Волшебный жёлудь

Торин Дубощит был великим и могущественным королём гномов. Будучи ещё достаточно молодым, окружённый лишь самыми верными друзьями, он смог поднять с колен свой народ, отвоевать Одинокую гору и вернуть былое величие гномам Средиземья. Торина уважали. Торина боялись. За Торина готовы были умереть. Его жизнь поистине достойна легенд, бардовских песен и огромных статуй, вылитых в кузницах Эребора. Но сам Торин был несчастен. Запал и азарт сражений прошли. Не было воин, в которых лишь с мечом, жаром в груди и воодушевляющим криком можно было демонстрировать свою силу. Не было врагов, которые заставляли бы быть всё время начеку и время от времени гадать, что же будет дальше. Даже эльфы, этот гордый и высокомерный народ, кроме нескольких колких фраз, брошенных в адрес неизящных и слишком грубых гномов, вели себя сдержанно и отрешенно. Быт налаживался, слава уже почти достигла самых отдалённых земель, и Торин впал в задумчивость. Что делать дальше? Этот вопрос часто всплывал у него в голове. Да, он прекрасно понимал, что дальше его меч окончательно сменится мудрым словом, что он, как король, будет заботится о своём народе, защищать и оберегать его. Но… Это всё? Он достиг такой высокой, практически невыполнимой цели, у него есть практически всё, о чём мог бы желать. Но если посмотреть внимательно, то теперь его жизнь будет состоять из королевских забот и праздников. И день за днём он думал. День за днём он становился всё более мрачным, серым и подавленным. Торин не желал для себя такой однообразной жизни, которая ничем бы не скрашивалась. И эти раздумья привели его к простой, но такой печальной мысли – он слишком одинок, чтобы радоваться простым дням и своей короне. У Торина были племянники и сестра, которые его искренне любили. У Торина были друзья, которые по первому зову готовы разделить с ним и горе, и радость, и которые тепло и нежно любили его. Но не было того, кто любил бы его как Торина, а не как брата, дядю, друга или короля. И от этого ему было плохо. Он пытался проникнутся нежными чувствами к какой-нибудь гномке. И к знатной, и к простой. Но все они, мило краснея, держались осторожно и манерно. Потому что он король. Потому что они видели перед собой своего короля. И Торин оставил эти попытки. Дубощит чах. Его друзья взволнованно спрашивали, что случилось с этим могучим и решительным гномом, но Торин лишь отмахивался от них и, грустно вздохнув, возвращался к мелким королевским заботам. Обеспокоенные его состоянием, его друзья отправили весточку единственному человеку, который мог понять и помочь. Серый волшебник, Гендальф, прибыл чуть больше, чем через месяц. Он несколько дней был подле короля, спрашивая о его новой жизни. Гендальф не спрашивал, какие думы тяготят его голову и душу. Он просто скрашивал своим присутствием однообразные дни. Но в день, когда надо было уходить, Гендальф протянул Торину жёлудь. Маленький-маленький. Как ноготь мизинца. Дубощит непонимающе на него посмотрел и спросил: - Зачем? - А затем, мой друг, - ласково улыбнулся волшебник, - что это лекарство от твоей болезни. Посади этот жёлудь, и из него вырастет дуб. Не большой, чтобы скрыть в своей кроне гору, но огромный, чтобы развеять твою печаль. - Гендальф, я знаю, сколько надо времени, чтобы вырастить дуб, - хмуро произнёс Торин. – Это слишком долго и… - Этот жёлудь дал тебе волшебник, не забывай, - Гендальф поправил свою шляпу. – А вещи, подаренные волшебниками отличаются от тех, которые мы видим и которыми мы пользуемся в жизни. Посади жёлудь. И вырасти дуб с любовью и заботой. И он ответит тебе тем же. С этими словами Гендальф отправился в путь, оставляя Торина одного со своим подарком. Дубощит отложил жёлудь и весь вечер думал о словах волшебника. Он доверял Гендальфу, но мысль, что от печали его спасёт маленький жёлудь, смешила его. Почему-то было трудно поверить в это. Но, снедаемый тоской, Торин всё же решился его посадить. Ему не сложно, а если не сработает, то будет повод вызвать Гендальфа ещё раз. С этими мыслями Дубощит