Полюбить Дьявола

POV Китнисс       - У нас хорошая новость, Китнисс! - именно такими словами, произнесенными Прим, встретила я утро первого дня лета. А глядя на сияющее от радости лицо младшей сестры, можно понять, что новость действительно хорошая. Только я собираюсь подробней расспросить ее о вести, как она, сорвавшись с места, весело гогоча и улюлюкая, понеслась по лестнице на второй этаж. Вот маленькая вредина. Заинтриговала и убежала. Как на зло в доме больше никого нет. Значит, до вечера я не смогу узнать что-либо существенное. Ведь знает, что не люблю я эту заинтригованность.       Солнце посылает в окно теплые лучи, приглашая вместе с ним насладиться теплым дуновением летнего ветерка, пойти под полог зеленого леса, где нет обычной человеческой суеты, где ведется совсем иная жизнь, где обитатели не знают алчности и коварства, где я по-настоящему могу ощутить себя свободной. Я пролезаю через окно в сад, предоставляя лицо теплым солнечным лучам. Я иду, полузакрыв глаза, по маленьким улочкам дистрикта 12, наслаждаясь обретенному счастью. У меня каникулы - время полной свободы и счастья, время безделья и веселья, время солнца, тепла и никакой учебы. Все каникулы я могу гулять с Гейлом - моим лучшим другом, бродить по лесу, играть с Прим. Целое лето. Такое долгожданное лето. Время каникул. - Каникулы, - шепотом произношу я заветное слово, смакуя, запоминая, наслаждаясь им.       Лес зеленой преградой возвышается у меня на пути. Галопом пробегаю по тропинки меж кустов. Теперь меня не видно для посторонних глаз. Перехожу на шаг. Меня окружает лес - мой дом. Мне хорошо. Даже очень. Мне легко. Цвет зелени приятен для глаз. На деревьях тревожной трелью расходятся сойки. Я улыбаюсь и насвистываю мелодию из четырех ноток. Птицы на мгновение затихают, слушая мой голос, а затем начинают верещать с новой силой. Только теперь их пение похоже на радостное. Бабочка с невзрачными крылышками прилетела к такому же невзрачному голубому цветку. Некоторое время я наблюдала, затаив дыхание, за тем, как распрямился хоботок, как насекомое принялось водить им по цветку, как она, взмахнув крыльями, сорвалась с места и, пролетев около моего носа, помчалась дальше. Я успела только улыбнуться ей в ответ. Присаживаюсь на корточки и указательным пальцем глажу головку цветка. - Что, не понравился ты ей? Не переживай, кто-нибудь к тебе и прилетит, - именно такие мгновения я называю свободой: полное отсутствие наблюдателей, лес, звуки лесной жизни... Я часть этой жизни. Неотделимое целое. Хочу продлить такие минуты. Чтобы они ползли как часы, тянулись годами, веками. Но время не имеет привычку стоять на месте. Вот и мой желудок дает об этом понять, недовольно урча.       Послеполуденное солнце нещадно печет голову, а утомленные прогулкой ноги вяло несут меня к дому. Сейчас бы окунуться с головой в прохладную воду лесного озера, спрятаться от этого зноя под сенью старого дуба, но я плетусь по пустынным улочкам дистрикта, поднимая облачка пыли под ногами, которая потом оседает серым слоем на мои старые ботинки. Живот уже давно перестал урчать, наверное, высох на такой жаре, в горле, будто, пожар устроили. Поскорее бы домой. Лечь на прохладный, обдуваемый сквозняками пол, закрыть глаза и лежать, лежать... Но лучше провести весь день в лесу, где прохлада, вода, еда. Но мать против такой моей жизни. Она всегда ждет меня к обеду. Ну кому летом нравится есть горячий суп? Не мне. Я бы жила в лесу, если бы мне разрешили. Воду я там завсегда