Гроза

      Жара окутала город тягучей пленкой, которая плавила асфальт и раскаляла крыши домов, которая иссушала воду, сводила с ума. Горячий воздух застыл неподвижно, ни единого дуновения ветра. Душное марево поглотило город. Часы отбили полдень, стрелка поползла к часу дня, а потом лениво упала на единицу, а лежащий на диване мужчина насчитал девяностую минуту, как он бесцельно обитает в гостиной. Ли перевернулся на живот, и майка тут же прилипла к груди и накаченному прессу, что вызвало ленивое недовольство, но что-либо предпринимать не было ни сил, ни желания. Даже дотянуться до бутылки, с противной теплой водой, было лень. Все что оставалось делать — это лежать и плавиться.       — Представь себе, они смогут приехать только вечером! Вечером! Да я же умру от жары... — Ричард кинул телефон на стол, а сам опустился в кресло.       — Ричи... Главное, что они вообще приедут, — Ли был непривычно пассивен и тих, жара его истощила, а поломка климат-контроля в доме так вообще привела к чуть ли не депрессии.       — Но до вечера еще нужно дожить... — мужчина снял с плеч полотенце и вытер все еще мокрые после душа волосы. — Иди, твоя очередь.       Ли тяжело вздохнул, но с дивана все же поднялся, и пошлепал босыми ступнями в сторону ванной, а Ричард отправился на кухню, хоть и прохладный воздух не доступен, прохладительные напитки никто не отменял.       Мужчина был не просто благодарен создателю душа, он фактически боготворил его в тот момент, когда прохладные струи разбились об плечи. Ли провел почти час стоя под душем, растворяясь в прохладе воды, находя сие занятие очень умиротворяющим и прекрасным. Но ноги и шея затекли, поэтому выйдя из ванной, даже не соизволив вытереться, а уж тем более одеться, мужчина направился в спальню. Шторы из золотистого, темного шелка, прекрасно закрывали окна, не давая пробраться в спальню настойчивому солнцу, кровать же была не заправлена еще с самого утра, покрывала и тонкое одеяло сбиты в один комок посреди кровати, а подушки перемешаны и раскиданы. Ли сбросил на пол комок из ненужных одеял и, взяв первую попавшуюся подушку, лег на постель. Подушка приятно пахла хвоей и кофе, значит, он взял подушку Ричи, улыбнувшись, Ли зарылся в нее лицом и улыбнулся.       — Вот это вид! — в спальню зашел Ричард, неся в руках поднос с кувшином, наполненным чаем с плавающими ягодами, миской льда и высокими стаканами.       — Отвали, мне действительно жарко, как ты можешь ходить в одежде? — беззлобно поворочал мужчина, чуть приподнял голову от подушки и радостно простонал. — О боже, что-то холодное!       Ричард только улыбнулся на проявленную радость и налил в стаканы чай, кинув по паре кубиков льда в каждый, и протянул один Ли. Тот с жадностью приложился к краю стакана, отпивая чай и садясь одновременно. Как только на дне звякнул лед, Ли поставил стакан на поднос и снова упал на подушки. Ричард все это время наблюдал с хищным интересом, впитывая каждую деталь: дернувшийся кадык, розовый язык облизнувший сухие, потрескавшиеся от жары губы, черные ресницы, дрогнувшие и укрывшие морскую зелень глаз, тихий томный выдох. Спокойствие покинуло британца, на смену ему пришло колкое возбуждение.       Ли тем временем начал проваливаться в молочную негу, падал в невесомость. Капли воды с волос стекли на плечи и спину, пока он пил, а теперь скопились меж лопаток и приятно напоминали о прохладном душе. Вдруг его плеча коснулись холодные губы, — Ричард пил чай — провели дорожку до лопатки и двинулись вниз, собирая капельки на своем пути. Но вот ощущение губ пропало, и резкий контраст обжег кожу холодом, кубик льда, плотно зажатый в длинных пальцах Ричарда, скользнул по шее, на границе роста волос и, немного задержавшись, поехал ниже, вдоль позвоночника, оставляя мокрый след, освежающий, холодящий. И вот дойдя до поясницы, лед тает, и обнаженные ягодицы обводят просто прохладные пальцы. Ли шумно дышит, легкие жжет летний