Фик Шоты /2/

      Мелкий дождь моросит в лагере Бестий, делая и без того мрачный, унылый вечер еще тоскливее. Девушка-лучница, одна из лучших воинов Ордена, Кайла, тихо фыркает, отплевывается от капель, попадающих на губы. Она напоминает самой себе мокрую рыжую мышь-полевку со слипшейся шерстью, ощетинившуюся, настороженную.       Ниже деревянной стены, на которой она несет свое дежурство, слышится шум шагов и разговора; голос верховной жрицы Акары о чем-то спорит с низким, властным баритоном Касии, предводительницы Бестий-воинов. Через некоторое время вниз зовут ее, Кайлу — молодая лучница Клавдия тут же приходит сменить ее на посту.       — Сестра наша, — официально и строго обращается к мокрой насквозь девушке ее наставница. — Для тебя не секрет, что наш воинский Орден никогда не забывает добро, которое делают ему чужаки.       Акара морщится и складывает руки на груди. Из-за мороси ее магический плащ из фиолетового стал почти черным; недовольная, она уходит прочь к своей палатке. Касия продолжает:       — И в эти тяжелые времена нам еще больше, чем обычно, необходимо быть благодарными…       — Что от меня необходимо? — прерывает вступительную речь Кайла.       Ситуация ее нервирует: странности в поведении глав Бестий, шепотки, какая-то темная личность, явившаяся недавно в лагерь и обосновавшаяся прямо в его центре в закрытом шатре, ведущая, по-видимому, какие-то переговоры с предводительницами Ордена… Хочется наконец покончить с тайнами.       — Ты, верно, уже знаешь, что на наш зов о помощи откликнулся один человек. Не совсем такой, как мы ожидали… как нам бы хотелось. Но выбирать не приходится. Он пожелал нанять для себя в дорогу спутника, зная, что Орден предоставляет подобные услуги.       Кайла сплевывает на землю воду, попавшую на губы. Кто знает, с каких пораженных мором болот она испарилась? Брови ее сходятся на переносице — но то скорее не гнев, а недовольные раздумья.       — Мне бы не хотелось оставлять лагерь в такое время. Наша позиция здесь слишком непрочна, чтобы отпускать хоть одни руки, способные держать оружие.       Касия вздыхает, приглаживает по-мужски мозолистой рукой мокрый затылок и смотрит куда-то за черную степь, простирающуюся за сырой сосновой стеной.       — Все верно. Но без помощи этого человека мы вряд ли переживем эти черные дни. Я уже сказала ему, что ты будешь его наемником, — в голосе воительницы слышится сталь, делающая очевидным то, что споры бессмысленны. — Довериться Некроманту — это риск, но иного выхода нет.       «Некромант?!» — эхом звучит в голове Кайлы, и ее спины, покрытой отсыревшим доспехом, касается дыхание холода.

***

      На первом их совместном привале Кайла держит лук поближе к себе — мало ли что придет в голову типу, увешанному украшениями из костей и черепов, облаченному в куски полуржавой кольчуги и тряпье, больше по виду и запаху напоминающее чей-то погребальный саван, нежели нормальную одежду, и использующему как палицу чью-то бедренную кость. Дикость какая…       Кайла ежится — ей неприятно, что ее собственный доспех не так хорош, как мог бы быть. Проклятые твари из преисподней убили кожевенника и ткачиху Бестий.       Некромант лишь изредка бросает на нее короткие насмешливо-злобные взгляды желтых звериных глаз, продолжая уплетать жареный бараний окорок. Кайла старается выбросить из головы фантазию о том, что у Некроманта в руках — хорошо пропеченная, сочная человечья нога.

***

      Кайла уверена, ему нравится ее пугать — нравится пугать всех в маленьком оплоте жизни, островке спасения среди океана Адских чудовищ, заполонивших окрестности. Как будто они недостаточно напуганы!       Жители вынуждены терпеть его, принимать его помощь, смотреть в неестественно-желтые насмешливые глаза, улыбаться в ответ острозубому оскалу, зная, что больше никто не придет. Никто, кроме Некроманта — одного из тех, кого народ опасается и откровенно недолюбливает. Что неудивительно: глядя на то, как спокойно он обшаривает трупы, рубит конечности, извлекает из мертвых тел кости и черепа, Кайла не раз и не два с трудом сдерживается, чтобы не пустить стрелу в длинную шею, укрытую со спины грязно-белыми волосами.       Таких волос она, к слову, никогда раньше не видала, лишь только, быть может, у глубоких стариков. Но лицо Некроманта молодо и могло бы быть даже красивым, если бы не дикие взгляды и звериная улыбка.

