Центральный нападающий наносит ответный удар

Лухан сознает, что его лицо часто кажется образцом невинности. Но это вовсе не значит, что он наивный дурачок, вовсе нет. Будучи одним из самых популярных людей в школе, ему приходится быть в курсе всех событий из их студенческой жизни и знать всё обо всех. На случай если он вляпается в какую-нибудь неприятную ситуацию, Лухану нужно знать как можно больше о других студентах, тем более, о своих одногодках. И это замечательно, что помимо смазливого лица у Лухана ещё и довольно хорошая память; а ещё он гораздо наблюдательнее обычного среднестатистического подростка. Эти прекрасные качества помогают ему изучить своих друзей вдоль и поперёк. Возьмём, к примеру, Минсока. Благодаря своей наблюдательности Лухан знает, что любимый цвет Минсока – синий, в учёбе его сильная сторона – это матанализ, он хочет стать архитектором и безумно любит футбол. Или возможно – просто предположим – всё дело в том, что Лухан уже давно немножко влюблён в Минсока. Ладно, немножко - это мягко сказано. Он сохнет по своему лучшему другу уже семьсот пятьдесят два дня – вероятно, с того момента, как они и подружились. В первый же свой день в академии СМ Лухан понял, что его чертовски богатые родители поступили правильно, отправив его учиться в один из самых лучших английских пансионов в Азии. Здания кампуса были красивы и были построены по образцу классической западной архитектуры. Сады под открытым небом были также хороши, студенты важно прогуливались вдоль деревьев на переменах или валялись на траве, и обязательно кто-нибудь чесался из-за аллергии. Ещё одной прекрасностью, на которую обратил внимание Лухан, был Ким Минсок, в то время также известный как «тот симпатичный паренёк, что проходил отбор в футбольную команду». Когда Лухан увидел, с какой поразительной ловкостью Минсок забил гол на отборочных соревнованиях, его сердце забилось так быстро, как никогда прежде. И тот факт, что Минсок был привлекательным, у него были красивые глаза, темные, контрастирующие с бледной кожей волосы и симпатичная задница, по которой так и хотелось шлёпнуть, только усугублял первое впечатление. Его ум, интеллигентность и трудолюбие (после недели наблюдений за Минсоком на каждом их совместном уроке Лухан мог с уверенностью заявить, что, в отличие от него, Минсок действительно внимательно слушал учителей) также вызывали сильное влечение. Лухан никогда не считал себя особо влюбчивым человеком, но, чёрт побери, Ким Минсок был исключением. Он был особенным. С тех пор прошло два года, и Лухан знает, что является, наверное, самым удачливым сукиным сыном в кампусе. Не всем повезло учиться вместе с объектом своего обожания, не всем повезло быть таким же великолепным футболистом, как и объект своего обожания; не всем повезло быть лучшим другом объекта своего обожания. Иметь возможность видеть Минсока почти весь день – одновременно и боль, и манна небесная. Иногда Лухан мечтает лишь о том, чтобы Минсок смотрел на него так же. Желательно с лицом, на котором бы читалось «ты такой милый о боже я хочу тебя затискать», а не «эй, ты чего». Именно так Минсок смотрит на него сейчас. - Лухан? – спрашивает он, махая рукой перед лицом китайца. – Аллё? - Ой, блин, прости, - бормочет Лухан, выныривая из своих, к счастью, безмолвных грёз. Озадаченность на лице Минсока превращается в весёлую ухмылку. – Опять зависаешь? На вот, глянь сюда, - он скользит газетой по дорогому лакированному обеденному столу, побуждая Лухана прочитать то, что там написано, вместо того, чтобы тупо пялиться в еду. С губ Лухана срывается недовольный стон, как только он опускает взгляд в газету. Он знает, что это – это неофициально официальная газетёнка академии СМ, управляемая кучкой девчонок, которые читают слишком много сёдзё-манги. Это установленный факт, что он испытывает к ранее упомянутым девочкам амбивалентные чувства. Даже несмотря на то, что он не знаком с ними лично, ему хватает ума понять, что они шипперят ЛуМин, СюХан, ЛуСю или любые другие преобразования его имени и выдуманного китайского имени Минсока – которое выше названный кореец