Спустить курок

Крис знает, как это пережить. Он умеет быть сильным. Он сидит в комнате маленькой погибшей девочки, где еще пахнет ею, где валяется расческа с застрявшими в ней длинными темными волосками, на столе лежит ручка, кончик которой погрызен, а колпачок где-то потерян. В соседней комнате негромко играет музыка. Она не нарушает тишины, наоборот, даже подчеркивает ее в ярких, прорывающихся нотах, что выводит итальянка; смешивается с опустошением, царящим здесь отныне. Он сидит здесь уже очень давно. Колено затекло и шея слегка хрустит, когда он откидывает голову на край постели. Он думает, что знает, как это пережить, но терять детей сложнее, чем кого-либо. Крис не обладает оборотническим слухом, но ему это и не нужно. Он и без того уверен, что во дворе под окнами на детской площадке сидит тот, кто виновен в смерти его любимой девочки. Его красивой, доброй, юной Элиссон. Арджент ничего не может поделать с собой, он так и видит в нем лисью морду, ему так и кажется, что мальчишка поджал рыжий хвост и прижал мохнатые уши к голове, опустив плечи. Стайлзу бесконечно хочется смерти. Стайлза адски грызет чувство вины. И Крис знает, что ему нельзя встречаться с мальчишкой, иначе он вытащит пистолет и приставит его к бледному лбу, где у линии волос темнеет одинокая родинка, оторвавшаяся от своих подружек на щеках и шее. А потом он медленно спустит курок, исполняя последнее желание осужденного. Охота на лиса… где-то это считается забавой. За окном уже совсем темно, опасно и, кажется, дует прохладный ветер. Крис всматривается в прозрачное стекло и видит, как подрагивают хрупкие плечи Стилински, одетого в одну лишь дурацкую футболку. Он совсем ребенок, такой же ребенок, как была Элиссон, но его бесконечно хочется убить. Спустить чертов курок. Плевать, пусть сидит и мерзнет там же, где и сейчас, Крису совершенно безразлично его чувство вины и то, что он просто мальчишка, как всегда оказавшийся в ненужное время в ненужном месте. Потому что в груди рвет от запаха тонкого жасминового аромата, от застывшего в воздухе голоса, тихо звенящего в переливах музыки. Стилински не идет из головы, заставляя ворочаться беспокойство, которое больше некуда деть, потому что оно растерянно хлопает ресницами, такими же длинными, как у Элиссон, озирается по сторонам и сонно бормочет о потерянном. Когда звякают дверцы лифта и кабина спускает охотника, зажавшего старую куртку в руке, какая-то часть сознания понимает, что это неправильно. Какая-то мысль пульсирует и бьется обезумевшим зверем, заставляя душу выворачиваться наизнанку, потому что смотреть в карие глаза убийцы собственной дочери и видеть в них отблеск желтого светлячка - последнее, чего хочет Арджент. Ночь растворяет небо во тьме и смешивается с воздухом, как вода и чернила. Она опутывает беспорядок в голове Стайлза тонким маревом бесполезной боли, которую не унять и не исправить, потому что даже лучший друг не отвечает на звонки и не хочет видеть его лицо. Стилински запятнан безумием, поселившимся у него в голове, он связан по рукам и ногам кривыми корнями Неметона. Он и сам не знает, почему именно Крис, почему он приходит именно сюда. Ведь ни Скотт, ни Айзек, ни Лидс – никто не сможет скорбить по Элиссон так, как ее отец. Ему бы не попадаться ему на глаза, ему ли не знать, как бы шериф бил стены и мечтал сдохнуть, случись с ним… смерть. Но у Стайлза напрочь отказывает чувство самосохранения, потому что сны, бледное лицо Элиссон на коленях Скотта и вина, въевшаяся в кожу, сильнее, чем страх за ставшую никчемной жизнь. Хмурая фигура в темном воздухе приближается широким шагом. Парень закрывает глаза и даже не молится - просто прощается, потому что думает, что, наверное, именно за этим он и приходит сюда, за тем, что Крис выстрелит, обязательно выстрелит прямо в лоб, послав к дьяволу. Шериф бы выстрелил, шериф бы не выдержал. – Одевайся, – в лицо летит куртка с отчетливым запахом пороха, а слова бьют сильнее пощечин. – Одевайся, – рычит Крис и беззвучно ругается. – Я отвезу тебя домой, твой отец скоро свихнется с таким сыночком. – Мистер Ардж… – Просто заткнись и садись в машину. Огни фонарей, витрин и сияющих окон домов проносятся, как стаи светлячков, отражаясь то в синих глазах, то в карих, царапая душу когтями рваной обиды и несправедливости. Крис знает, что Стайлз на самом деле не виноват. Крис знает, что лис сдох, а от мальчишки остались одни обрывки, лохмотья, в которых еще теплится кровь и, кажется, дышит сердце. Все, чего он хочет - это высадить его у дома и больше никогда не видеть этой болезненно-белой надломленности: белой кожи с темными отметинками родинок и широких кругов под глазами. Стайлзу хочется высказать все, что лежит камнями на его хрупких плечах, придавливая к земле, но у Стилински неожиданно пропадает голос, заканчиваются слова и сводит судорогой челюсть. Потому что у него в груди - тоже открытая рана, потому что ни Скотт, ни Айзек, ни Лидс не поймут – только Крис. Он знает, он понимает, он сможет однажды. Машина тормозит резко, будто облегченно вгрызаются в асфальт колеса, останавливаясь у дома Стилински, заканчивая пытку сидящих внутри пассажиров. Стайлз неловко стягивает куртку, но ее грубо поправляют обратно на плечо. – Выметайся, – Крис едва сдерживает себя. – Живо. – Я… простите. – Просто уйди к черту, Стайлз. Тебя ждет отец, – устало и горько выдыхает Арджент. – Куртку оставь себе и прекрати изводить себя, если не хочешь сдохнуть от воспаления легких. – Хорошо. – Появишься еще раз и я тебя пристрелю, я спущу чертов курок и вышибу твои дурные мозги. Арджент уезжает, срываясь с места, теряясь в городе, похожем на рой светлячков, в городе, который пронизан сверхъестественным безумием и чудом еще стоит на проклятой кровью земле. Сбегает от самого себя, от этой неразберихи в голове: убить и утешить. Хотя в чем-то оба желания похожи, если можно действительно верить в то, что смерть может стать утешением. Крис обещает, что завтра, если чертов мальчишка вернется, он обязательно выстрелит, он возьмется за темные волосы и, прислонив дуло ко лбу, выстрелит, чтобы увидеть, как потухнут больные карие глаза и навсегда исчезнут из памяти светлячки. Стайлз заходит в дом, запирает дверь и думает, что завтра Арджент обязательно решится – не пожалеет пули.