***

      В пещере, куда им пришлось спуститься, воняет смертью и демонами, и Кайла невольно жмется к факелу, который сама же несет в руках. Еще немного, и подпалит волосы… Некромант идет впереди, едва не выходя за границу света; когда он изредка оборачивается, Кайле кажется, что глаза его мерцают в темноте, как у кошки. Крупной беловолосой кошки, питающейся мертвечиной.       Его молчаливые слуги шествуют рядом, тихо побрякивая костями — Кайла держит их на виду, впереди себя, даже несмотря на то, что так ее спина остается абсолютно беззащитной. Пусть уж лучше она знает наверняка, что делают эти рукотворные монстры и их хозяин, чем постоянно трясется от ожидания удара в спину или по темени!       Впрочем, Некроманту Кайла объясняет свое поведение тем, что она «прикрывает» его и его костяных любимцев.

***

      …Они едва успевают выбраться из узкого лаза, изможденные и израненные, когда каменная стена за их спинами с грохотом обрушивается, погребая под собой кодлу из вопящих, кусающих и царапающих тварей. Не выдержавший напора демонов, камень рухнул прямо на их рогатые головы; Кайла чувствует, как колотится ее сердце где-то в районе горла, когда понимает, что едва не лишилась жизни в двух шагах от поверхности.       У лучницы совершенно не осталось сил. Припорошенная каменной крошкой, она, как увечный голем-недоделок, валяется прямо на земле и хрипло дышит грязью и пылью.       Слегка пошатывающийся Некромант подбредает к ней, взваливает на плечо и тащит прочь к виднеющемуся неподалеку колодцу; опустив свою ношу на землю, достает из его жерла полусгнившее ведро и плескает тухловатой водой на наемницу. Та фыркает, отплевывается, но немного приходит в себя.       — Спасибо, — впервые за долгое время она прерывает молчание.       — Не за что. Ты здесь не по своей воле — я дал за тебя денег, если помнишь. Мне мертвый наемник не нужен.       Голос у Некроманта грубый, изломанный, похожий не то на далекие раскаты грома, не то на крик старого ворона. Слова как будто бы с трудом проходят через горло, не привыкшее к речам. И верно — о чем можно толковать с мертвецами? Кайла садится у колодца, опирается уставшей спиной о сырую каменную кладку. Ощущение влаги ей приятно; ощущение того, что она вся покрыта серым крошевом — нет.       — Кстати, раз уж мы заговорили… — взгляд Некроманта на этих ее словах становится насмешливым, но не злобно, скорее любопытствующе. — Зачем тебе вообще наемник? Да еще и живой, — он фыркнула. — Твои костяные поделки и так отлично справляются с демонами.       Некромант, криво улыбаясь, подходит к колодцу и садится у его каменного края, прислоняясь так же, как и Кайла, на расстоянии полуметра от девушки. Та впервые, пожалуй, не делает попытки дотянуться до своего искореженного лука.       — Из нежити получаются неплохие солдаты и маги. Но с дальним боем у скелетов беда. Тут нужно больше навыка. И больше интеллекта.       Кайла хмыкает. Такого комплимента она еще в своей жизни не получала. «Умнее, чем скелет». Просто замечательно.

