Insanity

POV Sasuke – Аники, я не хочу провести этот день с кем попало, – бурчу, пока мы идём по коридору клиники. Брат устало закатывает глаза. – Ты же знаешь, у меня много работы. И он – не кто попало, – замечаю едва уловимую улыбку. Мы заходим в ординаторскую – небольшую комнату с парой диванов, холодильником и прочими необходимостями. Я начинаю рассматривать красочный стенд на стене, пока брат разговаривает с какой-то блондинкой… блондином… И зачем парню такие длинные волосы? Хн. Стоп. Дейдара? Поворачиваюсь и ещё раз осматриваю парня. Ну точно, вот я дурак. Это же тот самый Дейдара, про которого Итачи рассказывал вчера вечером. А это уже интересно… Они ещё немного разговаривают, после брат уходит, не упустив возможность позлить меня. Вот гад… *** Дейдара оказался весьма и весьма интересным молодым человеком, хоть и болтает много и… громко. Мы потратили чуть больше половины дня на нашу «прогулку» по клинике, и, несмотря на то, что путешествовали мы в темпе, я быстро всё запомнил. На первом этаже располагаются приёмное и общее отделение, на втором – неврологическое и реанимации. В последнее мы не ходили, и я не стал спрашивать почему, ведь и так понятно, что меня туда точно не пустят. Да и не за чем мне там быть… Третий же этаж полностью отведён для детей, у них своя столовая. Кстати говоря, столовая для взрослых находится на первом, куда мы сейчас и пришли на обед. Итачи немного опоздал, что ему априори не свойственно, и сел к нам за стол с каким-то отстранённым видом, я даже немного забеспокоился, но ничего не сказал. Дейдара тоже, видимо, это заметил и пытался разговорить брата. Получалось так себе… Я даже не удивился, когда он попросил меня позвать на обед Аники. Разве что про Сасори своего много трещал, я уж думал, в чём подвох… Ан нет, обычная неприязнь. – Итачи, что-то случилось? – не выдерживаю я, когда мы заканчиваем с едой. – Всё в порядке, Саске. Я пойду… – он встаёт и поспешно уходит. Дейдара расстроенно смотрит на меня – я лишь пожимаю плечами и тоже встаю. Мы быстро уходим и молча идём в приёмное. В ординаторской перекидываемся парой слов ни о чём. Дейдара заполняет какие-то бумажки, потом спокойно листает журнал: брат отпросил его на весь день, вроде. Вначале я предположил, что журнал о моде, но, приглядевшись, понял, что он о скульптурах и подобном искусстве. Ну да, мы же говорили об этом, когда прогуливались по детскому. Я же сижу на стуле около окна и бесполезно лажу в телефоне. Подняв скучающий взгляд к окну, я наткнулся на небольшое одноэтажное здание, находящееся на территории клиники, про которое я даже не вспоминал раньше. – А что там? Блондин поднимает голову, и я киваю в сторону строения. – Ах, это. Специализированый корпус для… особо сложных больных. Вскидываю брови, на что Дейдара кивает. – Я и забыл, что мы в психушке, – фыркаю. Дей закатывает глаза, потом улыбается. – Хочешь туда? Я задумываюсь. Странное желание побывать в этом корпусе одолевает меня, и заинтересованность в моих глаза не остаётся незамеченной Дейдарой. – Вряд ли я смогу тебе с этим помочь. Я понимающе киваю. Замечаю, что парень хочет сказать что-то ещё, но мнётся и не решается. Приподнимаю брови, молча вопрошая. – Ты не мог бы… поговорить с Итачи-саном? Он сегодня за обедом был очень странным. – Естественно я с ним поговорю. – А скажешь мне, что с ним? – парень прикусывает губу. Я усмехаюсь и киваю. – Ладно, пойду я. Тут делать уже нечего. Дейдара провожает меня к выходу – мы прощаемся и расходимся. А я ещё долго смотрю в сторону второго корпуса, прежде чем уехать. *** Неделя пролетела быстро. Работа, дом, работа, какой-то клуб, где нужно было засветиться. Всё как обычно, не считая нескольких встреч с Дейдарой и странного поведения Аники. Мы с блондином неплохо проводили время, он говорил об искусстве, а я чаще слушал, но иногда приходилось раскрывать рот и рассказывать о себе. Мы даже немного сдружились с ним, и я ещё больше убедился, что люблю этот солнечный цвет волос, которого так не хватает в жизни. С Итачи же не всё так прекрасно. Точнее, вообще никак. Я несколько раз звонил ему, заезжал домой и на работу – брат ведёт себя по-другому, говорит ещё меньше, чем обычно, весь в своих мыслях. Ходит невыспавшийся и уставший, мне даже не