Save me from the dark

Глава 9 Ночь на 12 мая 2001, Лондон. Даниэль На вершине пирамиды мир перестает существовать. Я понимаю, почему она звала меня – она ранена, она расколота надвое, я должен ей помочь, я могу, она знает, что я могу ей помочь, для этого она и звала меня! Я падаю перед ней на колени и осторожно, как святыню, поднимаю. Я могу помочь тебе. Я помогу тебе! Конечно, конечно, я помогу тебе, разве я могу тебе отказать? Я вижу, просто вижу, безошибочно вижу линию скола, я знаю, как надо совместить ее, и когда я сжимаю половины сферы друг с другом, когда они, как когда-то и те, другие осколки, сливаются с друг другом, им не нужен клей, они едины и так, нужно только найти, подсказать… Руки Филиппа ложатся поверх моих ладоней. Выбирай! У меня перехватывает дыхание, а потом я не чувствую своего тела, у меня нет легких, чтобы дышать, нет глаз, чтобы видеть, только все мое существо пронизывает Ее благодарность и предложение – выбирай! Я чувствую ее и чувствую рядом их - и Филиппа, и проникшего в него, словно корнями в землю, Кларенса, и то, что было когда-то деревом, а теперь связанно с ним не так тесно – Туурнгайта… Время замирает. Выбирай. ***** Вспышка белого света. Сфера лежит у меня в руках – такая прекрасная, невероятно совершенная, но лишь несколько мгновений. Резкая вспышка боли, кажется, Филипп бьет меня лежащим рядом камнем по виску, и я на несколько мгновений теряю сознание, а когда прихожу в себя, Сфера уже у него в руках. И ее Зов стих. Он смеется, сжимая Сферу в ладонях, а я касаюсь виска. На пальцах остается кровь. Кровь заливает глаза. А Филипп, мой Филипп, про которого я забыл, совсем забыл, смеется и усмехается мне безумной усмешкой Кларенса. - Ты все сделал идеально, сладенький! Ты действительно привел меня к ней! Я пытаюсь подняться на ноги, но удар был слишком силен – у меня не получается. Я не могу встать! Кларенс, все так же улыбаясь, быстро прячет Сферу в рюкзак Филиппа. - Нет!.. – кричать не получается, но мой шепот он, кажется, все равно слышит. - Да, о, да! Надеюсь, у этого гения еще хватит денег на билет до Гренландии! Ну, или придется кого-нибудь ограбить, невелика беда, вы все, тупые обезьянки, считай уже мертвы! Мне удается подняться на колени. - Нет, нет, Филипп, нет!.. - Прости, сладкий, его нет дома! Хотя нет, вру, я кое-что обещал ему… - он замирает, прислушиваясь к чему-то. – А заодно и тебе. У нас есть еще пара минут, ты мне кое что должен! Он цепко впивается в мои стриженные волосы, вздергивая меня выше, заставляя встать на колени ровно и удерживая от постоянного покачивания, сам я ровно стоять не могу. - Не так удобно, как раньше, мне нравилось удобство, жаль тебе уже не суждено пощеголять своей шевелюрой. Но и так сойдет. Я, должно быть, снова теряю сознание, и когда прихожу в себя, то пытаюсь отшатнуться, но хватка у Кларенса железная. А к шее прижимается лезвие моего – снятого с моего пояса! – ножа. - Нет, нет, нет, куда! Стоять, сладенький, ты мне кое-что должен, а я должен нашему общему другу шоу! И не вздумай дурить, во-первых, я перережу тебе горло, во вторых, не будь эгоистом и помни - это у нас все таки общее тело! И я, давясь слезами, ужасом и отчаяньям, открываю рот. Все длится не так долго, совсем недолго, но кажется мне вечностью. Я пытаюсь понять, почему делаю это, и понимаю – потому что остался таким же трусом, каким был всегда. Потому что боюсь, что мой отказ причинит боль Филиппу, потому что боюсь за свою жизнь, потому что надеюсь, что еще можно что-то сделать, как-то выкрутиться, что-то изменить…. Он отпускает мои волосы только тогда, когда я, заходясь в кашле, пытаюсь