Vision

- К сожалению, уже ничего нельзя сделать. Ты смотришь мимо пожилого офтальмолога, и губы твои нервно подергиваются. Майкрофт у тебя за спиной принимается внимательно изучать потолок. - Ты обещал. – цедишь ты, поднимаясь. - Я сказал, что сделаю все, что смогу. – поправляет Майкрофт, заинтересованно созерцая побелку. - Не пялься в потолок, все равно я не смогу посмотреть на тебя с укором. – холодно произносишь ты, направляясь, как тебе кажется, в сторону двери. - Шерлок, не туда. – говорю я, задавая тебе нужное направление. Ты выскальзываешь из моих рук и удаляешься быстрым шагом. Я ловлю тебя за полы пальто. Больничный коридор достаточно широк, но ты не знаешь его так хорошо, как нашу квартиру. Майкрофт хватает твое запястье, бормоча что-то о том, что «слепота – еще не конец света, многие незрячие живут полноценной жизнью». - Какая же это полноценная жизнь, если я не могу заниматься расследованиями? – гневно выкрикиваешь ты, поворачиваясь на пятках. Твой неподвижный взгляд направлен в стену, как бывало это, когда ты что-то прикидывал в уме. - Шерлок – с непривычной мягкостью произносит Холмс-старший, и ты поворачиваешь голову на звук. – Не устраивай сцен. Этим все равно уже ничего не поменяешь. Ты фыркаешь и высвобождаешься из наших рук. Мы с Майкрофтом конвоируем тебя до двери, но ты все равно натыкаешься на какую-то медсестру. Когда-то твои глаза были пронзительно-серыми, с лихорадочным блеском стремительно сменяющих друг друга мыслей. Теперь радужка застыла, и зрачок больше не реагирует на свет. Ты не желаешь носить темных очков, сколько бы я не просил тебя, поэтому выглядит это… жутко. Я предпочитаю не смотреть в твое лицо, в два слепых неподвижных колодца, обведенных лиловыми полукружьями. Ты передвигаешься по квартире, вытянув руки перед собой, словно лунатик и часто натыкаешься на вещи, запинаешься, падаешь и получаешь все новые синяки. Я знаю, тебе хочется рыдать от бессилия, но ты не можешь. Вместо этого ты заходишься воем, царапаешь себе лицо или вдруг замираешь, запустив длинные нервные пальцы в свои кудри. Ты ни за что не желаешь принимать помощь. Уж лучше пару раз как следует вписаться в стену или навернуться с лестницы, чем позволить взять себя под руку и сопроводить до ванны. Чтобы ты не свернул ненароком шею, запнувшись о край ковра, я научился бесшумно ходить за тобой по пятам. Но самое тяжелое для тебя – не беспомощность. Самое тяжелое это то, что ты больше не можешь делать то, что тебе нравится. То, что ты любишь до безумия, больше тебе недоступно. Отныне ты не можешь видеть пятен грязи на брюках, капель крови на манжетках рубашки, смазанную помаду в уголке рта и чьи-то волосы на чужой одежде. А значит, не можешь анализировать, прибегая к своему знаменитому дедуктивному методу, и заниматься расследованиями тоже больше не можешь. Если бы потеря зрения не мешала тебе распутывать дела, ты бы её и не заметил. Но глаза были твоим ключевым инструментом. Теперь ты четче ощущаешь запахи и слух твой обострился, но видеть ты не можешь. Сегодня утром я наконец-то решился сказать тебе. Хотя уверен, что мое предложение будет жестоко высмеяно – и это еще в лучшем случае. Но это – все, что я могу предложить. Я набирался храбрости целую неделю – с тех пор, как эта мысль пришла мне в голову бессонной ночью. В конце-концов, насмешек я от тебя натерпелся достаточно, переживу и еще одну. - Шерлок? «только не позволять голосу дрожать, черт возьми!» - Шерлок, я могу поговорить с тобой? Ты удостаиваешь меняя снисходительным кивком. - Хорошо. – я сажусь в кресло напротив тебя. – Я просто подумал, что… Просто хотел предложить тебе… Я не знал, как объяснить ему, чтобы он понял. - Я могу… смотреть за тебя. – в итоге выдал я. Твоя бровь непонимающе дернулась. - Я буду замечать все. Каждую мелочь. Каждый волос, каждую царапину, пыль, крошки, пепел. – я захлебнулся словами. – И я уверен, что ничего не пропущу. Я буду смотреть, а ты – видеть. У себя… там. – мои пальцы неуверенно коснулись твоего виска. Лейстред сдернул с убитой покрывало. Я присел перед трупом на корточки, прищурившись. Я буквально чувствовал твое нетерпение, и мне с трудом удалось сдержаться от соблазна начать хаотично вываливать тебе информацию. Долгие годы сотрудничества научили меня сначала смотреть, а уже после говорить. Ты молчал, понимая это, нервно раскачиваясь с пятки на носок. - Итак – я глубоко вздохнул, сосредотачиваясь – женщина, лет тридцати на вид, на шее – глубокая рваная рана…