удалось поговорить с ним о Дейдаре. В воскресенье вечером вновь заезжаю к нему домой. Он открывает дверь и пропускает меня в квартиру – весь какой-то мрачный и чуть ли не засыпающий на ходу. – Аники! – закрываю дверь и тащу брата за руку в его спальню. Там останавливаюсь и оборачиваюсь с суровым видом. – Ты задолбал уже. Говори, что стряслось. – Да там… – Говори, – рычу. Итачи вздыхает и садится на кровать. Некоторое время смотрит на свои ноги – я смиренно жду, скрестив руки на груди. – Отец показал мне одного пациента. Не по моему профилю, но он захотел проверить кровообращение его мозга. Всё оказалось в порядке, но я… заинтересовался. Отец разрешил мне подключиться к лечению. – Что за пациент? – внимательно смотрю на брата. – Он… из спец. корпуса? – предполагаю. Аники кивает и хмурится. Я немного играю желваками, напряжённо думая. – Знаешь, – продолжает он немного неожиданно для меня, – я почему-то захотел показать тебе его, – он отводит взгляд, а я ещё больше напрягаюсь, сажусь рядом с ним. – Так что с ним? – смотрю на профиль брата. – Завтра узнаешь. Если согласен, конечно. Но я бы на твоём месте не ввязывался в это дерьмо… – Пфф. Шутишь? Я пойду вместе с тобой завтра, а на работе возьму отгул. А теперь спать, – встаю, командуя. *** – Отото. – М? – иду рядом с братом, засунув руки в карманы джинсов и смотря себе под ноги. Итачи шагает медленно и курит, сильнее, чем надо, сжимая фильтр. – Ты уверен? – Боже, брат… Я же не работать у вас собрался. Просто посмотрю. – Но тем не менее… Всё это, – он кивает в сторону клиники, – большое напряжение. Да и не ты ли когда-то говорил, что тебя не особо интересуют чужие проблемы, особенно такого характера? Я наблюдаю за тем, как Итачи тушит сигарету и выкидывает её в урну около входа в спец корпус. Потом внимательно смотрит на меня – я отвожу взгляд. – Мне просто интересно, что тебя так зацепило. Пошли уже… Брат кивает, и мы заходим внутрь. Атмосфера тут жутковатая, хоть мы просто пока идём по коридору. Воздух буквально пропитан напряжением, ненавистью, злостью… – Он поступил к нам примерно месяц назад, – начинает Итачи. Мы подходим к одной из нескольких абсолютно одинаковых дверей, на которой без излишеств красуется табличка «Палата № 12». Аники достаёт из кармана ключ и смотрит на меня. – Я пока не буду тебе ничего объяснять. Мне интересно увидеть реакцию человека, не имеющего отношения к психиатрии. Киваю. Итачи открывает дверь – я сглатываю и замираю, будто сейчас должно произойти что-то невероятное. Дверь распахивается с небольшим скрипом – брат проходит первым, я захожу следом, оказываясь в небольшой комнате с письменным столом, на котором лежат тоненькая папка и пара книг, стулом около него и двумя диванами. Итачи включает свет и закрывает дверь на ключ, чтобы нас не потревожили, – всё это происходит на заднем плане, потому что моё внимание приковано к противоположной стене, верхняя половина которой полностью прозрачна. За ней – одноместная кровать и другие предметы, необходимые человеку. Я в замешательстве подхожу ближе, почти вплотную. На полу той, отделённой от нас комнаты лежит небольшой коврик с раскиданными по нему бумажками – изрисованными и скомканными, порванными. А на кровати в неестественной позе лежит парень. Светловолосый такой парень моего возраста, может чуть младше. С лёгким ужасом оборачиваюсь к брату, который уже взял со стола папку и теперь стоит около меня с нею в руках. – Неужели… в такое место можно попасть в настолько молодом возрасте? – Любой может. Даже ребёнок, – он многозначительно поджимает губы. Я поворачиваюсь обратно и вновь обращаю внимание на позу парня. Явно видно, что он спит: у него умиротворённые черты лица и мерное дыхание. Но, чёрт возьми, поза. Есть в ней что-то такое… нечеловеческое. Звериное, я бы сказал. Немного свернувшись, странно поджав ноги и вытянув руки. Здесь очень тихо – стены явно звуконепроницаемы –, и эта тишина жутко давит. Я подхожу ещё ближе к стеклу и слегка стукаюсь лбом о него, вглядываясь. Парень начинает шевелиться, просыпаясь, потом замечает нас и неожиданно резко распахивает глаза и подскакивает с кровати – я отшатываюсь в сторону и изумлённо смотрю на него. Он смотрит в ответ, прямо на меня, настороженно замерев. Он тяжело