Открой глаза.

"- Ким Тэхён, посмотри в камеру. - Хёёёён, отстань. - Ну, посмотри, что жалко, что ли? - Весёлое лицо Хосока показывается на видео. - Привет всем и это бомбочка БанТан, которую вы никогда не увидите! - Весело кричит он и исчезает из кадра. Зато там появляется Тэхён. Он смотрит прямо в камеру и широко улыбается. За ним виднеется море, песок и слышится шум волн. - Ну, скажи это. - Смеющийся голос Джей-Хоупа за кадром. - Давай же, я хочу услышать. - Можно легко понять, что он улыбается. - Ну, хёёёён! Я не могу сделать это, когда ты снимаешь. - Щёки Кима краснеют, он поворачивает голову в бок, пряча смущённый взгляд от камеры. - Ну, Тэхённи, пожалуйста, ради меня. Я потом прокричу тоже самое, хочешь? - Ви снова поворачивается к камере, но тут же краснеет и опускает голову. - Точно, хён? - Поднимает глаза, которые еле видны из-под чёлки, взгляд такой наивный, детский. - Точно! А теперь давай, я внимательно слушаю. Только громко и с чувством! - Смеётся Чон, а Тэ поднимается на ноги и идёт к морю. Камера снимает его боком, он останавливается, снова краснеет, украдкой поглядывая на того, в чьих руках камера. Глубокий вздох и крик: - Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЧОН ХОСОК! ОЧЕНЬ СИЛЬНО ЛЮБЛЮ! - Шатен тут же поворачивается спиной к камере, смущённо выкрикивая в ладони разные восклицания и можно разобрать что-то похожее на: "Чёрт, как же стыдно!". А в то время, слышится счастливый смех старшего. Ким поворачивается к нему и видимо легко ударяет по руке, камеру потряхивает сильнее. - Эй, теперь твоя очередь! Ты обещал, хён! - Смотрит возмущённо, а смех на фоне не утихает, слышится только сдавленное: - Сейчас, камеру возьми. - Лицо Тэ исчезает, зато появляется радостное личико Хоупа, он ставит одну ногу на камень неподалёку, опирается на колено рукой, прищуривает один глаз и говорит старческим голосом: - Готовы дети?! - Вновь смеётся, но, похоже, ожидает услышать в ответ: "Так точно, капитан!". Правда, вместо этого его слух улавливает требовательное: - Хёёён, - после чего, он видимо сдаётся, закрывает глаза, набирает побольше воздуха в лёгкие и кричит: - Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КИМ ТЭХЁН! БУДЬ СО МНОЙ ВСЕГДА! - И улыбается. Той самой улыбкой, от которой таешь постепенно, как мороженное на солнце. На заднем фоне слышится тихое и счастливое: - Хён, - камера выключается". Щекам вдруг становится щекотно. Поднимаю руку к лицу, чувствую что-то мокрое на ладони. Что это? Слёзы? Чёрт, только не это, пожалуйста. Эй, Тэхён, соберись тряпка. Ведёшь себя как девчонка. Говорю это себе, но всё равно не могу успокоиться. Как же больно, боже. Внутри всё сжимается как будто в тисках, я задыхаюсь. Мне так надоело это ощущение. Как будто тону, дышать нечем и лёгким больно. Из горла рвётся хрип. Почему? Почему, чёрт возьми? Сколько раз я задавал себе этот вопрос? Вот уже две недели, он постоянно крутится в голове. А ты где-то там, на несколько кварталов дальше от меня, лежишь с закрытыми глазами и совсем не хочешь открывать их. Совсем не хочешь просыпаться. Ты ведь знаешь, что я не сплю уже которую ночь? Знаешь? Хотя, откуда. Открой глаза, прошу тебя… "Пуленепробиваемые мальчики скауты", - да? Если это так, то почему ты столько времени, неподвижно лежишь в чёртовой больничной палате, под этим дьявольским номером "13" и не можешь просто проснуться? Ты ведь не ответишь, да? Знаешь, Хосок, не такие мы и непробиваемые оказались. Особенно в тот день, когда ты ехал в дождь, с интервью и твою машину врезало в дерево. Я до сих пор не могу понять, как такое могло случиться, но тогда, когда мы всей группой стояли возле твоей палаты, слушая слова врача, который стоял со стеклянными глазами и как будто приговор выносил: "Он впал в кому. Состояние тяжелое, вероятность того, что он выживет 50 на 50", - никто не казался пуленепробиваемым. Бледные лица, слезящиеся глаза и трясущиеся руки. Слова Намджуна-хёна: "Да быть не может, это ведь шутка, правда?!". Как мне тогда хотелось, чтобы ты выбежал из палаты и крикнул: "А что вы мрачные такие? Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!", - но ты это не сделал. Ни тогда, ни на следующий день, ни через неделю, ни после. В тот момент, было так плохо, это до сих пор не отпускает. В груди как будто дыра. Большая такая. И через неё ветер проходит. Туда и обратно, тем самым, делая ещё больнее. Ты хотел быть нашей надеждой, так ведь? Говорят, что надежда умирает последней. Но сейчас в это слабо вериться. Сейчас, когда эта самая надежда, лежит и не подаёт признаков жизни. Я, честное слово, не стал бы злиться, если бы ты тогда появился и сказал, что это розыгрыш. Пообижался бы, поплакал, поорал, обиделся, но не злился бы. Умер бы на месте, от страха и счастья, но не стал бы злиться. Не сумел бы. Наверное, тебе досталось бы от хёнов, особенно от лидера. Он бы надавал тебе тумаков и сказал бы: "Ещё раз и я лично, сделаю так, чтобы ты валялся на этой койке, в полуживом состоянии, усёк?!", - но он бы улыбался, как и все. Почувствовал бы облегчение, радовался и мы бы пошли в какое-нибудь кафе, неподалёку и заставили бы тебя заплатить за всех, обосновывая это тем, что ты чуть ли не довёл нас всех до инфаркта. Особенно Джина и Чонгука. Гук ещё маленький, он очень тяжело всё это переносит, а Джин-хён очень чувствительный, ты же знаешь его. Его тронуло даже то, что цветок, стоящий в кухне - завял. Он тогда чуть ли не расплакался. К нему подошёл Шуга-хён и успокаивал, каким-то своим особым методом: "Эй, ты что, серьёзно?! Это же просто травка какая-то, тебе её, правда, жалко?! Ну, ты что как девчонка? Сопли вытри и успокойся", - странно, но в тот раз это подействовало. Почему же, он не расплакался тогда, когда узнал о том, что случилось с тобой? Наверно, был в шоке. А Чонгук заплакал. Только, когда мы уже приехали обратно в общежитие. Уселся в углу у стены и разревелся, тогда его успокаивал тоже Юнги. Просто обнял и гладил по голове, говоря: "Эй, всё будет хорошо. Только не плачь, нам всем тяжело сейчас". Мне захотелось, чтобы ты появился рядом в тот момент. Так же обнял и сказал, что всё будет хорошо. Но ты не появился. Это жестоко, хён. Почему так холодно и одиноко? Почему? Чимин тогда ушёл на кухню и плакал там, совсем тихо. У него не получилось сдержаться. Джин и РэпМонстр-хёны сказали ему, что ты очнёшься и улыбнулись. Постепенно, он успокоился. А мне стало ещё более паршиво. В носу щипало, в груди жгло, как огнём, но я сдержался и ушёл в спальню. Больно. Ко мне пришёл Намджун-хён. Я сел на койку, а он приземлился рядом и молчал, за что я ему очень благодарен. Губы тряслись, в горле застрял ком и если бы он тогда сказал, что-нибудь из этих дежурных, успокаивающих фраз, у меня началась бы истерика. Я просто обнял его и, уткнувшись в его грудь лицом, попытался ни о чём не думать. Он гладил меня по спине и покачивался чуть-чуть из стороны в сторону, как будто укачивал маленького ребёнка. Мне стало легче и я заснул. Что-то внутри отпустило, совсем немного. От него всегда шло такое особое тепло, как от родителя. Его хочется слушать, за ним хочется следовать и к нему хочется приходить, когда тоскливо. Он был первым, кто узнал о наших с тобой отношениях. Намджун никогда не был гомофобом и когда понял что к чему, говорил, что очень рад за нас. Даже расчувствовался и пустил слезу, сказав, что его детки слишком быстро растут. Мы тогда смеялись. Было весело смотреть на него тогда, помнишь же, как это выглядело. Наш лидер похож на бандита, но он такой милый, на самом деле. Мне до сих пор больно, знаешь… .Сейчас я смотрю наши с тобой совместные видео и вспоминаю всё это. На глазах слёзы и так хочется к тебе. Так хочется, чтобы ты обнял крепко и рассказал какую-нибудь историю из своей жизни, а я бы лежал на твоей груди и слушал твой голос. Мне бы было спокойно и тепло. Ещё не ночь, вечер только. Поэтому, беру пальто, одеваю кроссовки, вызываю такси и еду к тебе в больницу. Медсёстры видят, как я захожу к тебе в палату, но никто не мешает. Странно, почему так. Может, я слишком часто бываю у тебя. Сажусь на диванчик, рядом с твоей койкой и смотрю на твоё лицо. Чон Хосок, почему ты такой бледный? Почему не шевелишься? Почему не хочешь сказать мне: "Утро, Тэхённи", - как делаешь обычно, когда