По ту сторону

У их потрёпанной компашки не было ни единого шанса на победу. Измученный битвой с Кошмаром Инквизитор задыхался, поднимая глаза на пронзительно визжавшую тварь, грозовой тучей нависшую над ними. Тревельян выругался сквозь зубы, стискивая напряженно-белыми пальцами древко посоха. Кассандра встряхнула в руках щит, поудобнее перехватывая его, и прокрутила меч, вставая в стойку. Она была вымотана, еле держалась на ногах, но жажда жизни переполняла её, даруя новые силы. Сэра вторила лидеру, матерясь вполголоса, натягивая тетиву излюбленного лука, и мельком глянула на Быка, могучими руками сжавшего рукоять топора. Никто из них не хотел этой битвы. Но пауку-переростку наплевать. Его бесконечное множество отвратительно-маслянистых глаз нашло добычу, жвала угрожающе лязгнули, а яд с них стёк на каменистую землю, почти прожигая её насквозь. Хоук изо всех сил старался не смотреть на гигантские волосатые конечности чудовища, милого питомца Кошмара, сглатывая приступы тошноты. Алистер по правую руку от него брезгливо поморщил нос и тяжело вздохнул. Защитник понимал: кому-то придётся остаться. Если они задержатся в Тени ещё хоть на секунду, то не смогут выбраться из этого места никогда. Их проглотит тварь, не подавится костями и попросит добавки, дико вереща. А Инквизиция нужна миру, нужна Тедасу, как глоток свежего воздуха среди бесконечных войн и кровопролитий. Поэтому нельзя, нельзя позволить Максвеллу и его спутникам сражаться. Нельзя. Гаррету нечего было терять. Он потерял всё в тот день в Киркволле. Вся его сущность разлетелась на тысячи мелких осколков вместе с Церковью, каменной крошкой и пеплом осев внутри, под вывороченными ребрами, на кровоточащем сердце. Он корил себя каждую минуту, каждое мгновение своей жалкой жизни, которую и жизнью-то не назовешь. Он не мог простить себя, не сумел, терзая сознание раз за разом, не отпуская видения и ночные кошмары, мрачные и вязкие, словно темно-красная кровь, спускавшаяся вниз по ступеням от Казематов до Нижнего города. Он искал искупления. И, кажется, нашёл. - Инквизитор, - твердо позвал Хоук, легко касаясь ладонью плеча мага. – Я задержу его. Вы должны выбраться. Алистер тут же встрепенулся, удивленно вскидывая брови и распахивая глаза в изумлении. И в одно мгновение изменился в лице: губы изломала кривая усмешка, зрачки потемнели от гнева, а меж бровей залегла складка. - Нет, Хоук. Ты был прав. Стражи должны защитить будущее мира. Защитник с рыком схватил его за латную перчатку, с силой дергая на себя и раскатисто, зло выдыхая: - Ублюдок, не смей оставлять их. Или, клянусь Создателем, я воскрешу тебя и убью ещё раз. Алистер вырвал руку из захвата, морщась. Дрогнувшие губы выдали его волнение и сомнение. Он действительно желал жить, хотел вернуться в Крепость. Он ведь обещал. - Корифей – моя забота. Инквизитор? Плечи Тревельяна напряглись под весом возлагаемого на него решения. Как же, мать вашу, он ненавидел это. Ненавидел Хоука, Алистера и всех в округе. Он не умел принимать решения. Особенно такие. Пожалуйста, - одними губами взмолился Гаррет. – Дай мне остаться. Максвелл устало зажмурился, осознавая, почему сейчас он поступает именно так. Из тех обрывков разговоров, невольно подслушанных в лагере по пути сюда, к этой битве, он знал, что у Алистера есть, к кому возвращаться. Страж говорил о ней с такой улыбкой, словно, казалось бы, мог согреть одним своим видом весь ледяной Скайхолд. А мрачный, неразговорчивый и грубый Хоук на мгновение расслаблялся, слушая вкрадчивый шёпот собеседника. Слова Алистера давали ему что-то сродни надежды. Успокоения. - Хоук, - выдохнул Инквизитор, кусая губы. Это чересчур тяжело. - Попрощайся с Варриком за меня, договорились? - Гаррет ободряюще улыбнулся, кивая замершей на месте компании, похлопал Стража по плечу и, что-то шепнув ему, вытащил из-за спины два кинжала, направляясь прямиком к пауку, с вызовом выкрикивая ему прямо в противную морду оскорбления.