посадил маленький жёлудь в простой, но достаточно большой горшок, не зная, хватит ли его для растущего дуба, и лёг спать, надеясь, что разочарование обойдёт его стороной. К его удивлению, на следующее утро уже был виден росток. Торин даже не сразу понял, что проснулся. Одна ночь, а уже такой результат! Это маленькое событие вселило в него надежду, что, возможно, Гендальф не обманул, и этот дуб, действительно, вырастет очень быстро и поможет одинокому королю. И с этого момента Торин стал жить в ожидании. День за днём рос дуб. Он становился всё больше и больше, всё крепчал и тянулся к самому потолку. Без света и ветра. Только вода и внимание короля, которое было практически всецело посвящено этому волшебному дубу. К радости Торина, дуб не вырастал из своего горшка. Когда дерево уже радовало своей зелёной, пышной кроной, оно доходило Торину до живота. Маленький, крепкий дуб. Несколько дней, быть может, немного больше недели, Торин обхаживал уже окрепшее дерево, но не видел никаких изменений. Маленький дуб в простом горшке. Это начало печалить гномьего короля, пока однажды он не увидел, как начала цвести одна веточка. Невольно Торин начал подбадривать своё дерево. Лелея эту веточку, он говорил тёплые слова поддержки, пока поливал дерево, осторожно и нежно касался потрескавшимися, горячими пальцами коры, надеясь, что всё это не напрасно. Одним утром, Торин увидел множество сухих точечек - засохших цветочков, которые лежали на земле. И жёлудь. Один маленький жёлудь на той самой веточке. И точно так же, как и сам дуб, жёлудь рос и крепчал быстро, как по волшебству. Когда он стал тёмным и крепким, он был уже намного больше того, который Гендальф подарил Торину. Он был где-то с половину ладони. Чуть больше. Чуть меньше. Но, как и дуб, жёлудь однажды перестал расти дальше. Торин стал ждать. История повторялась: ничего не происходило. Жёлудь висел, не желая отрываться. В один из холодных вечеров, когда Торин окончил все свои дела, которые требовали вмешательство короля, он сидел за столом, на котором стояло дерево. Торин просто сидел и смотрел, наслаждаясь маленьким волшебством в своей комнате и одновременно печалясь, что ничего такого решительно необычного не происходило. Дуб вырос, зацвёл, появился жёлудь, но что же дальше? Как это дерево может быть его лекарством? Да, какое-то время оно спасало Торина одним только своим существованием, но ведь Гендальф не мог говорить именно об этом? Вряд ли молчаливый дуб выразил ответную любовь Торина своим жёлудем. Вглядываясь, Торин заметил, что жёлудь еле заметно раскачивался. Он не так сильно дышал, а сквозняка не было, чтобы можно было пропустить это странное раскачивание. Немного понаблюдав, Торин осторожно коснулся пальцами жёлудя, и тот резко оторвался от веточки, падая в ладонь короля. Торин испугался. Неужели он сделал что-то не то? Или так должно было быть? Он в панике начал ощупывать жёлудь, чувствуя насколько тот неправильно тёплый и тяжёлый. И, коснувшись плюски, он почувствовал, что ту можно снять. Дубощит нерешительно сжал её пальцами и, с минуту замявшись, чуть подкручивая, потянул вверх. Плюска снялась, и король заглянул внутрь. Внутри жёлудя сидел маленький-маленький, одетый в короткие штанишки, белую рубашку и тёмно-красную жилетку пухленький человечек со взъерошенными, слегка кучерявыми волосами, мохнатыми ножками и большими добрыми глазами на круглом лице. Он сонно и непонимающе посмотрел на шокированного Торина, а потом широко улыбнулся. Маленький человечек с острыми ушками, чуть качаясь, неуклюже встал, берясь за край жёлудя и, видя практически только глаза гнома, произнёс: - Привет, меня зовут Бильбо. Он был такой добродушный и такой милый, что Торин, отойдя от шока, не мог сдержать улыбки и бороться с приятным, тёплым чувством в груди. - А меня Торин, - стараясь говорить достаточно тихо, чтобы не оглушить странного малыша, ответил Дубощит. Бильбо встал на цыпочки и, коснувшись пухленькими пальчиками носа Торина, так легко и нежно спросил: - Это ведь тебя я буду любить?