просыпаешься, даже если на дворе ночь?! Почему, а? Пожалуйста, скажи что-нибудь. Прошу. По щекам начинают катиться слёзы. Дышать сложно. Начинаю реветь в голос. Хочется кричать. Очнись, пожалуйста, улыбнись и скажи, что всё хорошо. Прошу тебя. Это в первый раз за две недели, когда я позволил себе выпустить столько эмоций, остановиться уже не в силах, слёзы всё текут и кажется, что у меня вот-то начнётся истерика. Чувствую, как внутренности как-будто кислотой разъедает. Очень больно, хочется, чтобы стало легче, пытаюсь успокоиться, но становится только хуже. Всё скручивает узлом, сгибаюсь пополам, утыкаюсь тебе в живот и реву, как девочка. Боже, как же мне больно. Почему?! Почему, чёрт тебя дери?! За что? Господи, помоги мне. Пожалуйста, я не могу. Не могу больше. Открой глаза, прошу…. Чувствую, как кто-то начинает гладить меня по волосам. Поднимаю голову. Смотрю на человека стоящего рядом, а потом выдаю хриплое и жалобное: - Джин-хён..., - утыкаюсь в его грудь и продолжаю плакать. Мой мир, будто рушится, а снаружи только тьма и осколки. Только хаос. Он гладит меня по спине и шепчет: - Поплачь маленький, поплачь. Не на много, но станет легче. - Я хриплю и всхлипываю, очень громко. Хосок, а он ведь вторым узнал о нас. И тоже растрогался. Помнишь? От него тоже идёт это тепло. Такое же, как и от РэпМонстра-хёна. Они как папа и мама. Всегда рядом. Хочу, чтобы и ты сейчас был ближе ко мне, был рядом и обнимал так же. Чувствую, как на волосы падает что-то холодное. Тоже плачет? Видимо, да. Прижимаюсь к шатену сильнее. Так хочется спрятаться от этого всего. Уйти, как можно дальше, чтобы дышать стало свободней, чтобы не было грустно, чтобы не истощать себя этими слезами. Я так устал, так хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. Так страшно. Потому что не знаю, что будет дальше. Не знаю, очнёшься ли, не знаю, смогу ещё раз увидеть твою улыбку или нет. Нечего не знаю. Неизвестность - это всегда страшно. Страшно, тошно и больно, как будто на части рвёт. Слышу, как дверь скрипит. Странно, раньше это не замечал этого. Мне кажется, что моя душа сейчас так же скрипит. Чувствую, как к спине кто-то прижимается. Лидер. Он обхватывает меня и Джин-хёна руками, обнимая и шепчет: - Эх вы, ая-яй. Вот откроет Хоуп глаза и что увидит? Сидите тут, слезами обливаетесь, а он, между прочим, всё слышит, чувствует и понимает. Наверняка, ему не нравится, что вы тут сопли распустили. Плаксы вы наши. - Не знаю, из-за его ли слов или из-за того, что удалось, наконец, выплакаться хоть немного, но я улыбаюсь. Слабо так, почти безжизненно и устало, но улыбаюсь. Слёзы до сих пор текут, но становится чуть-чуть легче. Мы сидим так ещё долго, потом они уезжают. Намджун-хён договаривается с медсестрой, чтобы я остался на ночь в твоей палате. Провожаю их до выхода из больницы, они останавливаются, Мон треплет мои волосы и спрашивает шепотом: - Уверен, что хочешь остаться? - Смотрит грустно, почти жалобно. Хочется сказать: «Не уверен. Совсем не уверен. Останьтесь со мной, мне так плохо, не оставляйте меня тут одного, я не хочу. Мне холодно...», - но я лишь киваю, голова кажется ужасно тяжелой, хочется спать. - Если что, звони. Мы сразу приедем и заберём тебя, если больно - не держи в себе. - Джин-хён. Спасибо. Я, правда, очень рад, что вы рядом. Если бы не вы, я бы уже, наверное, умер от этого урагана внутри, от этой боли. Так хочется это сказать, но сил хватает только на тихое, безжизненное: - Хорошо. - Они уходят. Сначала, правда, говорят, чтобы не забыл позавтракать утром и отправил сообщение, когда проснусь, а уже потом удаляются. Возвращаюсь в палату и снова это чувство внутри, как-будто всё вновь завязывается в узел. Стены давят. Ненавижу темноту. Поэтому, включаю светильник, который стоит на столике, возле твоей койки и сажусь на диванчик. Беру твою руку и сжимаю в своей ладони, крепко. Кладу голову тебе на живот и цепляюсь свободной рукой за покрывало. Постепенно, становится ужасно плохо. Начинает тошнить. А ещё, хочется провалиться, кричать громко, до тех пор, пока не сорву голос, но сил нет уже ни на что. Такое чувство, что душа распадается