использовал в прошлом году, когда учился по обмену в Китае – объединенные вместе и образующие название их парочки. Это одновременно и льстит Лухану, и расстраивает его. Льстит, потому что людям не наплевать настолько, что они представляют вместе двух футбольных звёзд СМ. Расстраивает – потому что Лухан частенько мечтает о том, чтобы эти чокнутые фанатки оказались правы насчёт него и Минсока. Рассеянно проведя пальцем по заголовку газеты - что-то неловкое вроде «Высматриваем намёки на линию Бигль» - Лухан заставляет себя взглянуть на статью на первой странице. Только потому, что этого хочет Минсок. - Ух-ты, они даже нам логотип придумали, - комментирует Лухан, рассматривая эмблему рядом со строчками слов, рассказывающих свежие слухи кампуса о том, как Лухан держал Минсока за руку и обнял его после дружеского матча с какой-то старшей школой, прошедшего на прошлой неделе. Минсок фыркает. – Вообще-то, это всего лишь корейский перевод названия нашей пары, оформленный в стиле WordArt. Здесь написано, что До Кёнсун дизайнер. - О, - Лухан ощущает подкрадывающееся разочарование, но «эй, по крайней мере, девочка использовала WordArt». - Мне кажется, выглядит довольно мило, да? – продолжает Минсок, как будто он чувствует недовольство Лухана и хочет его развеселить. И это одна из причин, почему Лухану он так нравится. – И цвет голубой. Тебе ведь нравится голубой цвет, правда? Лухан кивает. Да, нравится, голубой это очень красивый цвет, возможно, почти такой же красивый, как Минсок. Это цвет его любимых трусов, которые, по счастливой случайности, на нём надеты сейчас. Быть может, если он немножко приспустит штаны, чтобы Минсок их увидел… - Эй, Лухан, - Минсок кашляет, а затем понижает голос, перегнувшись через стол, чтобы прошептать: - Наверное, тебе лучше подтянуть штаны, я вижу твои трусы. Миссия провалена. *** - Эй, сынок. - Чего тебе, Сехун? – Лухан закатывает глаза в ответ на неуважение младшего, хотя в этом нет ничего нового. Да и не то чтобы у Лухана пунктик насчёт уважения к старшим, ведь они с Сехуном очень близки, его младшему товарищу приходилось часами терпеть нытьё Лухана о любви, о жизни и обо всём, хоть отдалённо относящимся к Минсоку. - Вижу, ты наслаждаешься видом, - ухмыляется Сехун, поправляя гетры и смахнув с лица чёлку. Это их последняя тренировка перед финальным матчем футбольного чемпионата. - Да, наслаждался, пока ты мне так нагло не помешал. Травка сегодня такая зеленая. Сехун фыркает на это, многозначительно тыча в Лухана локтём, когда они направляются к центру поля, чтобы размяться перед тренировкой. – Ты знаешь, о чём я, хён. Я не имел в виду растения. Прекрати влюбленно пялиться на Минсока. - Я не пялился на Минсока! – Лухан чуть ли не кричит, и тренер бросает на него странный взгляд, от которого китаец моментально вздрагивает. - Ты на меня пялился? – Лухан испытывает тихий ужас, когда рядом с ними материализуется Минсок собственной персоной. Лухан решает, что это очень плохое начало для тренировки. - Почему? С моей формой что-то не так сегодня? - Нет, - лучезарно улыбается Сехун. – Наоборот, хён, ты как всегда классно выглядишь. И поэтому Лухан сейчас любовался твоим… - Твоими коленями! – выкрикивает Лухан, не давая Сехуну закончить. – У тебя очень красивые колени! – Сехун так безудержно хохочет, что чуть не валится на Чонина, который выглядит основательно не вкурившим, в чём дело. Или сонным. Лухан мысленно бьётся головой об стол. Теперь все в команде, наверное, считают его сумасшедшим, не говоря уже о кучке девчонок, сидящих на трибуне и с большим интересом следящих за футбольной тренировкой. - Спасибо? – Минсок чуть удивленно вскидывает бровь. – Эм. У тебя тоже красивые колени. О боже мой, я наверное сплю, думает Лухан. Минсоку нравятся мои колени. До китайца доходит на несколько секунд позже, что остальная команда уже давно разминается, когда Сехун тянет его за рукав и изображает жест, намекающий на то, что пора бы и ему тоже начать растяжку. – Эй, - вдруг произносит младший, - посмотри налево. Лухан хватает ртом воздух, поскольку его взору тут же открывается восхитительный