Фик Шоты /2/

      Перед глазами — темнота, тело ноет, словно его, согнув в бараний рог, долго и без остановки везли в тесном квадратном ящике многие и многие часы в неизвестность. Во рту — чуть влажная тряпка, отдающая неприятным привкусом пыльного ветхого мешка. Сознание возвращается медленно, урывками, а руки не слушаются, и виной тому… веревки?       Эльф дернулся и засопел, поняв, что не ошибся: половину лица действительно закрывает повязка, а в кожу запястий немилосердно впивается веревка. Хуже того, на ноге — тяжелый металлический обруч, от которого тянется железно шуршащая цепь. Лоб, скрытый короткой светлой челкой, покрыла испарина.       - Так-так, — в помещение кто-то вошел, и пленник по инерции повернулся на голос. Слишком знакомый голос, надо сказать… — Вижу, моя посылка прибыла в целости и сохранности. Пожалуй, не буду спрашивать, как ты добрался… Ведь вряд ли ты это помнишь!       И до боли, до ужаса знакомый голос холодно расхохотался. Лавеллан, Инквизитор, предводитель мощной организации, умелый маг и отважный лидер — вздрогнул.       Шаги приблизились, и человек рванул вверх его повязку, ослепляя на полминуты, заставляя щуриться и кривить лицо. Когда же глаза привыкли, он не смог поверить в то, что увидел.       - Неожиданно, не правда ли? — все прежнее самодовольство, прежний лоск, прежняя уверенность в себе. Но небывалая властность сквозит в движениях, заставляя содрогаться всем нутром. Черные прилегающие к телу одежды и обведенные сурьмой глаза подчеркивают эту мрачную манеру. Страх. Лавеллан в ужасе таращится на Павуса, не имея ни сил, ни возможности что-то сказать.       - Ах, как было глупо донимать меня своими дурацкими придирками, аматус! — привычно сложив одну руку на груди, а второй поддерживая породистый подбородок, он прошелся взад-вперед по бедно обставленной комнатушке. — Тевинтерец! Рабовладелец! Угнетатель! — подкрученные усы встопорщились, а брови его сошлись на переносице. — И это говорил мне ты, всю жизнь резвившийся на сочных зеленых лугах под защитой Хранителя и клана!       Лавеллан тряхнул головой и отчаянно воззрился на своего пленителя, в глубине души надеясь, что все это — лишь странная тевинтерская шутка, которую он просто не понимает. Однако по колкому, темному взгляду он понял, что Дориан шутить не намерен.       - Знаешь, мне это надоело. Давно было пора тебя проучить. Может, тогда ты больше не будешь так беспечно разбрасываться обвинениями, — и тевинтерец двинулся вперед своей привычно мягкой, крадущейся походкой, а Лавеллан обнаружил себя отползающим с бесконтрольным, почти животным страхом назад.       Холеные загорелые руки вытащили его из угла и переволокли в центр грубой жесткой кровати, на которой он все это время находился; связанный, с заткнутым ртом, Лавеллан только и мог, что часто и отрывисто дышать, стараясь подавить волны паники, захлестывающие разум.       Еще не так давно он ни за что не смог бы представить, что жаркие, жадные поцелуи в шею могут быть такими противными, теплое дыхание у уха — заставляющим содрогаться, блуждающие под грубой одеждой пальцы — внушающими отвращение.       Дориан навалился на него сверху всем телом, и дыхание Лавеллана стало больше похоже на полузадушенные всхлипы, полные горечи и безысходности. Никем не слышимый, никому не нужный плач раба.