зной, смешанный с яркой страстью, член наливается возбуждением и упирается в простыни. Хочется скулить и умолять Ричи, но он лежит, не двигаясь, выжидая, принимает игру, необычную нежность и заинтересованность. Пальцы на его ягодицах осторожно поглаживают, ласкают неспешно, на его плечи снова опускаются губы с невесомыми поцелуями, которые переходят в легкие укусы, от которых Ли не может сдерживаться, стонет, тихо, но стонет. У Ричарда темнеет в глазах от этих тихих стонов, задушенных подушкой всхлипов, и то, как его парень ведет бедрами, как едва ощутимо качает задницей, сил быть джентльменом не остается. Британец полностью залезает на кровать и седлает бедра любовника, тот замирает на мгновение, а потом приподнимает бедра и трется задом, и оба стонут. Ричард наклоняется, выцеловывает каждую веснушку, обводит языком позвонки, жадно втягивает запах на загривке, и вдруг вцепляется зубами несильно, но ощутимо. Ли извивается, трется сильнее, и стонет, стонет, стонет...       А потом Ричард сползает с него, и подхватив под живот, ставит на колени, Ли упирается вспотевшим лбом в подушку и мелко дрожит. Сильные пальцы сжимают и разводят ягодицы, открывая еще более интересный вид, пульс у обоих подскакивает; Ли, дрожа, ждет, когда в него толкнуться пальцы, он уже чувствует, как Ричи натянет стенки внутри, как пальцы будут трахать его, растягивать и готовить к большему. Мужчина стонет от своих же мыслей и нетерпеливо дергает задом, а рот Ричарда вдруг наполняется слюной, ее так много... Решение приходит спонтанно. Воздух становится горячим, просто раскаленным, густеет смолой, Ричард понимает, что ему необходимо поддаться желанию. Зрачок Ли расширяется заполняет всю радужку, он давится стоном, хрипит, и безмолвно открывает рот. Сейчас он голый лежит на кровати, со вздернутой задницей и разведенными половинками, а его сжимающуюся дырку вылизывает Ричард, мать его, Армитейдж! Ричард, который в рот берет по особым случаям, в отличие от самого Ли, который готов отсасывать у своего любовника хоть утром, хоть днем, хоть ночью! Ричард, гребаный консерватор! О матерь божья! Сейчас он с таким напором и жадностью вылизывает его, толкается языком, растягивая сжавшиеся мышцы, ведет кончиком от мошонки до копчика, втрахивает свой ахуеннейший язык в его сжавшуюся дырку! Ли больше не стонет, он скулит, подвывает и хнычет, ведет себя, как сука, хотя он и есть сука. Сука, которая раздвигает ноги шире и виляет задницей, прося вылизать ее. Вдруг комнату освещает вспышка, и за окном раздается грохот. Гром, запоздало доходит до Ли, но ему плевать, по его виску текут капли пота, по бедрам стекает слюна Ричи. Вдруг все прекращается, Ричард отстраняется, и Ли негодует, приподнимается на локтях и уже собирается повернуться, как на его затылок властно давит ладонь, заставляя улечься обратно на подушку.       — Не двигайся, — голос хриплый и звучит как приказ, и ему невозможно противиться. - Раскрой себя, давай Ли, сделай это...       Ли неподвижно лежит, и смысл сказанного доходит до него словно сквозь туман, за окном мелькает еще одна молния и снова раскат грома, мужчина вздрагивает, но не от шума, а от ласкового тона у себя над ухом:       — Давай, малыш, раскрой мне себя, — вместе со словами Ричард берет руки любовника в свои и кладет их на его ягодицы. — Давай же, разведи их, — тон мягкий, но властный, он указывает, незримо заставляет, и Ли ничего не остается, кроме как растянуть свои половики в стороны, раскрывая себя. Он тяжело дышит, прижавшись грудью к кровати, поза неудобная, но ослушаться он не смеет. И вот его промежности касается горячее дыхание, и в груди все расцветает языками пламени, а за окном на плавящийся асфальт падают первые капли дождя. Наконец язык возвращается, Ли облегченно и благодарно стонет, сжимает тонкими пальцами кожу, оставляя на самом себе синяки. С члена уже капает смазка, и так хочется потереться о простыни и кончить, но нельзя. Ричард