вид на попу Минсока, обтянутую всё-ещё-чистыми спортивными шортами. От них, наверное, приятно сейчас пахнет, и будет приятно пахнуть даже после окончания тренировки – от Минсока всегда приятно пахнет, независимо от времени суток. И не то чтобы Лухан часто его нюхает, нет, вовсе нет. А Минсок и правда выглядит очень соблазнительно, нагнувшись и выпятив тылы, и… - О Сехун, - шипит Лухан, мотнув головой, чтобы выкинуть из неё все неприличные мысли. - Ты труп. - Ну, ты знаешь, что я обычно говорю в таких случаях. Йехет! – Произнеся эту маленькую дурацкую ремарку собственного сочинения, Сехун прилипает к Чонину до конца тренировки, эффективно предотвращая своё убийство от рук Лухана. - Эй, Лухан, - зовет Минсок, посылая в сторону своего товарища-форварда очаровательную улыбку. – Вернись в игру, а? – выкрикивает он, как будто знает, что Лухан не слишком внимательно следит за игрой сегодня. Или в любое другое время, когда Минсок рядом. Это чудо, что Лухан смог пережить все их футбольные тренировки и не упасть в обморок от вида того, как маленькие капельки пота дразняще скатываются вниз по шее Минсока. - Берегись! Бесцеремонное «уф» срывается с губ Лухана, когда он падает спиной на траву. Он смутно ощущает, как болит голова, смутно слышит, как кричит их капитан Ифань, а Исин сыплет извинениями, смутно видит перед своим лицом приготовленные на пару булочки. Ой, стоп, это всего лишь Минсок. Много Минсоков, которые парят вокруг него и загораживают обзор. - О господи, Лухан, ты меня слышишь? Да, произносит внутренняя королева драмы Лухана, его мозг ещё не до конца зарегистрировал, что в него попали футбольным мячом. Конечно, мой прелестный Минсок. Лухан теряет сознание под голос Минсока и с мыслями о попе Минсока. Не считая пульсирующей боли в виске. Какой хороший способ вернуться в игру. *** Если Лухан тайно надеялся на то, что сотрясение мозга выбьет из него все эти неуместные мысли относительно Минсока, то он глубоко ошибался. Хоть он и правда очень сильно любит Минсока, но иногда ему просто хочется держать все свои приятные фантазии о вышеупомянутом корейце при себе. И уж совсем не помогает сложившейся ситуации тот факт, что эти фантазии всплывают посреди ответственных моментов. Таких ответственных моментов как, например, финальный матч сезона, а если ещё точнее – последних нескольких минут, оставшихся до конца сезона. Это последние минуты его школьной футбольной карьеры, если хорошенько подумать. И Лухан знает, что должен забить гол, чтобы выиграть, это его прямая обязанность как центрального нападающего, и только так они смогут подтвердить титул чемпионов, коими являются последние пять лет. СМ вели в счёте с конца первого тайма, пока один из бомбардиров команды противника не умудрился забить им гол, сравняв тем самым счёт. Последние минуты матча наполнены толчками в спину, пинанием, перебрасыванием мяча между игроками их команды, которые раз за разом уводят мяч из-под ног противников. Лухан готов получить пас в любой момент, и его сердце начинает биться чуть быстрее, когда Исин передаёт мяч Минсоку, и кореец уверенно несётся к воротам. Слишком рискованно бить по воротам с такого расстояния, и Лухан, достаточно хорошо знающий своего друга, предугадывает его дальнейшие действия. - Хань! – кричит Минсок, посылая мяч Лухану. Ну, вот и всё, говорит себе Лухан, успешно завладев мячом, ведь он так близок к тому, чтобы забить гол, ему нужно лишь двинуть ногой, вот так, и… - О боже, - выдыхает Лухан, когда слышится свисток, и замирает на месте. – Я сделал это. Толпа оглушительно ликует, и Лухан сам начинает кричать, потому что он забил решающий гол этого сезона. Он смутно отмечает краем глаза, как плачет их тренер, выбегая на поле, его мозг воспринимает лишь то, что его затягивают в костедробильные объятия. - Ты это сделал, Лухан! – надрывно кричит Минсок, набрасываясь на своего младшего товарища по команде. – Чёрт возьми, ты это сделал! - Мы выиграли, - вторит ему Лухан. – Минсок, мы выиграли! - О, боже мой, я тебя люблю! – Минсок подхватывает Лухана и начинает его кружить, а затем к нему присоединяется