Growing older in the rain

Выходя из аэропорта, если идёт дождь, я всегда вспоминаю ту историю, что случилась много лет назад. Это был первый или второй наш тур, потому я и не помню: мы принимали очень много. Но на самом деле, после того случая Ноэл мог бы обогнать всех нас вместе взятых. Мы беспокоились за него, я – потому что он мой брат, а остальные, потому что… Ну, на кого нам ещё было надеяться, кроме Ноэла? И я до сих пор не знаю, как надо было поступить тогда. Мне было жаль Ноэла, и нас обоих, и я злился, что он ставит меня в такое положение. Я так долго не мог даже касаться его, обычные братские объятия, или вроде того, казалось, он посчитает это лицемерием. А потом, когда все утихло, покрылось слоем других неприятных воспоминаний, я просто разучился касаться его. И сегодняшний, сорокадвухлетний я тоже не смог бы принять правильное решение. Потому что его просто не существовало. В один из дней, рано или поздно, всё равно наступил бы конец.

Мне было чуть больше двадцати, когда это началось. Так или иначе, я всегда чувствовал, как Ноэл привязан ко мне, и, казалось, что я отвечал ему тем же. В тот первый тур я донимал его как никогда. Не знаю, что было причиной. Возможно, сначала это было чем-то вроде игры, но потом я заигрался, и уже не мог перестать обзывать его на сцене и переиначивать слова песен. Он стоически терпел всё это, даже был мягче со мной, чем обычно. И, несмотря на всё, мы никогда не были так близки, как тогда. Он приглядывал, чтобы я не обдолбался до смерти, а я в свою очередь был готов убить любого, кто задумает против него что-то плохое. Сейчас, когда мы больше не общаемся, и, оглядываясь назад, я могу сказать, что это была ненормальная чудовищная связь, которая разрушала нас обоих. Больше меня, чем его, потому что я не знал, как с этим справляться. Мне казалось, он постоянно смотрит на меня, а когда он не смотрел, я привлекал его внимание. Как ни крути, не он один был виноват в этом. Даже занимаясь сексом с девчонками, мои мысли возвращались к нему. Они постоянно крутились вокруг Ноэла, так же как его – вокруг меня. Но я никогда не придавал этому значения. Однажды, незадолго до того, как начались сложности, он окликнул меня на выходе из студии. Была уже ночь, когда все разбрелись. - Лиам, стой, - он говорил так тихо. Спокойно. Он редко нервничал, когда принимал окончательное решение.

Тогда он впервые поцеловал меня, и я не ответил ему. Господи, я ведь даже не был пьян, мне нечем было оправдаться перед собой. Но я не оттолкнул его, только подождал, когда он закончит, а потом вышел вон. Всю ночь я слонялся по улицам, пока под утро не зашёл в опустевший бар, и не начал пить. И пиво было на вкус как вода.

Я думал, что-то должно измениться. Но всё было в порядке. Мы знали, что ни один из нас не напомнит второму о том, что произошло. Единственное, что изменилось: мы больше не оставались наедине. Наверное, он и сам понял, что пора взять всё под контроль, кто знал, куда это может завести нас.

Я не понимал, чего хотел от него. Мне не нужен был секс, меня пугало это. Я не представлял, как он может не разделять это, ведь мы всё же были братьями. Но мне хотелось быть с ним так близко, как только можно, и, наверное, поэтому я сделал это: попытался переспать с ним. Тогда я понятия не имел, что нам просто нужно было оставить, не делать никаких попыток, которые в конечном итоге убьют всё между нами и в нас самих. Я чувствовал себя таким виноватым перед ним, что уже не мог понять, был ли это секс из жалости или я на самом деле хотел.

Было не очень-то круто, но мы повторили ещё и ещё. Когда были в туре, и после возвращения домой. Не знаю, зачем мы продолжали, может, от скуки. В то время мы перепробовали всё что можно, все запретные вещи типа кокаина, пьяной езды на мотоциклах, и прочей хуйни, так что это стало последним, что связывало нас с реальностью. Перед тем, как в 96-м всё пошло наперекосяк.

Никогда не было логичной причины наших ссор, мы начинали с того, что я не делаю так, как хочет Ноэл: не так пою, и не хочу сниматься для этого ебучего журнала, но когда всё перерастало во взаимные обвинения, бессмысленные животные выкрики и битьё бутылок, тут примешивались все обиды, что удавалось вспомнить. Для меня это была бесконечная ревность, которой я изводил его день за днём. А для Ноэла… У него на этот случай был целый арсенал: то, что я дисорганизованный, живущий инстинктами, эгоистичный и наглый, самонадеянный ублюдок. Если мы были наедине, он применял основное своё оружие: ты никогда не хотел этого. Он так и говорил: - Ты никогда не хотел этого. Не стоило начинать, если это всё, на что ты способен. Это убивало меня. Потому, что никто в этом грёбанном мире не любил Ноэла больше, чем я.

На самом деле, в то время, мы чаще трахались из злости, чем из желания, и это пугало меня сильнее самого факта связи между нами.

Иногда, на сцене я видел, как он провожает меня тяжёлым взглядом, и задавался вопросом: действительно ли он ненавидит меня так сильно? Правда была в том, что если никто и не любил Ноэла так безумно, как я, то никто и не причинял ему столько боли. Я никак не мог разобраться в себе, не смотря на то, что это происходило и происходило между нами.

Не знаю, что стало причиной в тот день. Зачем я начал нести всё это, стоя в аэропорту после двух бессонных ночей. Мы все были умотаны, ждали свой багаж. Ноэл еле стоял на ногах, воспалённые глаза выдавали в нём наркомана со стажем. Может что-то треснуло во мне, потому что всё навалилось как никогда. - Не могу.

Ноэл никак не отреагировал. Он открыл холодную колу, и начал пить. Со сцены не было видно, но в то время он был обезвожен так, что его кожа выглядела как кожа восьмидесятилетнего старика. - Я не люблю тебя так. Так, как ты меня.

Только тогда он перевёл на меня взгляд. Я видел, как он растерялся, но быстро взял в себя в руки, изображая недоумение. Недоумение – это самое оскорбительное, что он мог выдавить из своего лица. - О чём ты? Я молчал, и глядел вокруг, потому что я знал, что он знает, о чём я. - Я никогда не любил тебя, Лиам, - он подхватил с ленты свой рюкзак и пошёл на выход.

Он сделал это специально чтобы я почувствовал боль, которую чувствовал он, но на самом деле я был зол на него. Я ждал, что он рассмеётся, опровергнет мои слова, как обычно делал это. Потому что я не чувствовал уверенности, которую обычно подпитывал во мне Ноэл. Но, наверное, его уже не хватало на это.

Когда я вышел из здания аэропорта, шёл дождь. Ноэл всё ещё стоял там. Потрёпанная мокрая птица или вроде того. Почему-то мне стало смешно. Проезжающее такси заслонило его, и он исчез. Мы не виделись несколько месяцев.