сделать хоть один вдох. Поправляет одежду. Присаживается на корточки рядом со мной. Я поднимаю лицо, я все еще стою на коленях, опираясь одной рукой о каменный пол. Он снова тянет меня за волосы, а я вскидываю руки, пытаясь что-то сделать, но он только качает головой. - Ты не понял, сладенький? Это просто маленькая месть. И я в ужасе чувствую, как острое лезвие вспарывает мне горло. Падаю, пытаясь зажать рану, в панике ощущая, как кровь выплескивается сквозь пальцы, как все сознание пронзает боль и паническая мысль – я умираю, я все таки умираю! Кларенс смотрит на меня сверху вниз, и я успеваю увидеть, как в светлых глаза вспыхивает дикая, сумасшедшая боль. И перед тем, как ослабевшие руки разожмутся на ране, перед тем, как темнота, которую я так боюсь, поглотит меня, я успеваю понять – Филиппа больше нет. Мой Филипп так же мертв, как и я, а Кларенс победил. Нет… Нет! Нет, только не это! Выбирай! ***** Вспышка белого света. Сфера лежит у меня в руках – такая прекрасная, невероятно совершенная, но лишь несколько мгновений. И почти сразу я понимаю, что произошло – Филипп никогда бы не прикоснулся к Сфере сам! Сжимая Сферу в ладонях, я вскакиваю, крутанувшись, и выдираюсь из его рук. Кларенс смотрит на меня с перекошенной улыбкой. - Отдай мне ее, сладенький, отдай, и будешь жить. Не буду. Как и все прочие люди. Никто не уйдет живым – это успел рассказать мне Филипп. Я так и не придумал, как тебя спасти… слишком был опьянен Зовом, слишком глуп, зачем, ну зачем ты на меня положился, зачем поверил в меня?! Я не знаю, как тебя спасти… Но я знаю, что делать. Мой голос и так дрожит, играть не приходится: - А Филипп? Ты отпустишь Филиппа? Он кивает. Он тоже умеет врать. - Да, конечно, сладенький! Мне нужна только сфера – и Туурнгайт сможет дать мне все, что я пожелаю! Зачем мне эта глупая обезьянка – забирай себе! Он протягивает руки к Сфере и не слышит щелчка открывающегося ножа. Неужели, я сделаю это? Не даю себе время подумать, и как через слой воды вижу, как расширяются глаза Кларенса, когда нож уверенным, отработанным движением входит под ребра. Его длинны достаточно, чтобы достать до сердца. Он падает, и я, найдя в себе силы, осторожно кладу Сферу рядом и подхожу к нему. Он извивается, зажимая рану рукой. - Идиот, долбанный маньяк, что ты натворил?! - он кашляет. Он не проживет долго, и сам это понимает. Поэтому исчезает, спасаясь от боли, выплюнув мне в лицо. – Ты убил его! Ты сам убил его! Я только шепчу в ответ: - Я знаю… Когда глаза открывает Филипп, мой Филипп, я падаю на колени, зажимаю рукой рану на его груди, пальцы окрашиваются кровью, и я начинаю шептать какие-то глупости: - Потерпи, пожалуйста, не умирай, я вытащу тебя отсюда, нам помогут, только не умирай, не бросай меня, боже, что же я наделал! Он пытается улыбнуться мне, но его лицо уже мертвенно бледное, только гримаса боли застыла на нем. - Не надо. Ты знаешь – никто не поможет. Мы слишком далеко, – он касается рукой моего лица, оставляя на нем кровавую полоску, стирает слезы – бессмысленно, но я не перестаю плакать, боже мой, нет, не оставляй меня! – Так вот какой ты придумал план… Хороший план. Я мотаю головой. - Нет, нет, нет! Это не должно было произойти! Только не так!.. – я задыхаюсь, я потом шепчу ему, низко наклонившись, в самое ухо, он должен услышать. – Я люблю тебя, не уходи, я же люблю тебя, не оставляй меня, Филипп, я люблю тебя, люблю, люблю… Сфера исчезает – она собрана, и ее забирает ее Страж. Но я не обращаю на это никакого внимания, я вижу только стеклянные, безжизненные глаза Филиппа. И, когда начинает рушиться пирамида, закрываю ему глаза и