остальная команда, они хватаются за Лухана и в процессе подбрасывания его в воздух чуть не рвут его победную футболку на кусочки (не то чтобы кто-то из фанаток стал бы жаловаться, особенно эта Ким Джунми, которая коллекционирует предметы одежды). Лухан видит улыбающиеся глаза-полумесяцы Сехуна, и блестящие глаза Цзытао, и ошеломленный взгляд Исина, и густые брови Ифаня, всего этого так много, что невозможно охватить сознанием, но это приятное чувство. То чувство, когда ты сделал вклад в победу своей команды, настолько невероятно, что его не описать словами, от него в груди Лухана что-то вспыхивает и теплом разливается по всему телу. Все говорят Лухану, что любят его, и Лухан тоже любит их всех. - Чёрт, парни, вы – лучшие! - кричит он, в то время как друзья продолжают его тискать, но смотрит он лишь на Минсока, его собственная маньячная лыба отражается в чужих глазах. «Ты лучший», - в тот же момент хочет сказать он Минсоку, пока они оба не могут стереть с лиц своё ликование. И возможно – всего лишь возможно – Лухану кажется, что глаза Минсока улыбаются, словно говоря «И ты тоже». *** - Ты в порядке? – спустя две недели спрашивает Минсок. – Ты всё утро какой-то дерганый. - Всё нормально, - мямлит Лухан. Наверное, это только наполовину ложь. Просто он давно не сидел в библиотеке, готовясь к экзаменам, а теперь, когда чемпионат закончился, выпускные экзамены – выпускные экзамены, знаменующие собой окончание старшей школы – приближаются слишком быстро. Лухан не уверен, что его тело и разум способны вынести стресс, который вызывает у него упорная учёба на переменах и после уроков, корпение над учебниками определённо отличается от пинания мячика. - Не переживай, ты всё сдашь, - улыбается Минсок, слишком по-дружески похлопывая младшего по руке. Лухан не может определиться, чего хочет его тело – отшатнуться от этих прикосновений или податься им навстречу. Кажется, Минсок умеет читать его мысли, и от этого на душе одновременно и стремно, и тепло. Ведь не то чтобы мысли Лухана написаны жирными буквами у него на лбу. Верно? - А вдруг я попаду в университет в Антарктиде, - говорит Лухан, размахивая руками, и захлопывает толстый учебник. Пыль, которая поднимается в воздухе, хороший показатель того, насколько много или насколько мало Лухан пользуется печатным изданием. Он кашляет и шмыгает носом, только непонятно, из-за чего именно – из-за пыли, или всё дело в его чувствах. - Не говори так, ты умный, - Минсок пододвигает к Лухану свой собственный эспрессо, побуждая друга сделать глоток. – Кроме того, не думаю, что в Антарктиде есть университеты. Лухан застывает. – О, боже мой. Я буду жить с пингвинами. С пингвинами. - Что-то мне подсказывает, что твои фанатки не позволят этому случиться. К тому же, лично мне нравятся пингвины… - Минсок! Лухан считает забавным тот факт, что он больше смущается, нежели сердится, когда его дразнит Минсок, и это так отличается от привычной реакции Лухана на подколы остальных своих друзей. Ему не хочется наброситься на Минсока, как на Сехуна, или Чонина, или Цзытао. Или, быть может, ему всё-таки хочется наброситься на Минсока. Только в другом смысле. - Эй, - Лухан чувствует, как что-то касается его щеки. – Если я куплю тебе баблти, ты перестанешь волноваться и начнёшь уже конспектировать? – Минсок всё ещё тычет в него пальцем. - Ладно, - вздыхает Лухан, не без собственной дразнящей улыбки. – Так уж и быть, но только потому, что ты купишь баблти. Минсок громко фыркает на это и поднимает руку, чтобы взъерошить всегда идеально уложенные волосы Лухана. Младший парень гадает, как же он будет жить без рук Минсока, которые сейчас гладят его по волосам, чтобы уложить их обратно. А затем его накрывает осознание. По-настоящему накрывает. Выпускной. Колледж. Минсок. Колледж без Минсока. Лухану срочно нужно принимать меры. *** Ну, вот и всё, думает Лухан, фраза в голове звучит знакомо. Он нарезает круги по раздевалке, которая для многих футболистов успела стать вторым домом. Или, быть может, футбольное поле стало им вторым домом. Или туалетные и душевые кабинки? Ладно, неважно, в любом