***

Скрывшись за ядовито-зеленым туманом, Защитник вздохнул с облегчением, сосредоточенно принимаясь кромсать нежную плоть брюшка чудовища, незащищенную прочным хитином. Вываливавшиеся на него внутренности и горячая кровь-слизь заставляли его чувствовать себя живей, чем за всё время в последние года жизни. Он почти с детским восторгом разрубал болтавшиеся розовые кишки, потроша истерично визжавшую зверушку, старавшуюся всеми лапами задавить шустрого разбойника. Тварь рывком вскинула передние конечности, с грохотом обрушивая их на мужчину внизу. Глубоко вонзившиеся в твердый камень когти там и остались: Гаррет успел отделить их от лап парой быстрых атак. Однако увернуться от едкого плевка не сумел. Слюна вперемешку с ядом попали на открытую шею и щеку Хоука, попадая в глаз. Блядь! Он ощущал, как под веком плавится, выжигается белок, как он слепнет. Он почти видел дырки в коже, с шипением разъедавшуюся кожу и мясо. Кровь потекла из открытых ран вниз по шее, впитываясь в мех воротника. Ну, ты у меня попляшешь, зверюга! Защитник с диким ревом бросился на чудовище, посчитавшее его готовым и почти развернувшееся к убегавшему Инквизитору. Хотя в этом крике было больше боли, чем он рассчитывал услышать, Максвелл всё же обернулся, с ужасом взирая на мерзкие раны Хоука и паука, погнавшегося за ним и его спутниками. - Нечего к врагу спиной поворачиваться, тварь! – рыкнул Гаррет, с разбегу вонзая оба клинка в маслянистые жуткие глаза, проворачивая рукоять и с едва уловимым наслаждением слушая вопли. – Око за око. Огромное тело зашаталось, скидывая потерявшего на миг концентрацию мужчину вниз. Он рухнул на спину, разбивая затылок об острые камни. Позвоночник тревожно хрустнул, а боль пронзила всё его тело. Перед взором замелькал весь мир, поплыл и закачался. Лапища паука стремительно приближалась к нему, намереваясь додавить и закончить начатое, но увернуться Хоук все же успел. С трудом перекатившись, уходя от удара, он ощутил, как острый коготь вскользь касается его доспеха, разрывая ткань и оставляя глубокий порез сбоку. Зашипев от боли, он постарался подняться, но ослабевшие руки не желали подчиняться. Вся спина занемела, ребра на вдохи отзывались тупой болью, а кишки, казалось, стремились вывалиться наружу. В следующую секунду у него потемнело перед глазами от ужасающей волны боли, когда паук плюнул ещё раз, попадая в открытую рану. Гаррет истошно заорал, неспособный справиться с собой. Нашёл, блядь, искупление, - зло подумал он, отползая в сторону от атак обезумевшей твари. – Он метелит тебя, как мягкую игрушку. Да, Аришок тут казался невинной ромашкой. Перевернувшись снова на спину, он разлепил глаза, судорожно выдыхая. Инквизитор с трудом удерживал Алистера, стремившегося кинуться под рьяные атаки паука и принести себя в жертву ради общего блага. Кассандра, стиснув зубы и сощурившись, ругалась, втаскивая Сэру в зияющую зловеще-зеленую Брешь. Бык горько усмехнулся, хватая Стража за шварник, как котенка, и зашвырнул в дырку, шагая следом. Максвеллу стоило немалых усилий удерживать Завесу открытой, поэтому, когда массивный кунари оказался на той стороне, то маг просто рухнул на колени, совершенно выпитый до дна. Как раз в то время питомец Кошмара решил, что отбивная из Защитника подождет и никуда не уползет, а вот свеженькая закуска-Тревельян намеревается куда-то смыться. Поэтому тварь шустро заперебирала лапками, щелкая жвалами и усиленно моргая оставшимися глазами. Инквизитор поднял голову, хватаясь за посох и поднимаясь на ноги. Гаррет зло стиснул зубы, резким движением вынимая из сапога кинжал. Размашисто полоснув собственное запястье, он выронил лезвие, позволяя крови вытекать из раны. Он не хотел, чтобы кто-нибудь ещё видел это, но он не в том положении, чтобы выбирать. Мощь магии, подпитываемая Тенью, прошила его насквозь, вылечивая страшные раны и сращивая кости. Медленно, болезненно, но действенно: он смог встать на ноги. Кровь, взмывшая в воздух, превратилась в целый град острых бордовых копий, в долю секунды проделавших дырки в хитине паука. Инквизитор неотрывно следил, как эта завораживающая и отвратительная магия расправляется с тварью, визжащей и ревущей так, что закладывало уши. - Уходи! - закричал Защитник, вскидывая руки и направляя багровые потоки вверх, окружая растерянное и разъяренное чудовище смертельным коконом. Максвелл приказал себе забыть этот пугающий образ. Но он навсегда отпечатался в его сознании, обещая тревожить по ночам.