на части. Я очень устал от этого... пожалуйста, просто открой глаза. Тогда мне станет легче, тогда я просто буду знать, что всё хорошо. Пожалуйста, открой... пожалуйста. Прошу тебя, тебе надо только открыть глаза. Не понимаю, говорю я это в мыслях или произношу вслух. К горлу снова подкатывает ком, хочется кашлять. Хосок, не умирай, ладно? Не оставляй меня. Хотя, нет. Не меня. Нас. Чонгука, Чимина, Шугу, РэпМонстра, Джина и меня, Ви. Ты же наша надежда. Надежда БанТан. А если умрёт надежда то, как мы будем жить без неё? Как вытерпим всё то, что когда-то обрушилось на весь этот мир, без надежды? Мы же, на самом деле, не такие уж и непробиваемые, нас можно сломать, так же как и всех. Нам тоже становится больно, стоит только отобрать у нас что-то дорогое и близкое. Мы тоже падаем и тоже поднимаемся, как и все. Мы тоже теряемся, нам так же бывает горестно, мы так же страдаем, нам так же всем колет в сердце, мы так же переживаем. Мы такие же, как и все. И как бы сильно мы не выглядели, нам тоже бывает плохо. Особенно сейчас. Когда наша надежда молчит, когда она тает постепенно, когда умирает. Я ведь знаю, ты хочешь жить. Открой глаза. Пожалуйста. Открой. Слезы снова покатились по щекам. Так странно. Я думал, что их больше не будет. Кашляю. Покрывало уже влажное от моих слёз. Так хочу, чтобы этот ком внутри перестал сжиматься, чтобы перестало жечь. Чтобы отпустило. Так больно. Снова. Хён, я верю в тебя. Мы все в тебя верим. Мы тоже ломаемся, но ты же у нас сильный, ты проснёшься, обязательно. Я знаю это. Ты так просто не сдашься. Понимаю, это тяжело. Но просто, открой глаза. Можешь потом закрыть их снова, просто я хочу знать, что всё хорошо. Если не можешь открыть их, шевельни пальцами или подай какой-нибудь знак. Может это и эгоистично, и я требую слишком многого, но подай знак. Дай понять, что ты слышишь меня, чувствуешь, что я рядом, умоляю... . Ты не двигаешься всё так же, а я чувствую, что на сегодня хватит, что я истощён полностью. Внутри вот-вот что-то порвётся. Рассыплется окончательно, если я продолжу. Так устал от этого всего, очень сильно устал. Начинаю засыпать. Хён, я верю в тебя, мы все верим. Ты ведь наша надежда. А мы твоя вера. Всё будет хорошо. Я это знаю. *** Почему так болит голова? И всё тело? Где я? Открываю глаза и в них тут же бьёт яркий свет. Шевелю рукой, пытаюсь поднять её и прикрыть лицо, но что-то мешает. Чувствую движение возле себя. Тяжесть с живота вдруг пропадает. Очи понемногу привыкают к солнцу, и я пытаюсь разглядеть силуэт рядом с собой. Что происходит? Почему всё вокруг такое белое? Разве, я сворачивал куда-то, по дороге домой? Почему я здесь? Помню только, как ехал в общежитие и всё. Вижу как человек, находящийся рядом трёт глаза. Такое родное лицо. Я вдруг чувствую, что скучал, очень. Как будто не видел его долго. Почему ты тоже здесь? Ты такой милый, сонный. Хочу сказать: «Утро, Тэхённи», - но вдруг замечаю что-то странное, что-то в тебе не так. Взгляд. Он такой пустой. Нет прежнего блеска и радости. Почему твои глаза опухшие и такие красные? Пытаюсь спросить, что случилось, и кто тебя обидел, но выходит лишь совсем тихое и хриплое: - Тэ..., - ты замираешь. Поворачиваешь голову на меня, и я вижу, как твои глаза начинают слезиться. Взгляд меняется, и больше нет этой пустоты. Ты плачешь и хрипишь. Обнимаешь меня за шею, что-то бормочешь и сквозь рыдание, слышу: - Дурак, хён... хён, дурак..., - не могу понять точно, что происходит, но хочется тебя успокоить, поэтому с трудом поднимаю руку - почему-то это больно делать, а ещё всё тело ломит, голова немного кружиться - и начинаю поглаживать по макушке. Шепчу тихо: - Всё хорошо, малыш. Теперь, всё хорошо. Я рядом и больше тебя не оставлю, всё в порядке, я здесь, - не знаю, почему сказал именно это, но чувствую, что меня не мало времени, не было рядом. Кажется, начинаю припоминать что-то. Тэхён ещё сильнее плачет, кашляет, а мне так хочется, чтобы он прижался ко мне чуть сильнее. У самого на глаза тоже наворачиваются слёзы. Поворачиваюсь и шепчу ему в ушко: - Я так скучал… ...Теперь я знаю, что всё будет хорошо. Теперь, мне намного легче... .