найти сумею, ягод там тоже очень много, да и некоторые травы есть можно. Но мне нельзя. Мать так сказала. И точка. Она же не знает, что я постоянно пью грязную воду из озера и ключей, ем немытые ягоды, неспелые яблоки и дикие растения. А самое интересное это то, что я ни разу не получала несварения в желудке или любое другое его расстройство. - Я дома! - кричу я с порога, скидывая с ног пыльную обувь. - Привет, Китнисс. Ты к обеду, - вытирая руки о полотенце, говорит мама. Даже от сюда я чувствую тяжелый запах супа, от которого мне становится сразу нехорошо. Но, чтобы не злить мать, я прохожу и сажусь на свободное место рядом с Прим. - Китнисс, тебе Прим рассказала новости? - задает вопрос отец. Новости? - Нет. Она сказала только про какую-то хорошую новость, но подробности рассказывать отказалась, - а я была вынуждена придумывать в своей голове тысячи предположений и догадок. - Значит, для тебя это будет хорошим сюрпризом, - с нетерпением жду продолжения, пока папа запихивает в рот ложку супа. - Я, мама, миссис и мистер Мелларк решили открыть небольшое общее дело, поэтому мы почти на все лето уезжаем, а к вам завтра приедет Хеймитч и... - И Эффи приедет! - перебивает отца Прим. - Они все лето будут у нас! Вот это да! Эффи и дядя Хеймитч. Последний является братом моей матери, а Эффи Бряк - ее лучшая подруга с детства. - Да, Эффи тоже приедет, а то Хеймитч с тремя детьми не справится, - присоединяется мама к общему разговору. - Трое? - возможно, мама ошиблась, нас у нее двое. Я и Прим, и то папа часто называет меня уже взрослой. Неудивительно, я окончила предпоследний класс и мне семнадцать лет. - Ой, Китнисс, мы тебе забыли сказать, Пит будет гостить у нас, пока родители в отъезде, - щебечет сестра. - Правда здорово? Ложка с о звоном ударяется о тарелку, расплескивая остатки супа на стол. - Надо быть аккуратней, Китнисс, - мать бросается вытирать жирные пятна на столе. Но я ее не слышу. Меня бросает в дрожь. К нам едет Пит. Я ничего не имею против старших Мелларков, их старшие сыновья тоже хорошие люди. Они уже женаты. Но Пит... Он младший сын в семье, и я его ненавижу. Больше всего на свете я хочу его смерти. Единственное, что нас с ним связывает так это одинаковые желания. Он тоже хочет моей смерти. Наши семья и семья Мелларков общаются много лет. Никто не помнит уже с чего началась эта многолетняя и крепкая дружба, но факт: она еще не развалилась. С Питом мы ровесники, но друг друга терпеть не можем. Я даже не помню с чего началась эта многолетняя вражда, но мне тогда было пять лет. Именно с этого возраста пошло мое "черное" детство. Он портил мне вещи, я отвечала ему ругательствами. Сломанные игрушки, порванная, испачканная одежда, ругань, драки, синяки, слезы, обида, боль - все это я переживала из-за Пита. Он меня называл плоскогрудой, а я его в ответ величала дьяволом. Еще он пошлый. Все его подколы, намеки выводили меня из себя. Ни для кого не секрет, что родители спят и видят, как свести нас вместе, но также факт остается фактом: мы друг друга ненавидим. Самое обидно это то, что Пит любил мне устраивать подставы и сваливал все на меня. Разумеется, его и мои родители прислушивались к нему, а меня наказывали. Но наказания были не редкостью. Родители всячески старались нас помирить. Они ругали нас, кричали, наказывали, уговаривали и даже приказывали нам стать друзьями. Но все их старания не давали никаких положительных результатов. Ненависть оставалась прежней. А вот теперь ЭТО будет жить все лето