***

Тело ощущалось чем-то совершенно далёким, чуждым и странным. Болел каждый миллиметр обожженной, изодранной в клочья кожи, опухшая глазница щипала так, что впору было выдавить себе остатки глаза. Волосы на затылке слиплись от крови. Вся броня пропиталась ею насквозь. Казалось, вытекла добрая половина. Да уж, он сейчас представлял собой жалкое зрелище. Непобедимый Защитник распластался, поверженный, развороченный до белевших костей, на земле рядом с подрагивавшей тушкой паука, смердящей хуже Клоаки. Андерс бы кинулся к нему, бледнея и краснея одновременно, выжимая себя до остатка и моля Создателя и его самого не умирать. Он бы выпил половину храмовничьих запасов лириума, но вытащил бы Гаррета с того света. А потом, пожалуй, разрыдался бы от облегчения. И страха. Хоук слабо улыбнулся, вспоминая ускользавший светлый образ целителя. Нет, всё же хорошо, что он не видит его. Не видит его глупое самопожертвование. Нет. Самоубийство. В этом мире, в мире живых у него совсем не осталось никого из близких ему людей. Карвера он не сумел защитить от огра, Бетани – от скверны, порождений и собственной гордыни. Маму не уберёг, потому что решал чужие проблемы, а не свои. Возможно, они будут благосклонны, когда встретят его там. Может, смогут простить непутевого сына и брата за всё те грехи, что он сотворил. Возможно, Андерс тоже будет ждать там. И Хоук не увидит ни капли обиды или ненависти в любимых карих глазах. Не услышит ни одного обвинения и перестанет раз за разом чувствовать на собственных ладонях теплую кровь целителя. Кошмары покинут его навсегда, уйдет мертвецки-серое лицо, безжизненное и впалое, искаженное злобой и желчью. И, наверное, там будет отец. Веселый, серьезный и забавный одновременно. Он покачает головой и примет Гаррета в объятия, подтрунивая над ним и его бородой. Мама ласково улыбнется, позволяя дочери доплести цветы в её седые волосы, а Карвер обиженно надует губы, отворачиваясь. Тогда он возьмет Андерса за руку и войдёт с ним в небольшой домик в Лотеринге, в тот самый, что пал под натиском Мора когда-то давным-давно. Защитник закашлял кровью, сплевывая противные сгустки и морщась. Он оставлял многое в мире живых. Варрика, его закадычного друга, который будет клясть его и обвинять во всём, грязно ругаться и заставлять его икать на том свете. Он оставлял пропавшего в Тевинтере Фенриса. Тот придет в ярость, когда узнает. И обрушит её на попавшихся под горячую руку магистров. Покидал Изабеллу, хотя договаривался о встрече когда-нибудь. Он оставлял кузину на Алистера. Солона была большой девочкой, самостоятельной и решительной, а со Стража он взял клятву оберегать её и их ребёнка до самой смерти. Иначе он придёт за ним и откусит ему голову. Пожалуй, всё было не так уж и плохо. Если бы не мысль, что по ту сторону только тьма, а образы, так внезапно чётко представшие перед глазами, лишь плод его умирающего воображения. Он цеплялся за какую-то призрачную надежду не утонуть в собственных грехах и не попасть в котел с кипящим маслом в наказание за свои ошибки. Но умом Хоук понимал, что нихрена не выйдет. Он сдохнет, как псина. Он уже подыхает. И нет никакой «той стороны». Нет ничего. Он просто исчезнет в тени, растворится, словно легкий туман в утренней заре. Закрыв глаза, Гаррет вздохнул последний раз, улыбаясь. Где-то вдалеке слышался теплый и родной голос, звавший его по имени.