Любви хотела? Получи!

— Она просыпается! — восторженно шепнул кто-то из темноты. Веки поднимались неохотно, сначала взгляд сфокусировался на полу, потом на костре, который с весёлым треском поглощал очередную порцию поленьев. — Что происходит? — Наташа попыталась развести руки, но верёвка не давала этого сделать. – Эй, придурки! Что вы делаете в моём подвале?! «Придурки» переглянулись, и почти единогласным решением выпихнули вперёд самого виноватого. Объяснять Беларуси положение дел он не торопился, только дрожал, и в бесплодных попытках открывал-закрывал рот как выброшенная на берег рыба. Когда подумалось, что это будет продолжаться бесконечно, голос к нему вернулся. — Простите! Простите! Я не думал, что это вы! Я не хотел вас бить! — товарищи нестройным хором поддержали его завывания. — Развяжи меня, тогда и прощу, — огрызнулась девушка, хотя на языке у нее крутились куда более грубые слова. Вот почему, оказывается, у неё затылок болел. Снова непонятные переглядки, шушуканья, и остальные трое сели на корточки рядом с костром. Эстония достал откуда-то шампур с нанизанной на него картошкой — горячей, с пылу с жару, и подполз к пленнице поближе. — Открывайте ротик, я вас так покормлю, — ласково проворковал хитрюга, и получил ногой в грудь. — Ты тупой, нет?! — повысила голос Арловская. Всё это начинало её раздражать. — Развяжите ме… Её внимание привлёк огромный рисунок на одной из стен. Поначалу она не придавала ему значения, так как на сером он был виден не слишком отчётливо, и это можно было списать на игру света и темени, но нет. Этот величественный портрет, изображающий её во весь рост, был реальностью. — А, это, — Канада застенчиво потупил глазки. — Цветные мелки творят чудеса. Вам нравится? — «Каханне» пишется с двумя «н», — сурово ответила Наталья, не спеша сменять гнев на милость. — «Наша Каханне», — попробовал слово на вкус Эдуард. — А что, мне нравится! Так даже лучше. Пойду исправлять. Литва, Латвия и Канада смотрели на Наташу не отрываясь, можно сказать, плотоядно. В этой кампании Эстония казался самым адекватным, но сейчас он стоял к ним спиной и сосредоточенно работал мелками. Может быть, его удастся уломать, и ей освободят руки, а там уж… держитесь, ребятки! — Надеюсь, вы не в обиде на нас, дорогая Наташа, за то, что мы заняли ваш подвал, — молитвенно сложил руки на груди Литва, первым начиная разговор. — Нам показалось, что ваш фан-клуб должен находиться рядом с вами. — Чё? Фан-клуб? — Вместе, мы гораздо сильнее, чем поодиночке, — вторил Латвия. — Наша любовь к вам не знает границ, мы готовы бороться за неё. «Долбаные фанатики» — сморщилась Наташа, аккуратно пытаясь освободить руки. — То есть, вы сидите в моём подвале, едите мои запасы, разрисовываете мне стены и оправдываете это всё любовью?! Убью! — Ну, вы бы спустились сюда, рано или поздно, — виноватая улыбка появилась на лице присоединившегося Эстонии. — Да, всё ради любви. — А если бы не спустилась? Зиму бы вы так не пережили, запасы тоже не бесконечные! Действительно до конца своих дней здесь ныкаться решили? «Ага, а кто-то собирался так и сделать», — ехидно напомнил голос в голове. Наташа приказала ему заткнуться. — Только мысли о вас делают нас счастливыми! Какая разница, какие условия? Да и вы же спустились. — Ладно, — Наташа фыркнула. – Ну, и что вы со мной делать будете, дорогие члены фан-клуба? Собеседники замялись, будто их спросили о чём-то очень личном. — Честно сказать, — протянул Эстония. — Без понятия. — Что?! — Ну, то есть, если вы выберете в мужья одного из нас, остальные этого не примут. Драться друг с другом за вас мы тоже не будем, даже если вы сильно попросите, — акцент на последних словах, — поэтому мужей у вас будет четверо. «Где твоё красное бельишко, девочка, — поющая шиза ещё хуже, чем обычная. — Мальчики хотят твоего тепла. Разорвут все четверо, если не дашь одному, ох, разорвут! Посмотри на этого мальчика, он как цветочек, и тянется к тебе пуще других. Оторви ему лепестки сейчас же». Краснеющий Литва приблизился к Беларуси, смотрящей куда-то сквозь него, на опасное расстояние. Он готов был к тому, что его попытаются ударить, обматерят, но этого не случилось. Неужели его Богиня вдруг смиловалась? А может, просто смирилась? Его дрожащая рука триумфально шмякнулась на её коленку, и это подействовало как спусковой механизм. Наташа вскинула голову, посмотрела на него безумным взглядом (ещё более безумным, чем обычно), и навалилась на несчастного всем телом, коварно вцепившись в губы. Такого ора этот подвал ещё не слышал. Остальные парни подумали, что Наташа не целует его, а кадык выгрызает, потому в панике стали отдирать её от друга. Он как-то странно запищал, никак не пытаясь помочь самому себе, наверное, ему это нравилось? Вошедший в подвал человек застал врасплох их всех. А они же, в свою очередь, застали врасплох его. Трое парней враскорячку сидели друг на друге, на девушке, и тянули её за ноги, за волосы, за руки, пока она лежала на четвёртом. Если не приглядываться, то ничего плохого может и не показаться, но как же тут не приглядишься-то? — Аха-ха! Извините, что я вас тут потревожил, не думал, что вы такие затейники! — Россия? — вытянувшиеся лица. — Россия? — вяло пробормотала девушка, и сникла. — Да-да, Россия… — Ваня потряс пульвелизатором. — Кого тут попшикать, пацаны?

***

Торис вздыхал очень громко, чтобы показать, насколько сильно расстроен. Россия сидел в своём кресле, подперев щёку рукой, и недовольно слушал его страдальческие вздохи. Был вечер, скука, ничего кроме этих вздохов и тиканья часов не слышно, да оно и к лучшему. В такой атмосфере думается совсем неплохо. — И не проси, к ней пока нельзя, — был его ответ. Литва нарочито медленно протирал шкаф, всё ещё надеясь на чудо. Россия никого не пускал к Наташе, да и сам он к ней не ездил. Только Украина у неё осталась, смотреть да приглядывать. Ничего с ней плохого не было, просто перенервничала, вот и спит крепким сном до сей поры. Да и нужно же было отвести этих обормотов домой, сами они опять где-нибудь могли загулять. «Неужели всё кончилось?» — первым делом спросила у брата прибывшая Ольга. Хотел бы он сам это знать. Если посудить, то всех влюблённых вроде вылечили, до Наташи больше никто докапываться не будет. — Эй, Торис! Парень с надеждой к нему повернулся. — Тебе Наташа нравится? — Очень, — Литва покраснел. «И почему на тебя это не действует», — Ваня с отвращением посмотрел на остатки зелья Артура. — А раньше нравилась? — Да. Вы уж извините, я как дурак себя повёл. Просто ребята сказали… — Сам перед ней извинишься, — отмахнулся Россия. Ему вдруг стало жалко Ториса. Не получилось его излечить, если только просить Англию сделать что-то более эффективное для этих целей. Но оно кому надо? И сам Литва не особо страдает, и другим мешать не будет. С ним одним, по крайней мере, Наташа самостоятельно справлялась. «А я бы и не прочь оказаться на его месте, — подумалось вдруг Ване. — Тогда, в подвале. Хе-хе!»