со мной в одном доме, я буду жить с ним под одной крышей. Мда, веселые меня ждут каникулы! - А почему он не может остаться дома с братьями? - словесная атака против дьявола объявляется открытой. - Потому что у них своя личная жизнь. Им не до Пита, - отчеканил отец. - Значит у меня нет личной жизни? Его даже братья не могут терпеть, а вы меня оставляете здесь на все лето с этим чудовищем, - еще немного и я закричу на родителей. - Китнисс, Пит не такой и плохой, как ты его представляешь. Он добрый, - добрый? Это он по доброте душевной испортил мне детство? - Попробуй посмотреть на него с другой стороны. - С другой стороны?! Это вы снимите розовые очки и посмотрите на него, - кричу я. - Увидите в нем истинное обличье кабеля и придурка! - вот это я хватила! - Китнисс! - взвизгнула мать, ударяя ладонью по столу. - Пит будет жить у нас этим летом. И точка! - Значит я не буду жить в этом доме! Мне плевать на ваше мнение! Я ненавижу этого козла! Я не буду его терпеть! - кричу на родителей, убегаю к себе в комнату и закрываю дверь. Ненавижу родителей, ненавижу Мелларков, ненавижу Пита. Последнего ненавижу больше всего. Хочу плакать, рыдать и вопить, но вместо этого я лежу на полу, уткнувшись носом в подушку, и молчу. Мне плохо. Очень. Пол оказался совсем не прохладным, и сквозняка нет. Жарко. Душно. Плохо. Больно. Невыносимо. С улицы доносится стрекот насекомых. Они ведут свою занятую жизнь, спешат по делам. А я лежу на жарком полу. И мне плохо. Я лежу без дела в душной комнате, запертая своей ненавистью. А могла быть в лесу. Там прохладно. Но я здесь. Слезы все-таки образуются на глазах, заслоняя от меня мир серой пеленой. Я не плачу. Хочу. Но не могу. Не получается. За окном бурлит жизнь. До меня долетают отдаленные звуки с улицы. Вот проехала машина. Легковушка, наверное. Вот идут двое. О чем-то разговаривают. До меня доходят только отдельные фразы, из которых сложно составить что-то вразумительное, да я и не пытаюсь. С кухни тоже долетают голоса. Похоже на спор. Затем все стихает, но через несколько секунд угадывается тихий звук шагов. Это не Прим. У нее поступь легче и тише, чем эти. Это кто-то из родителей. Отец? Нет, он передвигается быстрей. Мать? Наверное. Шаги останавливаются около моей двери, дергается ручка, но дверь не открывается. Она закрыта. Тишина. Стук. В дверь. Открыть? Нет. Ответить. Тоже нет. Не реагирую, продолжаю лежать. - Китнисс, открой, - мама. Я угадала. Молчу. Жду. – Китнисс, ты там не будешь сидеть вечно, - голос злой, она все еще сердится. - С чего ты взяла? – огрызаюсь на запертую дверь. - Мелларки к нам приедут завтра на обед, и ты выйдешь к ним приличной девочкой, - констатирует мать. - Ага, надену розовое платишко с бантиком, - выплевываю я. - Ты оденешься аккуратно и будешь вести себя как воспитанный ребенок, - кричат мне из-за двери. - Меня никто не воспитал, чтобы я была воспитанным ребенком, - огрызаюсь. – Но я непременно попробую. Не хочу, чтобы этот кабель подумал обо мне плохо. - Еще раз скажешь что-то подобное, я запрещу тебе выходить на улицу! – а вот это уже весомая угроза. - Да?! Вот так вот? Так? – я уже не кричу, я ору. – Да? - Да! Вот так вот! – слышу удаляющиеся шаги. - Пит – кабель и идиот, - ору я на весь дом, чтобы меня услышали родители. Вот так вот. Теперь я еще и под домашним арестом. Волна гнева спала, оставив места обреченности и усталости. Мне уже плевать, что будет завтра, и будет ли оно вообще. Я засыпаю, обняв подушку, так не перебравшись на кровать.

