Последняя встреча

Я даже сейчас смутно помню, с чего все началось. Дурной сон? Слишком много таблеток? Слишком мало другого человека? Да-а, одиночество порождает насилие. Но я не такой! Я был хорошим, тихим, мирным и прилежным. Она всегда говорила мне, что я самый перспективный из всех. Она – добрая, высокая и строгая, вечно в белом халате. Они считали ее призраком. Вы себе это представляете? Призраком! До чего странные глупцы. Зачем кричать, к чему рвать глотку? Достаточно было лишь улыбнуться, покивать в знак согласия и протянуть руку вперед, если она попросит. Достаточно было делать лишь то, что она просит. И тогда ее лучезарная улыбка озаряла все вокруг. Тени всегда убегали в страхе, стоило ей лишь появится на пороге. Так странно. Казалось бы – белая комната, без каких либо предметов, без постороннего света откуда взяться теням? Но эти твари всегда приходили ко мне, когда я оставался один. Они смеялись надо мной. Шептали своим металлическим голосом, что я глуп, что она меня не любит. Что я такой же, как и все ее пациенты. Я лишь молчал. Терпел из последних сил, чтобы не закричать на них в ответ. Раньше мне казалось, будто я могу сдуть их криком, как сильным порывом ветра. Но сейчас я стал умнее, опытнее. Я знаю, что лишь она может избавить меня от демонов. Теперь я не кричу в пустоту, я зову ее. Всегда по имени. И она приходит. Усталым взглядом обводит скорченную на полу фигуру, замотанную в усмирительную рубашку. Я замечаю все ее движения, и даже каждый вздох. Когда она ловит на себе мой взгляд, страдающих гетерохромией глаз, то улыбается. Этот момент особо сильно волнует меня. Ее бледные губы, чуть обветренные, местами покусанные, начинают оживать. Сначала дергаются уголки губ, а после улыбка становится шире. Более открытая, приветливая и такая родная. Я всегда улыбаюсь ей в ответ. Тяну губы как можно сильнее, растягиваю настолько, что из-за «улыбки» становится больно. Она кивает, присаживается рядом и протягивает рукy вперед. И я, словно верный пес подползаю чуть ближе, чтобы она могла коснуться меня. Чтобы ее тепло достигло моих насквозь промерзших костей. Тогда становится так странно. Будто засыпаю, но нахожусь в сознании. И запах в воздухе витает приторно сладкий, такой как она вся. Я уверен, если ее укусить, то будет не соленая кровь. У нее нет обычной, мерзкой людской крови, которой я испил вдоволь на той войне! Жидкость, что заставляет работать ее сердце – это сладкий нектар, нежно-розового цвета. Вы смеетесь надо мной? Смеетесь. И не лгите! Я слышу ваши ухмылки. И злость поднимается в моем сознании. Вы ничего не знаете! Не понимаете! Заткнитесь…заткнитесь!! Уйдите прочь с моей головы!! Вам не понять мои к ней чувства. Ооо, я знаю, как исправить этот шум. Знаю, как заставить вас замолчать. Я убью вас. Убью вас всех!! Как тогда, на поле боя. Я просто уберу шум ваших теней, что не дают мне спокойно спать. Точно так же, как сделал это тогда… Что? Она уходит? Нет! Остановись, останься! Выслушай меня, прошу тебя. Они снова будут смеяться надо мной. Снова станут совращать мое сердце своим ядом. Я же все еще не сказал тебе о своих чувствах. Не сказал, что нашел тебя! Но она не слышит моих мыслей. Щелкает затворка на двери и меня окутывает тишина. Гнетущая, тяжелым прессом она давит мое сознание, заставляя свернуться на полу, как несчастное, брошенное животное. И я решаюсь выразить свою боль, через вой. Пусть решетка на двери станет моей луной, а я из раненного пса превращусь в волка. Мне даже не обязательно подниматься, чтобы увидеть ее. Лишь закрыть глаза и позволить всей своей жажде вырваться на волю. И я еще тогда не знал, что мой вой подхватят и другие звери, что томятся в клетках по соседству. Не знал, что и она услышит мое сердце, рвущееся на части. И до сих пор не знаю, что в тот момент, когда мой голос достиг ее, она решит закрыть уши ладонями и упасть на колени. Из ее небесно-голубых глаз покатятся слезы, а прекрасные губы затрясутся в безмолвном рыдании. Крик отчаянья так и не вырвется из ее груди. Лишь тонкие пальцы с отвращением сожмут лист бумаги, из только что открытого конверта, на котором напечатанным шрифтом виднеется лишь одна фраза: «Перевести больного в тюрьму строго режима, для дальнейшего исполнения приговора смертной казни.» Кто мог тогда понять эти истории? Солдат и его страхи. Пациент и его доктор. Девушка и ее странная любовь. Кто сказал, что больные не могут любить?