прижимаюсь к еще теплому телу. Я не брошу тебя. Я же обещал. Нет! Нет, пожалуйста, нет! ***** Вспышка белого света. Сфера лежит у меня в руках – такая прекрасная, невероятно совершенная, но лишь несколько мгновений. Выбирай! – поет она мне. Выбирай, ты волен выбрать все, что угодно! Выбирай из бескрайнего количества вариантов – выбирай! Сфере все равно, какой, она не видит различия между вариантами, для нее нет плохих и хороших, она просто показывает и предлагает – выбирай! Профессор выжидающе смотрит на меня, пока я не качаю отрицательно головой. - Нет, простите. Я не могу ехать с Вами в Алжир. Все слишком быстро, а сейчас я не могу все бросить. Он разочарован и не пытается скрыть это. - Что ж, твое право. Но мне кажется, эта поездка пошла бы тебе на пользу. Но я снова качаю головой. - Нет. Еще раз, простите. Мы прощаемся достаточно прохладно, и я выхожу из его кабинета. Никто не выживет из поехавших в эту экспедицию, я знаю. И Вы, профессор, не вернетесь из поездки в Пруссию. Мне все равно, что с Вами стало, мне все равно, что стало с Агриппой, смог ли он когда-нибудь обрести покой? И мне все равно, что стало с Александром, в этой жизни я никогда не знал его. Возможно, он все-таки встретил свою возлюбленную, отрезанную от него в другом мире… Я не отвечаю на Ваши письма, профессор. Я не встречаюсь с Вами после Вашего поспешного возвращения в Лондон, я знаю, что Вы привезли, я не хочу иметь никакого отношения к Вашей находке. На этот раз уже Ваша Тень не затронет меня. Я никогда не поеду в Пруссию, вместо меня туда отправились Вы. А Вам, профессор, пришлось брать в руки кривой нож? А Вы, профессор, слышали крики невинных? А знаете ли Вы, профессор, что слышу я по ночам? Я слышу тишину. Никто не кричит в темноте моей комнаты. В моих кошмарах, мои руки не испачканы кровью. Хороших Вам снов, профессор, в темных комнатах, где нет электрического света, где стоящую рядом с кроватью свечу может задуть порыв ветра. В моих снах меня преследует другое. В моих снах светловолосый мужчина с голубыми глазами улыбается мне, и я не могу дотянуться до него. Я просыпаюсь в слезах, но я больше не кричу по ночам. А слезы… Соседи не слышат сдавленных рыданий, их глушит подушка. Согласитесь, гораздо лучше, чем крики? Наверное, меня ведут воспоминания, ассоциация, потому что иначе я не могу объяснить себе, да и не помню, как оказался в этом заведении. И не помню, как платил. Зато помню, как увидел внимательные голубые глаза, перед тем, как я в первый раз вдохнул опиумный дым. Опиум в таком виде – не то, что я помню. Он дарит полный покой, он отупляет разум и лишает всех желаний. Он не дарит ощущения эйфории, просто покой. То, что я ищу больше всего. По всему телу прокатывается волна, расслабляя сведенные вечной тревогой мышцы. Покой… То, что я ищу, и то, чего мне не добиться другими путями… Я перестаю есть, не чувствую голода, и рассматривая свои исхудавшие руки думаю о том, что он полюбил меня именно таким – похожим на оживший скелет. Начинает болеть сердце. Я слышал о том, что это нормально, такие разговоры велись в полутемных закутках, в клубах дыма… Я теряю связь с реальностью – там, в белом дыму, все становится неважным. Там, закрыв глаза на грязной подстилке, в полусне, в полувидении, я вижу Филиппа. Он бредет по тому, что сначала я принимаю за парк, но потом вдруг понимаю, Филипп идет по Хайгейтскому кладбищу. Оно только открылось, может быть, всего пару лет назад?.. Или год?.. Или совсем недавно?.. Сколько я блуждаю в опиумных парах?.. Оно открылось в тот год, когда я не поехал в Алжир… Я понимаю, как понимаю сердцем, не разумом, где он