я благодарен ему, я снова обязан ему своей жизнью. Я даже не знаю, как я могу выразить это словами, поэтому я осторожно беру его за подбородок и целую, прямо в губы шепча ему «спасибо». Даниэль отвечает на поцелуй с пылом, которого сложно было бы от него ожидать, учитывая его состояние. Он тянет вверх мою футболку, проявляя редкую инициативу. Он гладит кончиками пальцев меня по груди, наощупь, будто пытаясь понять, не появилось ли на мне новых шрамов. Но их нет, если не считать следов от уколов на сгибе локтя, до разрезания меня они дойти не успели. Мы оба быстро оказываемся без одежды, и я на секунду зажмуриваюсь, потому что… Я скучал. Безумно, дико. Боялся и скучал – это были два моих основных занятия. На самом деле, все эксперименты были физически безвредными, наверное, они хотели выжать максимум из меня, прежде чем порезать на кусочки, так что я не испытывал дикого ужаса. Но каждый вечер я закрывал глаза и вспоминал Даниэля, думая о том, что могу больше его никогда не увидеть, зная, что не увижу, скорей всего. Так что я задыхаюсь, когда легко кусаю его за шею, вырывая стон. Когда чувствую его руки на своих плечах. Когда провожу языком по его груди, задевая сосок, и чувствую, как он дрожит. Когда слышу, как срывающимся голосом он зовет меня. Мне не хватает воздуха, будто легкие стали меньше. И я понимаю, что могу вдохнуть полной грудью только тогда, когда снова поцелую своего Даниэля. В этот момент он действительно кажется мне непостижимым и невероятным, почти не человеком. И он выгибается мне навстречу, прижимается всем телом, вздрагивая и цепляясь за меня руками так, будто видит в последний раз. Я чувствую животом его возбужденный член, и понимаю, что не могу больше ждать. Мне нужно… Выразить то, насколько мне не хватало его, нужно забыть страх и отчаяние, боль и одиночество. Смазка и презервативы находятся в тумбочке. Даниэль тихо шипит, когда я готовлю его, может, чуть слишком небрежно. Но он не останавливает меня, наоборот, скорее подгоняет. И когда я вхожу, он тихо и жалобно стонет, скрещивая лодыжки у меня на пояснице. Я стараюсь, очень сильно стараюсь двигаться медленно, но выходит плохо. Тем более, когда Даниэль кусает меня за ухо и шепчет «быстрее». Мы кончаем почти одновременно, друг за другом. Мне стоит только прикоснуться к его члену, когда Даниэль выгибается, запрокидывая голову, и сперма заливает мою ладонь. И я кончаю вслед за ним, зажмуриваясь до ярких точек перед глазами, чувствуя, как шумит в ушах кровь. Больших усилий мне стоит упасть рядом с ним и избавиться от презерватива, видя, как Даниэль все еще задыхается. Еще несколько минут у нас уходит на то, чтобы восстановить дыхание, чтобы просто поговорить. – Я уже примерно понял, как ты это сделал, но, все же, ты не мог бы объяснить? – у меня немного хриплый голос, так что мне приходится откашляться, чтобы в горле перестало першить. – Я не знаю. – Даниэль пожимает плечами, а потом поворачивается и прижимается ко мне, начиная выводить на моей груди круги, как всегда, когда волнуется. – Я просто попросил Ее, и Она откликнулась на мою просьбу. А дальше… Ты все видел сам. Я вздыхаю, и некоторое время молчу, Даниэль выводит странные символы у меня на коже, будто рисуя оберег. – И что теперь? – Пожалуй, этот вопрос для меня – самый сложный. – Нам надо продать все, добыть новые документы и уехать куда-нибудь в Новую Зеландию? Даниэль снова пожимает плечами, и я чувствую, как он улыбается. – Не думаю. Я попросил, чтобы тебя больше никогда не искали, так что, вероятно, эта проблема решена. Я кошусь на него. – Ты случайно не уничтожил разведывательное управление Британии? Так, под горячую руку? В ответ на это я получаю полный укоризны взгляд и молчание. После чего снова обнимаю его, выдыхая, чувствуя, как в груди исчезает волнение, будто завязавшее все мои органы в узел и не дававшее мне нормально дышать. – Ладно, если что, Британия как-нибудь справится. – Я смотрю на часы, которые показывают самое начало дня. – У нас впереди еще два выходных, чем займемся? Даниэль закрывает глаза, а потом тянется и целует меня, запуская пальцы в волосы. Я улыбаюсь в поцелуй. – Отдохнем. У нас у обоих была очень тяжелая неделя. И я получаю еще один поцелуй. Отдохнуть – звучит как отличный план.