дышит и странно растопыривает пальцы. Отставляет одну ногу назад, собираясь пятиться, но, переведя взгляд на рядом стоящего Итачи, вдруг чуть расслабляется и останавливается. Потом медленно подходит ближе и изучающе осматривает меня. – Нии-сан… – тихо зову, в замешательстве смотря на блондина и не шевелясь. Что вообще происходит? – Успокойся. Попробуй подойти, – голос брата выдает его явный интерес к происходящему. Я, ничего не понимая, делаю пару шагов к стеклу. Парень напротив чуть склоняется вперёд корпусом и вытягивает шею, пронзительно смотря своими голубыми глазами на меня. Его пшеничного цвета волосы взъерошены и слегка спадают вниз, но до плеч им ещё далеко. Некоторое время я удерживаю этот зрительный контакт. Это так трудно. И странно, ведь я всегда был в этом мастером. Но взгляд этого парня… в нём плещется шквал эмоций, а я не способен разобрать их, понять его. Парень нерешительно подходит ещё ближе, и я понимаю, что симметричные полоски на его лице, которые до этого было плохо видно, есть не что иное, как шрамы. Глубокие шрамы, которые невозможно получить случайно, – уж слишком правильной формы и ровно по три на каждой щеке. Остаётся только догадываться, откуда… Хотя, есть люди, увлекающиеся шрамированием, но это не похоже на то. – Как… его зовут? – Наруто. Я перевожу взгляд на брата, а потом обратно – на парня – и вглядываюсь в его лицо. Он же кладёт ладонь на стекло. Я, двигаясь интуитивно, осторожно кладу свою туда же, смотря на наши руки. Затем возвращаюсь взглядом к его безумным глазам, но руку не отнимаю. Его зрачки слегка расширены, и смотрит он с такой невероятной болью, что эту эмоцию не возможно спутать с чем-то другим. – Наруто… – повторяю очень тихо, почти одними губами. Я чувствую, как и моё собственное дыхание начинает учащаться и пересыхают губы от волнения. Никогда не испытывал подобного. Никогда не видел таких… живых глаз. И как жаль, что эта жизнь выражается в боли. Итачи тоже затих: видимо, удивлён происходящим. От него не исходит ни единого звука в то время, как я не выдерживаю и убираю свою руку, отведя взгляд. Это слишком интимный жест. Так почему же я ответил этому странному парню? Я ничего не понимаю… Смотрю на Наруто – блондин меняется в лице, поспешно отходит, потом и вовсе убегает к дальнему углу своей комнаты, где садится на корточки – опять-таки по-странному – и начинает с силой тереть свои запястья и предплечья, иногда впиваясь ногтями, будто пытается содрать кожу. – Пошли, – брат решает подать голос и садится на один из диванов. Я заторможено подхожу и сажусь на второй. – У этого парня, – продолжает он, когда я вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана, прикрыв глаза, – клиническая ликантропия*. – Что? – перебиваю его. – Он оборотень? – говорю иронически, нервно посмеиваясь. Итачи качает головой. – Ликантропия – это своего рода психоз, при котором больному кажется, что он превращается или превратился в зверя. Чаще это волк, но могут быть и другие варианты, – он делает небольшую паузу. – Кошки, кони, птицы, лягушки – да кто угодно. В некоторых случаях не удается определить, каким именно животным представляет себя больной. Некоторое время осмысливаю услышанное, а потом неверяще смотрю на брата. – Ты же сам всё видел, – Аники многозначительно кивает в сторону стены со стеклом. Между тем, в ней сбоку есть дверь – и это не даёт мне покоя. – Но это же невероятно… – Ну, это просто очень редкий психиатрический синдром, – Итачи пожимает плечами. – Отец был почти полностью уверен, что у Наруто есть нарушения в работе мозга, но ничего такого при обследовании не выявилось, – он начинает листать папку, что до сих пор держал. Я решительно пересаживаюсь к нему и заглядываю туда. Больничная карточка Наруто, но в ней почти пусто. Даже фамилии нет. – А это означает, что больной испытал что-то очень страшное. То, что заставило его уйти в себя. Сильный шок, испуг, страх… – Расскажи мне, что тебе известно, – пытаюсь заглянуть в уставшие глаза. Я и представить не могу, что заставило этого парня войти в такое состояние. Просто в голове не укладывается. Но ведь… человек должен быть человеком. Итачи кивает, а я готовлюсь слушать, пока блондин за стенкой терзает бумажки, не обращая никакого внимания на нас.