Счастье — птица

Прошел год, а Тревельян все еще не чувствовал, что смирился до конца. Инквизиция была приглашена почтить своим присутствием десятилетнее собрание владычиц. Паломников не могли остановить ни войны, ни революции, ни память о Бреши – они стягивались под стены Белого Шпиля со всего Тедаса, как птицы, что раз за разом возвращаются домой через штормовой океан. На их лица цветными искрами ложились осколки света, отраженные мозаичными окнами, красили нетерпением, верой и счастьем. Весь путь от городских ворот Тревельян чувствовал себя чужим на этом празднике. Чем ближе к Шпилю, впрочем, тем холоднее становился воздух. Солнце пряталось за крышами, синей тенью укрывались мостовые, синие блики ложились на доспехи гвардейцев. Память о Конклаве здесь была ярче и свежей, и каждого, кто желал поглазеть на жриц вблизи, а не с площади, тщательно досматривали пара стражей и – Тревельян почувствовал легкое удивление – маг. – Милорд Инквизитор, – маг приветствовал его сухо и деловито, и Тревельян удивился больше: кажется, он был за старшего. – Одну минуту. – Разумеется. Он разглядывал чародея, пока тот напряженно прислушивался к чему-то, полуприкрыв глаза. Средних лет, тусклая рыжина волос и ранние залысины, марчанский крой мантии. Лицо тоже марчанское, с тяжелой челюстью и немного надменным ртом, и чужим ему выражением живой иронии. К таким испытываешь симпатию. – Свободны, милорд Инквизитор, – тем временем бросил ему вызывающий симпатию маг, и отвернулся к следующему посетителю. Тревельян заметил тень суеверного ужаса на лице одного из солдат, и не сдержал усмешки: как же, как можно так простецки к Инквизитору! Даже не поклонился ни разу, с ума сойти. Настроение у него незаметно поднялось. Проделав оставшиеся до входа шаги сквозь синий воздух, он вступил под высокую крышу, подставил гладко выбритые щеки теплому свету тысяч свечей и ламп и заозирался. Несмотря на то, что за стенами дышал Орлей, тут не было ни герольдов, ни церемонного порядка – цветной хаос, точно в былые дни в Скайхолде, пестрота гербов и знамен. Голоса сталкивались и проседали друг меж другом, точно драгоценные камни грубой огранки, брошенные в глиняную миску. Тревельяну мигом стало легко. Он не знал, чего ждать от нынешнего собрания, он был на них всего дважды, но то, что он видел сейчас, ему нравилось. Прилежный ученик леди Монтилье, он бродил по залу, кивал в ответ на приветствия, выхватывал глазами из толпы знакомые цвета. Несколько ферелденских гербов, один или два марчанских и без счета орлейских масок. Приглядевшись, Тревельян понял, что среди них пока нет изящного золота императорского двора: значит, Селина еще не прибыла, или, возможно, пока не хочет появляться на людях. Зато его величество Тейрин со свитой уже здесь – вон он, яркий и громогласный, живо переговаривается с Лелианой, и... Сердце его провалилось куда-то вниз. Белое и алое не шло ей. Смуглая кожа уроженки Неварры казалось серой, безвкусный головной убор – Тревельян никогда не понимал, кто, будучи в своем уме, когда-то велел всем жрицам носить этот кошмар – заковывал точеное лицо в тюрьму. Шрамы, к которым тянулись его губы, исчезли: залечены магами, или скрыты сложым гримом? Лицо верховной жрицы должно быть чистым, как и ее душа. Грехи и грязь остались в прошлом. Тревельян смотрел на нее и не хотел понимать, не хотел верить, что видит не Кассандру, но ее гробницу в чужом теле. Его замутило. – Соболезную вашей утрате, милорд Инквизитор. Негромкий женский голос у правого плеча заставил его вздрогнуть. Обернувшись, первым делом он заметил блекло-алые полумесяцы-метки на щеках