***

      Все ручные трупы Некроманта погребены под обрушившейся стеной, и потому он вынужден в очередной раз взяться за изготовление новых приспешников, что означает неприятные минуты для Кайлы.       В этот раз, впрочем, она уже почти не морщится и занимается своим делом — строгает новые стрелы — без былого остервенения. Лучница наблюдает за работой своего нанимателя спокойно, даже с некоторой долей интереса: как из мозаики свежеизвлеченных, очищенных от гнилого мяса костей зомби, демонов и моровых зверей он аккуратно выкладывает остов будущего прислужника, как окропляет его магически обработанной кровью, читает своих хриплым, сухим голосом заклятия, и через минуту в пустых мертвых глазницах зажигается недобрый красно-рыжий свет. Кайла смотрит на новоиспеченного живого мертвеца и задумчиво говорит:       — У меня к тебе одна просьба. Если я умру… не делай из меня такую штуку, ладно? Я хочу лечь в землю целиком, а не по частям.       Некромант вскидывает на нее удивленный взгляд, а потом внезапно заходится в резком, каркающем смехе — Кайле кажется, что это какие-то кости трутся между собой у него в глотке. Отсмеявшись, он коротко выдает:       — Я же уже говорил — мертвый наемник мне не нужен.       Как ни странно, эти слова действуют на лучницу успокаивающе, и спустя пару минут она принимается вновь за прерванное дело. Некромант — за свое.       — Лед или кислота? — вдруг спрашивает он, застыв над очередным костяным остовом, уже почти готовым стать его новым безмолвным слугой. Кайла соображает не сразу, но потом, поняв, уверенно отвечает:       — Лед. Его удобно разбивать издалека.       Некромант кивает и оскаливается. И Кайла улыбается ему похожей, кровожадно-вызывающей улыбкой.

***

      Дорога ведет их на восток, в Лут Голейн, в край раскаленных песков, коварных кобр, пряного вина и толстых торговцев, которым безразлично, кто перед ними — лишь бы у этих странных путников водилось золотишко на их товар.       У Кайлы за несколько дней обгорают нос и шея; на Некроманта же солнце не ложится вообще никак — он как мертвенный, почти бесцветный сапфир, его кожа и волосы отражают свет, не воспринимая, отторгают его, как гнилую плоть.       Результат ли это неведомых ритуалов, или ее наниматель — и вовсе не человек? Кайла не знает. Но компания Некроманта и его вычищенных до блеска, до рези в глазах белых скелетов начинает напоминать ей стайку странных, высушенных солнцем ангелов.

***

      Ветер завывает в развалинах древних построек, скулит, как побитый пустынный тигр, после — шелестит и стелется по песку медной змеей. Ночью здесь холодно, много холоднее, чем на Западе. И куда только пропадает дневная жара?       Кайла лежит на боку лицом к костру, свернувшись клубком в насквозь пропесоченном одеяле; Некромант по другую его сторону лепит из праха и глины голову своего будущего голема, иногда что-то шепчет себе под нос или же коротко шипит заклятье на незнакомом языке. Кайла готовится уснуть, и ей уже все равно — она попросту привыкла. Теперь ночь без странных ритуалов, огненных всполохов в желтых насмешливых глазах, без немых костяных стражей вокруг тихой стоянки показалась бы ей непривычной и странной.       Однако она замечает, что сегодня Некромант бросает на нее поверх огня слишком уж долгие взгляды. Лучница начинает невольно хмуриться, что не остается незамеченным ее нанимателем.       — Не хмурься, — коротко ворчит он. — Я почти закончил.       Удивленная, она привстает на локте и смотрит, а Некромант, сделав еще пару движений измазанными в глине пальцами, поворачивает к ней голову будущего голема: на изумленную Кайлу смотрит глазами-изумрудами она сама.       Девушке делается жутко, и она, буркнув что-то невнятное, укладывается обратно и поплотнее укутывается в одеяло. Некромант хмыкает и откладывает голову прочь — пожалуй, иной реакции он и не ожидал. Однако наемница ничего не говорит о том, что заготовку нужно уничтожить.