случае, раздевалка - это особое место для него и для Минсока, и Лухан лишь надеется, что Минсок не сбежит от него сразу, как только сюда зайдёт. Это место, где произошёл их первый настоящий разговор, после того как они оба попали в футбольную команду, будучи первогодками с неловкими конечностями и такими же неловкими навыками общения. Здесь они часто тусили после тренировок перед тем, как отправиться по своим комнатам. Возможно, Минсок не придаёт этому вонючему месту какого-либо особого значения, но Бог свидетель, Лухан испытывает к их раздевалке нежные чувства. Эти чувства, может, даже сильнее, чем у шипперов линии Бигль или как их там… - О, ты здесь? МОИ ЧУВСТВА, внутренне вскрикивает Лухан, медленно поворачиваясь. Минсок выходит из-за пары шкафчиков, и боже, он выглядит так хорошо, так сногсшибательно в своём костюме. Церемония вручения дипломов состоится уже через несколько часов, и они оба подобающе одеты. Лухан делает в голове пометку потом не забыть сфотографироваться со своим возлюбленным, пока они оба при параде и такие красивые. Хотя чего уж там, Минсок прекрасен в любом виде. Но сейчас у него есть более важные дела. Лухан прочищает горло, формальность момента зашкаливает. – Ким Минсок. Я должен поведать тебе новость, которая может представлять для тебя важность. - Э, ладно, - отвечает Минсок. – Выкладывай. – Кореец выглядит ошарашенным, когда ему вручают огромный букет красных роз, такой огромный, что он кажется больше, чем три футбольных мяча, вместе взятых. Лухан надеется, что не слишком переборщил. Хотя цветы это не единственный сюрприз, поскольку, когда Лухан заводит Минсока подальше в раздевалку, то взору старшего предстаёт свисающий с потолка громадный плакат с лицом Минсока на нём. Рядом с изображением лица красуется подозрительно знакомый логотип. - Это не WorldArt ли часом? – прищуривается Минсок, разглядывая плакат. Лухан сглатывает. - Ну, допустим, Чонин тут на днях познакомил меня с Кёнсун. Она мастер по части WorldArtа. И мне нравится её логотип. Ну, знаешь, он голубенький и типа всё такое. - О, - понимающе кивает Минсок. – Это… это и есть та новость, что ты хотел мне сказать? - Нет! – выкрикивает Лухан, замахав руками. – Нет. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. - Полагаю, цветы с этим как-то связаны. - Да. Да, связаны, - сглатывает Лухан и храбро смотрит Минсоку в лицо, однако не может заставить себя встретиться с ним взглядом, так что, по большому счету, не такое уж это и достижение. Но сейчас или никогда. – Минсок, Ким Минсок. Я люблю тебя. Он слышит, как едва различимый вскрик удивления срывается с губ Минсока, но всё же решительно продолжает свою пафосную речь. - Ты так прекрасен и так заботлив. И ты мой лучший друг. Не знаю, что бы я без тебя делал. Знаешь, я не очень хорош в красноречии и во всём таком, но… мне всё равно, поступишь ли ты в Йельский университет или в Кембридж, ведь ты такой умный, и наплевать, если я всё-таки попаду в Антарктиду. А всё потому, что даже после того, как мы закончим старшую школу и получим эти дурацкие дипломы, ты навсегда останешься для меня особенным, навсегда останешься в моём сердце, и да. Ты мне нравишься. И надеюсь, что тебе нравятся цветы. - Ох, - произносит Минсок после удара сердца, его щеки очаровательно розовеют. Часть Лухана жалеет о том, что они больше не такие пухленькие, какими были в их первый год старшей школы до того, как Минсок потерял в весе благодаря тренировкам. – Это так мило с твоей стороны, Хань. - Я рад, что ты так считаешь, - признаётся Лухан, в его слова просачивается лёгкое облегчение. Он неловко ковыряет пол носком ботинка. – Если вкратце, то я люблю тебя, Минсок. - Ох. Спасибо. - И я тоже… так, стоп, не понял, - внезапно осекается Лухан. – Спасибо? Спасибо? Я только что признался во всех своих тайных чувствах, которые испытывал к тебе с первого года старшей школы, а всё, что ты можешь на это сказать, это спасибо? Внезапно на лице Минсока отражается ужас, ужас от себя. Он делает шаг в сторону Лухана, будто это сможет успокоить разыгравшиеся нервишки китайца. – Я что-то не то сказал? Я тебя