***

      Утро меня встречает полным бедламом. Резкий и настойчивый стук в дверь вырывает меня из сладких объятий сна. - Китнисс! Вставай! Через час здесь будут Мелларки! - весь дом, кажется, стоит к верх дном: топот ног, звон посуды, крики. Нашли из-за чего шум поднимать. Не пожар же.       С трудом открываю глаза. Все тело затекло - я всю ночь проспала в одном положении на полу. Медленно принимаю вертикальное положение, разминаюсь. Ох, что же за каникулы у меня такие! Ползком добираюсь до зеркала и оцениваю масштабы бедствия. Мда... Ну и видок. Хотя как обычно. Выхожу из комнаты и плетусь по направлению к душевой. - Китнисс, что ты как полумертвая, - мать проносится мимо меня со стопкой тарелок. - Быстро привела себя в порядок и надела платье. ЧТО?! Платье? Люди, не сходите с ума! Я и платье - две не совместимые вещи. Ненавижу платья. - Какое к черту платье? - сон как рукой сняло. - Да вы сумасшедшие. - Ты можешь не спорить? - кажется или я испортила маме настроение? - Оно лежит в моей комнате на кровати, там же и твои туфли. Они хотят, чтобы я нарядилась перед Мелларком. Вот только я этого не хочу, а значит и делать этого не буду. В комнате переодеваюсь в привычную одежду: свободная футболка и бриджи. Одежда немного помятая, но мне и так сойдет. Вот только небольшое пятно на футболке, но его можно прикрыть ладонью. Да кто впрочем будет на это пятно смотреть? Оно же никому не нужно. Расчесываю волосы, точнее раздираю их расческой. Затем заплетаю обычную косу. Ну, сойдет.       На первом этаже царит погром. Именно такой, который случается перед каждым приездом семьи Мелларков. Мать делает одновременно несколько дел сразу: готовит, убирает, раздает команду, орет. Отец пытается выполнять все приказы матери, но сам до сих пор стоит в трусах. Прим мечется от кухни к гостиной, расставляет тарелки, поливает цветы и заплетает себе волосы. Дурдом какой-то. - Китнисс! Что ты на себя надела? - меня заметили. - Быстро переоделась! - когда мать бушует, надо бежать и прятаться, но и когда меня разозлишь, не стоит оставаться на месте. - Нет! Я платье не надену. И мне плевать, что вы там говорите, мне плевать на Мелларков. Я буду ходить в этом, - наверное, после всего этого мне запретят пожизненно выходить на улицу. - Мне надоели твои препирательства. Ты сейчас со мной пойдешь и наденешь платье, - мать больно хватает меня за локоть и тащит в свою комнату. А она сильная. Я рычу, поливаю ее отборными ругательствами, в общем веду себя о-очень плохо. Потом я пожалею об этом, но сейчас я зла, а это мешает мне себя контролировать. Мать вталкивает меня в комнату и запирает дверь. Я еще и выйти от сюда не могу! Черт! - Без глупостей натягивай платье, - рычит мать. Обреченным взглядом смотрю на ткань, лежащую на светлом покрывале. Меня чуть не выворачивает от отвращения. Вспоминаю, что вчера сказала матери, точнее крикнула ей про розовое платье с бантом. Именно оно сейчас покоилось на кровати. С кислой миной напяливаю ярко-розовую атласную ткань. Платье на одной бретельке, обтягивающее и очень короткое. Стараюсь спустить ткань ниже, чтобы побольше закрыть ягодицы. Безрезультатно. Дергаю бант на груди и тут же получаю удар по кисте от матери. Я обречена. Следующие минуты проходят в сплошных мучениях. Мне завивают и укладывают волосы, наносят слои косметики. Я уже перестала сопротивляться, все бесит. - Все готово, - оповещает мать о временном прекращении моих мук. Смотрю на часы. До приезда гостей остается пятнадцать минут. Решаю эти последние минуты моей свободы провести на крыльце дома. Обуваю розовые туфли на высокой шпильке и выхожу на улицу. Хорошо. Стою неподвижно и смотрю, как вдалеке величественно возвышается лес. Жарко. Как вчера. Сейчас бы окунуться в озерную воду, спрятаться в ее толще от зноя и засухи. Если в ближайшие дни не пойдет дождь, вся трава засохнет. И все сгорит, как мои каникулы. Трава будет отдана на растерзание солнцу, как я Мелларку. Даже тут воспоминания о нем плохие. Да они и не могут быть хорошими, если этот человек плохой. Ненавижу.