Broken

Почти никто не замечает, как Стайлз ломается изнутри. Почти никто не видит, как Стайлз скулит, зажимая края выедающей все эмоции, выжигающей личность раны. Почти никто – кроме Дерека. Да и тот спохватывается слишком поздно. Слишком поздно – но все-таки успевает вытащить Стайлза из цепких пальцев темноты. Слишком поздно – но все-таки успевает спасти Стайлза от него самого. Успевает – но не до конца. До конца – это остаться со Стайлзом, поклясться защищать его, лечь ему в ноги – и не подпускать никого. До конца - это следить, чтобы он не скатился в пропасть, не ушел в себя. Дерек отчаянно хочет, чтобы было до конца. Поэтому Дерек остается. И тогда Стайлз начинает приходить в себя. Когда Дерек впервые за долгое время чувствует на себе долгий, пристальный взгляд, ему хочется завыть. Он берет Стайлза за руки, долго поглаживает тонкие паучьи пальцы, утыкается лбом в холодные ладони, словно вымаливая прощение за то, что не доглядел, не уберег. Спустя вечность и один взгляд Дерек просыпается от легких прикосновений. Стайлз сидит на полу, неловко вытянув ноги, и удивленно, как будто заново узнает оборотня, проводит костяшками пальцев по скулам, мягко очерчивает линию губ, поглаживает выступающие вены на руках. Дереку кажется, что если он сейчас моргнет, Стайлз исчезнет, словно его и не было. Но даже когда Дерек несмело прикасается к нему, целует в краешек сухих губ, Стайлз не пропадает, а только еле заметно улыбается. Дереку кажется, что это и есть прощение.