чем-то рассердил? Лухан мотает головой, поскольку он не в состоянии сердиться, когда Минсок похож на напуганного медвежонка. Поэтому он берёт старшего парня за плечи. – Я люблю тебя. Я влюблён в тебя. Но Минсок, его невыносимо очаровательный Ким Минсок, лишь улыбается. – Я знаю. - Тогда почему ты не отвечаешь… так, стоп, - Лухан запинается и чувствует, как в носу неприятно зудит. – Я тебе не нравлюсь. - Я никогда такого не говорил. - Должно быть, я тебе не нравлюсь, - продолжает Лухан, его голос ну-совсем-чуть-чуть дрожит, ведь он всё ещё пытается сохранять спокойствие перед своим лучшим другом и по совместительству виновником своих мокрых снов, который не отвечает ему взаимностью. Ему хочется разрыдаться при одной только мысли об этом. – Прости, я должен был хоть что-нибудь сказать. - Лухан… - О БОЖЕ КОНЕЦ СВЕТА БЛИЗИТСЯ Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НИКОГО НЕ ПОЛЮБЛЮ, - когда Лухан падает на колени, обхватив голову руками, его внутренний голос по-сехуновски язвительно ему сообщает, что драма была излишней, но ему уже плевать. Он начинает завывать. Ведь Минсок. Минсок. - Лухан, послушай меня, - китаец чуть не прерывает свои звуки страдания, поскольку в голосе другого парня слышится неприкрытое веселье. Веселье, подумать только! – После того, как мы выиграли в финальном матче, - мягко говорит ему Минсок, опускаясь на колени подле Лухана, – я уже сказал тебе, что люблю тебя. И только тогда до Лухана доходит, с какой силой он обхватил руками своё лицо. – Что? – он припоминает то, что сказал ему Минсок, ага. Минсок схватил его и так мужественно закружил. Но нет. – Нет, - повторяет вслух Лухан. – Это не считается. Минсок хмурит брови, что на некоторое время делает его похожим на Ифаня. – Не считается? - Нет, нет и нет. Абсолютно нет, - настаивает на своём Лухан. – Это было дружеское «я люблю тебя». - Нет, не дружеское. – Минсок выглядит таким озадаченным, но в то же время милым, что Лухану хочется его одновременно и потискать, и стукнуть. Ну, и ещё потому, что Минсок действительно слишком невинен. – Это не было просто знаком дружеского внимания. Ты мне правда нравишься. Очень. Лухан хватается за собственные волосы. Как может его лучший друг быть таким честным, и неловким, и милым, и всё это одновременно. – О боже. Я идиот. Минсок небрежно пожимает плечами. - Ну, есть немного. Знаешь, ты нравишься мне ещё с первого года старшей школы. - О боже. А ты – мне, - на выдохе признается Лухан, а затем прищуривается, глядя на друга, и вцепляется в плечи старшего, хорошенько его встряхнув. – Ким Минсок, какой же ты идиот. По крайней мере, у Минсока хватает совести выглядеть смущенным. Он такой милый, когда смущается, продолжает думать Лухан. - Ну, полагаю, что теперь мы оба идиоты? – говорит Минсок, почесывая затылок. – Ты правда мне нравишься, Лухан. - А ты – мне, - вторит ему китаец, они оба всё ещё стоят на коленях посреди высоких, высоких шкафчиков. Наверно, со стороны это выглядит колоритно. И только тогда Лухан понимает – кровь тут же приливает к его лицу – что Минсок придвинулся слишком близко. Они почти соприкасаются носами, но Лухан не в силах заставить себя посмотреть в прекрасные раскосые глаза друга – или уже его парня? Нервы на пределе, количество бегущих по спине мурашек зашкаливает. И всё же, в глубине души Лухан кричит во весь голос. Минсок улыбается ему в губы, и Лухану передаётся его радость, когда он подаётся вперед - навстречу их первому поцелую. ГОЛ. *** У входа в мужскую раздевалку хихикает Чанми. – Они такие милые, - пищит она так тихо, как только может, сдувая с глаз непослушную чёлку и записывая что-то в своем блокнотике. Это станет настоящей сенсацией, наконец-то доказательством реальности СюХанов, а не всеми этими глупыми слухами и предположениями, которые придумывают Джунми и Бэкки. Она им покажет. Её статья станет самой популярной из всех когда-либо опубликованных. Им не останется ничего другого, кроме как признать папарацци-мощь Пак Чанми. Ха. К тому же, ей удалось сделать снимок симпатичных голубых труселей Лухана, который она отдаст для редактирования Кёнсун.