***

      Некромант сосредоточенно фехтует Хорадрическим посохом, следя желтыми глазами за каждым движением Кайлы, лицо его настолько сухо и хищно сейчас, что напоминает птичий череп. Подбадривая себя этой неприятной ассоциацией, лучница посылает в него стрелу, невысоко, примерно в район плеча — та, спустя мгновение, отскакивает от полированной рукояти древнего оружия с громким треском. Удивительно, но эта старая палка ломает крепкие, добротные стрелы, словно спички!       Кайле почти досадно, и оттого она выпускает в ухмыляющееся лицо подряд три стрелы; кручение посоха в чужих руках становится невероятно, неестественно быстрым.       Некромант хрипло и самодовольно хмыкает, но девушка острым глазом подмечает, как суматошно бьется жилка на его шее, подрагивают локти и медленно ползет от затылка вниз по шее прозрачная капля, и потому хитро улыбается в ответ. Ее наниматель устал, нервничает, пусть этого никогда и не покажет. Во избежание несчастного случая Кайла предлагает перейти к тренировке ее собственных навыков. Некромант кивает, принимает стойку и, за секунду сосредоточившись, выбрасывает с ладони в воздух ледяной шар. Стрела пускается за ним в погоню, но… не находит своей цели.       — Почему ты тогда пришел в наш лагерь? — внезапно спрашивает нахмуренная Кайла и, пожалуй, впервые в жизни видит откровенное, без примесей, удивление на его лице.       — А не должен был? — ироничность возвращается к нему быстро, не давая ей посмаковать момент.       — Ты сам знаешь. Но никто не ожидал, что на призыв о помощи откликнется такой, как ты, — следя за новым кристальным шаром, она не замечает, как глаза Некроманта становятся двумя узкими щелочками.       Снаряд с силой взлетает вперед и вверх, и ошеломленная девушка едва успевает его отбить стрелой.       — Такой, как я? — склонив голову набок, шипит Некромант. — Такой сильный? Такой могущественный? Такой повелитель мертвых? Или что, вы ожидали благородного слабака с заточкой в руке, возвышенными речами в болтливом рту и пустотой в смазливой голове?       Он дышит тяжело, стиснув в руке посох — длинная речь, кажется, вымотала его. До Кайлы доходит, что она обидела мужчину, она делает шаг вперед, но тот отступает назад, все так же молча и озлобленно глядя на нее из-за сощуренных век.       — Признайся, тебе ведь нет дела до живых, — делает она попытку оправдаться.       Некромант фыркает — кажется, ее довод веселит его.       — Конечно. Я никогда и не утверждал обратного.       Кайла хмурится и трясет головой, она ничего не понимает.       — Но тогда почему?       Он вздыхает, некоторое время перебирает в пальцах магическую энергию, успокаивает свой гнев и обиду — и начинает формировать очередной сгусток из замерзшей воды, медленно выговаривая:       — Потому что мертвым нужен покой. Всем им — твоим сестрам по Ордену, Бестиям, простым людям, стражникам, торговцам и правителям. Но демоны не дают им его — они терзают в беспорядке брошенные тела, не позволяют упокоиться душам, не отпускают их в царство вечного отдыха. Однажды тебе, мне — всем прочим ныне живущим — придет время уйти. И я не желаю, чтобы на этом пути в вечность какие-то грязные демоны стали для нас помехой.       Кайла рассеянно, на автомате разбивает стрелой летящий в небо ледяной шар.

***

      Кайла присматривается к Фаре — женщина-паладин ловко фехтует булавой, улыбается прохожим и трясет рыжей гривой волос. Кажется, лучнице она нравится. Немного напоминает Касию, но не такая серьезная.       Интересно, паладины могут вступить в другой Орден? Бестий, например. Так уж сложилось, что почти все Бестии — рыжие девушки и женщины. По-правде говоря, Кайла никогда не задумывалась, почему так; однако Фара стала бы отличным приобретением для ее Ордена…       Некромант выползает из своего шалаша, скрючившись. Повязка на его боку ала от свежей крови — рана слишком глубокая, его надежда на то, что она затянется сама в течении пары дней, не оправдалась. Хмурясь, он ковыляет к паладину, которая перестает поигрывать оружием. Кайла остается в стороне, наблюдает.       Они перебрасываются парой слов, и рыжая Фара, кивнув, но при этом поморщившись, встряхивает руками и прикладывает пальцы к мокрой повязке. Нет никаких вспышек света, сияния, только едва слышный гул магической энергии — и сморщенное, кислое лицо паладина.       Сначала Кайла думает, что заклинание причиняет физический дискомфорт — но вот Фара отнимает пальцы, трясет ими, а это выражение никак не сходит с круглого загорелого лица. Отвращение. Отвращение и скрытая ненависть — вот что прорывается в эмоциях женщины по отношению к Некроманту.       Последний сует ей что-то в ладонь и уползает отлеживаться в свою палатку. Фара придирчиво оценивает алмаз на свету и сует его за пазуху. Кайла больше не думает, что позовет эту женщину в Орден.

