Фик Шоты /2/

      Солас спит чутко, слегка хмурясь. Подрагивают самые кончики его длинных пальцев.       Сон его беспокоен, хоть в глухих лесах сумрачно, тепло и безлюдно. Даже насекомые, и те не тревожат здешний густой стоячий воздух своим полетом. И так странно было для него сквозь сон ощутить еще чье-то присутствие в этой забытой богами земле. Судя по неслышной походке, этот кто-то — из его рода.       Коричневато-рыжие ресницы затрепетали, рука сама собой потянулась к посоху, лежащему поперек колен. Надежное крепкое дерево, облаченное на концах в металл, усиленное рунами и оберегами. Отличная вещь. Последний подарок Инквизитора.       Солас раскрыл глаза и сел, почти сразу же — встал. Гигантские мшистые корни, нагретые солнцем, широкими пятнами падающим вниз сквозь густую листву, отдавали свое тепло, маня продолжить сон… но тревога и неясное беспокойство не давали вернуться в Тень.       Не зря. В перемежающихся пятнах света и тьмы показался силуэт. Вскоре он оформился, превращаясь в худощавого высокого эльфа со спутанными темными волосами, забранными на одну сторону. Путник не выглядел ни усталым, ни неуверенным. Он точно знал, куда шел. Он шел к нему.       Эльф миновал преграду — широкий корень — и спрыгнул на мягкую землю; его странный тяжелый взгляд вонзился в Соласа, замершего у ствола огромного старого дерева.       — Как ты нашел меня?       Голос Соласа, приглушенный вязким лесным воздухом, прозвучал скорее печально, чем удивленно.       Скривившийся в неровной усмешке рот пришедшего тихо прошипел:       — Это оказалось не так уж и сложно. Нужно было просто догадаться. Обычные методы в случае с тобой никогда не работают. Это всегда что-нибудь… особенное.       Восхищение, но и скрытая угроза. Первое Солас часто улавливал в речах Лавеллана — а нежданным гостем был именно он — последнее же — впервые. В удивлении он невольно дернул бровью. Как видно, Инквизитор нашел его не затем, чтобы позвать назад.       Пришелец понял это по-своему.       — Я выждал время. Очистил разум. Отрешился от дел и погрузился в изучение тех даров, что преподнес мне Источник, тех поистине безграничных знаний… Голоса поведали мне о таком, о чем я не мог бы раньше и помыслить. Твои жалкие детские сказки о Тени — ничто, Солас! В темно-зеленых глазах сверкнуло странно-яростное торжество, и отступник нахмурился.       — Источник изменил тебя.       Чужой невеселый тихий смех сбежал по хребту Соласа, заставляя его поежиться.       — Многие знания — многие печали, друг мой. Меняет именно осознание истины… уж кто-кто, а ты должен это знать… ФенʼХарел.       Он дернулся, словно от внезапной, совершенно неожиданной пощечины. Ветер, невесть откуда взявшийся в хранившем веками спокойствие лесу, принес с собой холод и ощущение неуюта.       — Откуда ты узнал?       — Боюсь, для меня, обладателя знаний Древних, Якоря и запертого в одной из комнат Скайхолда элювиана, осталось слишком мало закрытых дверей, — Лавеллан усмехнулся почти грустно, — и неразгаданных тайн. А с тем, до чего я сам добраться не могу, помогает мой новый друг. Услуга за услугу.       Показалось ли ему? Нет. На глазах пораженного Соласа стоящий в десяти шагах от него Лавеллан начал преображаться.       Миндалевидные глаза вдруг залило чернотой, глубокой, непроглядной, на тонких птичьих руках ногти обернулись когтями, и редкие черные перья прорезали кожу.       И эльф едва нашел в себе силы, чтобы изумленно прошептать:       — Диртамен?       Частично покрытый вороновыми перьями, с заострившимся лицом и полными тьмы глазами, тот, кто был минуту назад эльфом Лавелланом, надвигался на Соласа — ФенʼХарела.       — Я знаю, что это ты отдал сферу той моровой твари! — обличающий возглас, похожий теперь на резкое карканье, всполошил птиц в кронах деревьев и те, разразившись криками, взмыли в небеса. — Как искренне при этом ты беспокоился за элвен! Лжец!       Рука с эбонитово-черными птичьими когтями полоснула по лицу отшельника, оставляя тонкие кровавые борозды.       Боль и смешение множества различных чувств словно встряхнули его… Множество злых красных глаз вспыхнуло на резко вытянувшемся зверином лице.       — Я делал то, что должно, — в обычно мягком, мелодичном голосе зазвучал звериный рык, а длинные черные уши прижались к голове. — Я пытался все исправить!       — Поздно же ты спохватился!       Исступленно кричащая стая закружила в потемневшем небе, а два эвануриса — по мшистой зеленой арене. Резкие удары, рычание и вскрики, раны и рубиновые капли… Черные жесткие перья взметнулись в воздух и осели на теплую землю.       — Довольно! Что сделано, то сделано, — лицо Соласа, еще не утратившее звериного оскала, впрочем, уже обретало прежнее спокойствие.       Противник, зажимающий рану на предплечье, сверлил его уже скорее обиженным и горьким, нежели злым взглядом.       — Митал… ушла. Я должен попытаться помочь остальным.       Лавеллан, медленно меняющийся к своему привычному облику, вздохнул.       — Я знаю. Ее голос больше не звучит в Источнике. Я больше с ней не связан.       — Зато связан с Диртаменом.       — Нас это не тяготит. Мы решили вернуться к народу.       В зеленых глазах Лавеллана светилась решимость.       — Зачем? Что вы рассчитываете сделать? Эльфы не примут вас, — Солас хотел бы осадить пыл бывшего уже Инквизитора. Но вышло как-то неуверенно…       — Мой клан уничтожен — в какой-то степени и из-за тебя, — некрасивая ухмылка искривила лицо эльфа, — но найдутся те, кто нас примет, послушает и пойдет за нами. В отличие от тебя, ФенʼХарел, есть места, где меня ждут.       Лес успокаивался. Но совсем не спокойно теперь было на душе Соласа. Его незваный гость отвернулся и обратил свой взгляд в чащу. В три шага отступник сократил расстояние, их разделявшее, остановился напротив.       — Постой, я… мне действительно очень жаль, — тонкие брови сломались, словно ивовые ветви.       Но ничего больше нельзя сделать, изменить.       — Из-за тебя покалечены сотни жизней, моя в том числе. Я доверял тебе, верил… любил тебя, — охрипший голос дрогнул. Слезы, что не могли выплакать глаза Лавеллана, пролились в резко брошенных словах.       Мгновение — и сухой горячий рот обжег поцелуем тонкие сжатые губы Соласа, заменяя и прощание, и пощечину, и последний, добивающий удар.       Мгновение — и он с глубоким вздохом существа, только что вынырнувшего из губительной пучины, проснулся в древнем безлюдном лесу.