Изумрудный марш

В бескрайней и пыльной канзасской степи взрослая девочка Элли учит читать и писать соседских детей. Так исполненье чужих заветных желаний становится просто профессией, просто способом зарабатывать на жизнь. И все труднее увидеть Страшилу в раскрашенном пугале на заборе, а в заводной дребезжащей игрушке - Железного Дровосека. Но жевуны все те же, здороваются с ней при встрече, снимают пыльные шляпы: "Доброго утречка, миссис Смит! Как там мой? Не слишком безобразничает? Вы только скажите - уж я его!" Фея Убивающего Домика и Спасительной Воды не выдаст шалуна и за мешок изумрудов. Непослушанье необходимо детям, как воздух, чтобы не вырасти Урфин Джюсами. Она и сама сбегала когда-то из дома на целые дни из-за сущих пустяков - волшебных башмачков, виденных на городской ярмарке, но доставшихся какой-то неумытой дурехе, чей отец мог позволить себе их купить. И вспомнить-то стыдно. У взрослой девочки Элли растет упрямая дочка: ходит задом наперед, теребит беззубого Тото и дрессирует мышей в амбаре, пугая пронзительным звуком старенького свистка. Как-то Элли рассказала ей о семи подземных королях, и она целую неделю притворялась, будто забыла собственное имя, и просила называть ее Стеллой, как волшебницу Розовой Страны. Взрослая девочка Элли вглядывается в треснувшее зеркало и видит ранние морщинки на своем неюном лице - безжалостное канзасское солнце осушило ее молодость залпом, не оставив ни капли свежести потускневшим глазам и губам. Только муж-шериф обнимает и ласково шепчет по привычке: "Моя маленькая!" Да спрашивает грозно: "Никакие людоеды тебя сегодня не обижали?" Взрослая девочка Элли не боится ни людоедов, ни саблезубых тигров, ни директрису-Гингему, ни школьный совет, ни окружные власти. Мелкие тираны, глупые и капризные, нипочем повелительнице летучих обезьян. Обезьяны любят Элли и безропотно выполняют все ее веления - открывают тетради, пишут прописи, почти не галдят, просят умильно: "Миссис Смит, а расскажите еще об урагане! Дядюшке Чарли! Айовских пещерах!" Взрослую девочку Элли за глаза называют фантазеркой, а в глаза фальшиво хвалят за то, что умеет находить общий язык с детьми. Она могла бы на это ответить, что найти можно лишь то, что потерял, но молчит, потому что врожденная прямота уступила приобретенному с годами такту. Лишь порой скажет мужу в сердцах: "Злобные старухи! Так и тянет схватить ведро из-под умывальника и окатить водой, чтобы в себя пришли!" Муж смеется: "Ну так вперед! Не сахарные, не растают!" Но взрослая девочка Элли держит себя в руках, она знает: ни одна злобная старуха не сделалась менее злобной от холодного душа - она знает: в таких противостояниях побеждают упорством и хладнокровием. Взрослая девочка Элли идет босиком по выгоревшей траве, сухой и колкой, в руках у нее корзина, а в голове - вчерашние сны. Так жаль, что в мире не осталось волшебников! Если бы она вдруг сделалась королевой, то обязательно приказала бы, чтобы в каждом городе и в каждой деревне был волшебник. И чтобы он совершал для детей разные чудеса. Взрослая девочка Элли так и не стала взрослой. И уже не станет. Ни за что и никогда!