***

      На рынках Кураста душно, нос забивается запахами джунглей, тухлого мяса и пряностей. Из-за повышенной влажности стальные доспехи начинают ржаветь, кожаные — подгнивать, а тетива лука становится мягкой и дряблой. Мастика из жира барана и сока плюща спасает положение, но для того, чтобы состав впитался, нужно время… И потому Кайла и ее наниматель отправляются покупать обычную одежду.       — Какой кошмар. — Резюмирует он то, что видят его глаза. На прилавках разбросаны пестрые халаты, длинные безразмерные туники с поясами, расставлены мягкие тапочки, все это пахнет благовониями, пряностями и болотом. — Лучше скорми меня песчаным гусеницам. Я не переживу этого позора. Черепки на его доспехах из шкур сочувственно качают хозяину головами. Кайла закатывает глаза и начинает донимать купцов:       — Этому господину нужна обычная одежда… нет, нет, нам не подойдет хаджиби… нет, он скорее повесится, чем это наденет. Как насчет рубахи? У вас есть такие вещи, как на Западе?       После долгих бесплотных скитаний они наконец находят одного купца с одеждой привычного покроя, и Некромант, скрипя зубами, перелезает из родного, но уже начавшего от сырости трещать по швам доспеха в расшитую рубаху и однотонные холщовые штаны. Все, что не нуждается в обработке мастикой, мужчина тут же нацепляет на себя.       Пояс с зубами демонят и сапоги с черепками моровых воронов смотрятся странно в сочетании с пестрой развеселой рубахой. Некромант, кажется, готов разрыдаться.       — Ничего, переживешь. За один день состав впитается, и ты снова влезешь в свои обноски.       Некромант молча, обнимаясь с попахивающими шкурами доспехов, бредет следом за ней. Кайла вздыхает, бросает на него взгляд. Да… пожалуй, этому человеку действительно не суждено было стать никем иным; фермерская рубаха не лежит на его широких жилистых плечах, ее рисунок некрасиво оттеняет пергаментную бледность кожи и белые, как пустынное солнце, волосы. Желтые же глаза как будто тускнеют под влиянием простой грубоватой ткани. Никогда ему не быть обыкновенным человеком — и, пожалуй, это даже хорошо. Некромант бросает взгляд в сторону, толкает ее в плечо и вдруг хищно, острозубо ухмыляется.       — Ну что, теперь твоя очередь?       Кайла следит за его взглядом и меняется в лице: на прилавках возникают женские вещи — безразмерные мешки, скрывающие все тело, кроме глаз, шаровары и рубахи в пол. И вряд ли они смогут найти тут одежду европейского кроя и для нее. Некромант тихо, наиграно-злобно смеется.

***

      …Земли пахнут пеплом и смертью. Не сказать, чтобы такой уж непривычный для них запах, но здесь он особенно острый… Забивающийся в ноздри, глаза, уши, самое нутро. Шепчущий о том, что они пересекают черту.       Впереди простираются лишь костяные поля и пещеры, бушуют пылевые бури. Бледный рассвет освещает мертвую землю. Некромант оборачивается к Кайле и, поправив за спиной свой мешок, говорит:       — Дальше я один.       И отворачивается, и начинает шагать по твердой серой земле до тех пор, пока рядом с его правой ногой в нее не втыкается стрела.       — Какого демона?!       Он кажется изумленным, хотя в глубине зрачков лучница, обладающая отменным зрением, успевает прочесть тихую усмешку.       — Я решил, что твоя служба оканчивается здесь. Ты хороший наемник, а это — дорога в один конец. Глупо было бы губить тебя. Лучше возвращайся в Орден.       Некромант не смотрит на нее, глядит куда-то вбок, и голос его хрипит сильнее обычного, а слова резкие, холодные. Кайла ощущает, что в глаза ее набилась пыль, и их противно щиплет. Почему же она стоит на месте — ведь в ней, как в наемнике, больше нет нужды?       — Ты говоришь, что моя служба наемника окончена. А друга? Ты возьмешь меня с собой как друга?       Молчание повисает между ними пылевым облаком.       — Вести в это место моего единственного друга мне хотелось бы еще меньше, — со вздохом хрипит Некромант.       Кайла же, как ни странно, начинает вдруг широко улыбаться.       — Значит так, мой друг: это мое решение, и черта-с-два ты меня отговоришь, — она в несколько широких шагов нагоняет Некроманта и он, немного помявшись, продолжает прерванный путь по седым равнинам теперь уже с лучницей.       — Ну, у меня еще есть время, — начинает ухмыляться мужчина. — Я могу попытаться. Знаешь, когда адские Проклятые взрываются, они орошают все на милю вокруг гнилой желчью!       — Фу-у!       — А если на тебя попадет кровь Кровавого лорда, то…