находится, также я понимаю, что привело его сюда. Неужели меня похоронили тут? Для мертвых это почти элитный район… Филипп несет в руках букет – цветы… Не розы. Не красные розы. Он доходит до покрытого мхом серого камня, надпись на нем почти нечитаема, только имя, и я узнаю свое. Филипп шепчет: - Даниэль… Он кладет к камню цветы и выпрямляется. И начинает тихо говорить: - Я все таки нашел тебя, Даниэль… Я пообещал себе, что найду тебя, и нашел. Он замолкает. Подрагивающими руками достает из кармана фляжку, делает глоток…. Филипп, мой Филипп, зачем ты снова пьешь? Посмотри на себя, у тебя даже глаза красные, как ты читаешь свои лекции? - Я сжег их, знаешь… Бумаги отца. Как он и просил – сжег их все. Никуда не поехал. Я никогда не ездил в Гренландию. Но я все равно помню тебя. Почему ты выбрал так?.. Ты же мог выбрать что угодно, почему так?.. Потому что так я не стал убийцей, Филипп. Потому что так я не стал монстром. - Я искал тебя. Я надеялся, вдруг… Вдруг ты остался со мной. Хотя, когда я очнулся в банке Мэйфейр, с этими проклятыми бумагами в руках, я понял – ты исчез. Но я все равно искал тебя. И нашел. Он проводит рукой по камню, счищая мох, и я могу разобрать: «Даниэль Оллфорд 1819-1842г» Я прожил всего двадцать три года… Я выторговал себе у Сферы всего три года жизни… Филипп повторяет мои мысли. - Такой молодой… Тебе было всего двадцать… Когда мы встретились, надо же!.. – он замолкает на несколько долгих минут. – Теперь все закончилось, Даниэль. Смотри – нет ни сферы, ни Кларенса, ни Туурнгайта… Все кончилось. И я могу сказать тебе, я люблю тебя. Я люблю тебя, Даниэль… Филипп опускает голову. И произносит еле слышно. - Ты обещал, что ответишь… И я шепчу, чувствуя нарастающую боль в груди, шепчу в темноту опиумного притона: - Я люблю тебя… Я люблю тебя. Боль в груди становится невыносима. И я понимаю, что знаю как я умер. Как банально звучит – не выдержало сердце… Сердечный приступ в двадцать три, в грязном притоне, среди обкурившихся наркоманов… Ты бы не оценил. Ты был бы недоволен. Я люблю тебя. Прости. Нет!... Нет?.. Не стать убийцей, никогда не держать в руках кривой нож… Не слышать криков по ночам… Выбирай! Увидеть перед смертью, как плачет на моей могиле Филипп. Нет. Нет, не это! Нет! ***** Вспышка белого света. Сфера лежит у меня в руках – такая прекрасная, невероятно совершенная, но лишь несколько мгновений. Ладони Филиппа поверх моих, и я не сопротивляюсь – так контакт ярче, крепче, да! Мы сейчас – одно целое, и я без труда выхватываю Кларенса в сознании Филиппа. Сфера дала мне такую власть. Я держу его крепко, изучая, просматривая все нити ,которыми он опутал моего – моего! – Филиппа, и дальше – от Филиппа к Кларенсу, от него – к Туурнгайту. Освободи нас. Сделай нас свободными от всего этого! Верни мне моего Филиппа! Вот мое желание – верни мне моего Филиппа, свободным, чтобы ему больше никогда не пришлось бороться за свой разум, чтобы не было в нашем мире следа Туурнгайта, отдай мне моего Филиппа! Я люблю его, я готов нести всю жизнь бремя своей вины, если ты отдашь мне его! Я сплетаю свое «я» с сознанием Филиппа, успокаивающе шепчу ему «не бойся, все будет хорошо, не бойся!», и она выполняет свое обещание... Где-то в Гренландии от взрыва проседает почва. Туурнгайт больше не вернется в наш мир, он получил то, что хотел – дорогу домой без обратного пути. Он больше не придет в наш мир, но он остался жив, так же, как в свое время отпустил моего Филиппа живым и на свободу. Кричит и воет от ужаса Кларенс, его я выжигаю из сознания Филиппа дотла, выискивая малейшие нити его паутины. Ты больше не потревожишь моего