незнакомки, потом – серьезный рот, ими обрамленный, и темные глаза. И дальше, когда она на секунду повернула голову, чтобы посмотреть туда, куда смотрел он – тень голода и тоски в этих глазах. И по этому голоду, не по лицу или одежде Стража, узнал ее. – Монна Амелл. Их никогда не представляли друг другу. Он не был уверен, как следует обращаться к этой женщине, а ей, судя по всему, было это и вовсе безразлично: чуть нахмурившись, она легко кивнула, снова обращая к нему свой взгляд. – Простите. Надеюсь, вас не обидели мои слова, – произнесла она, легко соскальзывая с официального тона. – Я просто увидела вас и вспомнила... Она запнулась и замолчала. А Тревельян вспомнил сам. Вспомнил, что говорили слухи, о чем обмолвилась раз или два Лелиана, что читал в летописях десятилетней давности: она ведь отлично знает, что он сейчас чувствует. Она тоже отдала ненасытной пасти "великого блага" того, кого любила. Или, вернее, его точно так же отобрали, не спрося. Как отобрали Кассандру. А теперь ее нет, даже имени не осталось – есть только чужой человек. – Как будто живьем хоронишь, да? – тихо спросил он. – Себя, – помолчав, согласилась Амелл. И Тревельян понял, что все-таки чувствуют они по-разному. И все равно, молчать с ней плечом к плечу было спокойно и приятно. Боль, как и любая другая ноша, тоже делится надвое. – У вас... прошло? – наконец решился спросить он. – Спустя время, – кивнула она. – И вы разговариваете? Больше, чем близости и возможности коснуться ее, Тревельяну не хватало именно разговоров. Беспечность их сменилась фальшивым звоном струн неловкости. Чужие люди с общим прошлым, и оба зачем-то пытаются не помнить его. – Когда находим для этого возможности. Его корона не так разделила нас, как нам обоим хотелось думать вначале. Тревельян невесело улыбнулся. – Вы не знаете Кассандру. – Не знаю, – легко согласилась Амелл. Они помолчали еще немного. И пусть, открывая рот в следующий раз, Тревельян чувствовал себя последним идиотом – он не мог не спросить. – Монна Амелл, когда перестанет болеть? Она посмотрела на него и улыбнулась вновь. Не отрешенной вежливой улыбкой – другой, ему предназначенной. И с новым вздохом Тревельян понял и узнал, почему все, кто знал эту женщину, отзывались о ней так. В ее глазах был свет исцеления, надежды и доброты. И в эту секунду он горел только для него. Тревельян подумал, что если бы мог выбирать, Амелл стала бы его Андрасте. – Когда вы отпустите ее, милорд Инквизитор. Вам кажется, что разожмете вы руки – и все забудете, и хорошее, и плохое? Но это совсем не так. Цепляясь за боль, вы получаете только боль. Отпустите ее, и увидите, что за ней и прячется память. – Я... – Попробуйте, – мягко произнесла она. – Станет легче. Он не нашелся с ответом, она не стала продолжать, но молчание не было долгим. – Сол! К ним приблизился тот самый маг, что досматривал Тревельяна. Марчанское лицо, рыжина волос, лисья улыбка. – Сол, – эхом отозвалась Амелл, позволяя его руке лечь ей на талию, накрывая ее своей. – Уже свободен? – Меня сменили, – отмахнулся он и сдержанно кивнул Тревельяну. Так, будто каждый день запросто общался с Инквизиторами. – Не хочешь повидаться с братом? – Он здесь? – Возможно. Его как раз досматривали, когда я уходил. Странно, но Тревельян не чувствовал ни неловкости, ни досады, наблюдая за тем, что, казалось, не было предназначено его глазам. Даже наоборот. "Отпусти. Станет легче". И, отвернувшись и снова глядя туда, где верховная жрица Виктория беседовала с королем и своей тайной советницей, он сунул руку в карман, тайком сжал ее в кулак и не спеша отогнул первый палец.