щелкает крышкой тюбика со смазкой, не отвлекаясь от римминга, на ощупь выдавливает гель на пальцы и растирает его, потом, не убирая языка, толкается одним в тугую дырку, мягко водя им туда-сюда. Его собственный член натянул штаны — возбуждение болезненно — потому Ричард приспускает их вместе с бельем, и тяжелый, крепко стоящий член поджимается к животу. Ли снова всхлипывает и кусает подушку, ему хочется заорать в голос: «Оттрахай меня уже!» К первому пальцу присоединяется второй, а язык дразнит натянувшуюся по краям кожу: Ричи вогнал пальцы до упора. Вдруг его взгляд выхватывает поднос, миска со льдом, который почти весь растаял, но пара кубиков еще есть, и в голову мужчины приходит сумасшедшая идея. Он вытаскивает пальцы и с какой-то нежностью целует Ли в поясницу.       — Держи руки так, и не отпускай пока я не разрешу, — в ответ Ли жалко скулит, соглашаясь и подчиняясь, а Ричард тем временем берет несколько нерастаявших кубиков льда, едва дотягиваясь до подноса. Беря один кубик, он свободной рукой снова растягивает вход любовника и под оглушительный гром, вталкивает лед. Ли дергается, не выдерживает, кричит и выгибается дугой, но руки не отпускает. Его бьет крупная дрожь, внутри него тает льдинка, и хочется ее вытолкнуть, но лед превращается в воду раньше, чем ему это удается.       — Ричи... Ри..! — договорить он уже не успевает, крича и завывая, любовник проталкивает еще два кубика друг за другом, и следом вставляет пальцы, и сразу же берет такой темп, что Ли готов вот-вот кончить. Но вдруг пальцы пропадают, внутри слишком пусто.       — Можешь отпустить, — Ричард мягкого гладит Ли по волосам и сам убирает его руки. Ли потерялся, он дышит так словно пробежал дюжину миль на время, руки трясутся и не создают опоры, потому он просто скрещивает их перед собой. Ричарду нравится такой Ли: раскрытый, скулящий, подрагивающий и бесконечно любимый. Он рычит от последней мысли, и наскоро смазав свой член остатками геля, раскрывает любовника и входит в два коротких, но глубоких толчка. Ли под ним стонет, как самая жадная из всех блядей, и подается бедрами к нему. Ричард хватает его за волосы и тянет на себя, заставляя выгнуться максимально, хватает за шею под подбородком, так что не вырваться. И вбивает в матрац с силой, рыча и кусая за плечи, двигаясь резко, животно, входит глубоко, проезжаясь по простате каждый раз. Ричард выпускает любовника из захвата и подтягивает ближе к себе за бедра, выпрямляясь, откидывая голову и шипя от жаркой тесноты, о того, как тесно его сжимают внутри. Ли кусает свои пальцы, стараясь не кричать, лишь в перерывах между стонами шепчет как мантру: «Ричи». В какой-то момент Ли бьет в сильной судороге и выносит волной оргазма за пределы спальни, и он так туго сжимает Ричарда, что оргазм утягивает и его. Спустя бесконечно долгие минуты оба приходят в себя, Ричард скатывается с Ли и устраивается рядом, поглаживая спину любимого мужчины. А потом обращает внимание, что на улице темно от туч, и по асфальту хлещет проливной дождь, принося прохладу и запах озона.       — Дождь пошел... — британец смотрит в потолок, улыбаясь дождю, себе и любовнику.       — А я кончил без рук, — недовольно ворчит мужчина, не поднимая лица с подушки, но в его голосе слышна улыбка, Ричард собирается выдать что-то в ответ, но его прерывает мелодичная трель. — В дверь звонят, наверное твоя ненаглядная компания по починке, — язвит с улыбкой Ли, прекрасно зная, как лень обоим двигаться. — Иди уже открой, ты ведь их так ждал.       — Прекрасный снаружи, жестокий внутри!* — наиграно возмущается британец, но встает с кровати, поправляет белье и штаны и идет в гостиную, пряча дурацкую улыбку.       — Еще четверть часа назад, мне казалось, ты был доволен моим «внутри»! — Ли все же приподнимается на локтях и кричит вслед Ричарду, широко улыбаясь, а тот в свою очередь уже пытается сдержать смех. ______________ *строчка из песни 30 Seconds to Mars.