Филиппа, не заставишь его страдать, больше никогда! И тебе больше некуда бежать – Туурнгайта больше нет в нашем мире. Кларенс мертв. Сфера у меня в руках рассыпается голубыми искрами, ей тоже пришло время вернуться домой. А я… Я, обернувшись, сжимаю в объятьях Филиппа, потому что не знаю, что ждет нас дальше! ***** Я боюсь открыть глаза, но все же решаюсь, потому что чувствую под руками живого, теплого Филиппа, потому что слышу, как он дышит… Я открываю глаза. И растерянно оглядываюсь. И задаю глупый, но все таки уместный вопрос: - Где мы? Филипп также растерянно смотрит по сторонам и отвечает: - В Гайд парке. Мы в Гайд парке. И мне становится смешно. Я запрокидываю голову и смеюсь в уже светлеющее рассветное небо до тех пор, пока Филипп с испуганным видом, не встряхивает меня. - Эй, с тобой все в порядке? И я целую его. И отвечаю. - Да, да, это смешно, правда смешно… Как я не узнал… Именно тут я очнулся в прошлый раз! И Филипп неуверенно улыбается мне. А я тороплюсь сказать, я должен сказать ему, прямо сейчас! - Я люблю тебя! Я люблю тебя, Филипп, я люблю тебя! И он ошарашено кивает и неверяще улыбается мне. И все таки говорит: - Я тоже. Я тоже люблю тебя. И мы живы. И мы в безопасности. И я счастлив, по-детски, безумно счастлив. И безумно влюблен в того, с кем решил остаться. Ночь на 12 мая 2001, Лондон Филипп - Я тоже. Я тоже люблю тебя. И Даниэль снова смеется, так что мне приходится заткнуть его поцелуем, чтобы к нам не сбежалась вся полиция Лондона. В это время парк должен быть еще закрыт, и мы находимся тут нелегально. Нам приходится подождать, пока парк официально откроется, чтобы выйти. Выражение лица смотрителя, который открывает ворота, просто бесценно. Он явно не ожидал тут никого увидеть, особенно учитывая, что мы оба в пыли, наполовину мокрые от того, что в одном из коридоров был затоплен пол, грязные и совершенно беспардонно счастливые. Мы оба улыбаемся весь путь до дома. Нам приходится подождать, пока откроется метро, чтобы поехать. А потом ждать автобуса. Все это время Даниэль не выпускает мою руку, и я не против. Внутри меня – спокойствие, которого я давно не чувствовал. Только сейчас я понимаю, что я никогда не был один, что Кларенс так и не оставил меня совсем, когда я сбежал. Он всегда был рядом. И какое же это облегчение, почувствовать, что его теперь нет! Как только мы входим в квартиру, я кидаю на пол рюкзак и прижимаю к себе Даниэля. Он фыркает, но не сопротивляется. Я целую его, попадая все время куда-то не туда – то в нос, то в глаз, то вообще в ухо. Между поцелуями я шепчу: - Спасибо, спасибо, спасибо… И не знаю, кого я благодарю. То ли Даниэля за то, что он выбрал меня, то ли высшие силы за то, что они позволили нам статься в живых. Мы раздеваемся прямо в коридоре. Я снимаю один ботинок об носок другого, чтобы не наклоняться и не расшнуровывать их. Даниэль более старателен, но и его хватает только на то, чтобы повесить куртку на вешалку. По мере того, как мы проходим в гостиную, мы оба теряем части одежды, помогая друг другу. Я то и дело прижимаю к себе Даниэля, все еще не веря, что мы и правда живы. Это казалось мне почти невозможным, поэтому мне нужен он, чтобы поверить в это. Он смеется, отталкивая меня, чтобы стянуть с меня очередной предмет одежды. Но я все равно прижимаю его к себе и целую. И он отвечает на мой поцелуй, так что мы замираем посреди комнаты, а у меня начинает кружиться голова. Так не должно быть. Не должно быть, как в первый раз, до того, что дрожат руки и срывается дыхание. Но так есть. До спальни мы добираемся уже абсолютно голыми. Мы падаем на кровать, так что Даниэль оказывается сверху. Так мне удобней гладить его спину. На нем все еще осталась повязка, которую я накладывал недавно, хотя ее край немного оторвался. Я отрываю ее до конца и отшвыриваю в угол комнаты. Даниэль шипит, когда я провожу пальцами по тем ранам, что оставил ему. Я облизываю свои пальцы, которые окрасились красным совсем чуть-чуть. Даниэль рвано выдыхает, видя это. Он проводит руками по моей груди, задевая повязки, заставляя шипеть уже меня. И довольно улыбается. - Мстишь? – мой голос слишком хриплый, слишком развратный, будто нарочно. Он пожимает плечами. - Не то чтобы, ты просто забавно морщишься. - Ах так?! Я хватаю его за бока и переворачиваю, подминая под себя. Мы оба смеемся. Я наклоняюсь над ним и снова целую его. Мы оба будто тонем, будто эта новая, только родившаяся реальность засасывает нас. Я не знаю, чувствует ли себя также каждый человек сейчас, ведь мы все чудом избежали смерти. Меня переполняет жизнь, которой я хочу поделиться с Даниэлем. И я стараюсь, каждым жестом, каждым движением, каждым вздохом. Я целую и глажу каждый сантиметр его тела, заставляя его выгибаться мне навстречу. Я заставляю его стонать и рвано дышать, кусая и облизывая его. Его пальцы впиваются мне в плечи так, что я знаю – там останутся синяки, которые еще долго не сойдут. Мы извиваемся и сплетаемся на кровати, пока я не понимаю, что дальше я просто не могу терпеть. Слишком медленно, слишком мало. Я готовлю Даниэля наскоро, почти причиняя ему боль. Не то, чтобы он был против, потому что он сам помогает мне, расслабляясь. Я целую его, когда вхожу, выпивая его стон. И я замираю, давая заново привыкнуть нам обоим к тому, что мы все еще тут, все еще вместе, все еще живы. А потом я начинаю двигаться. Шум в голове нарастает с каждым толчком, я почти задыхаюсь. Даниэль коротко вскрикивает каждый раз, когда я подаюсь вперед. Его руки лихорадочно гладят меня по спине, пятками он упирается мне в поясницу. Я понимаю, что уже почти все, и я прошу его. - Посмотри на меня. Даниэль, открой глаза, посмотри на меня. Прошу… Как уже было когда-то. И он распахивает глаза. И я падаю в них, я исчезаю, растворяясь в удовольствии, которое он дарит мне. Это оглушительно, почти невозможно. После такого нельзя остаться в живых, но я остаюсь. И умудряюсь не плюхнуться на него сверху, а упасть рядом на бок, притягивая его к себе. Мы оба тяжело дышим, будто после долгого бега. Хотя почему будто? Мы все это время бежали наперегонки с судьбой и выиграли у нее на последних метрах. Я поворачиваюсь к Даниэлю и снова смотрю ему в глаза. - Я люблю тебя. Я обещал тебе сказать это, когда все закончится, чтобы ты знал, что мои чувства – не влияние момента или что-то. И вот… Я люблю тебя. И я не откажусь от этого ни за что. Даниэль улыбается мне и проводит рукой по щеке, вызывая во мне какое-то смутно-тревожное воспоминание, которое быстро исчезает. - Я тоже люблю тебя. И я не откажусь от этого, что бы мне ни предложили. Я прижимаю его к себе теснее и целую, потому что не знаю, как еще я могу выразить то, что чувствую сейчас. Я счастлив, безгранично счастлив. И я надеюсь, что так теперь и будет. ***** Ночью, в Лондоне, в рабочем районе Ист-Энд внезапно, безо всякой на то причины, ушла под землю часть одного из заводов, одно из старейших зданий района. Очевидцы говорят, что слышали страшный грохот и видели голубое сияние перед тем, как все произошло. На месте происшествия не было найдено никаких следов взрывчатых веществ. Все списали на геологическую аномалию местности. Расследование было приостановлено вследствие отсутствия состава преступления. 24.10.2014-12.01.2015 Санкт-Петербург