Пятьдесят оттенков Томаса

Дополнительная глава. Делайт «Я смотрю на него снизу вверх и удивляюсь красоте его лица. Четкие линии. Острые скулы. Красивые карие глаза, завлекающие меня, как мотылек на огонь» — Так я думала о нем, увидев впервые. Мой разум был юн, а тело невинно. Я не знала жизни и не знала ее испытаний, наслаждений. Гости уже собрались в зале нашего дома, и оставалось сделать пару штрихов, чтобы закончить общую картину: Вокруг суета. Смех осыпает шум своими мягкими звучаниями. Множество рук, в спешке крутящихся над столом. Юбки платьев, поднимающиеся веселым ветерком, вздымают над полом. Тарелки и вилки, танцующие керамический вальс на столе. Курица и свинина, ждущие своего появления. Множество салатов и закусок, готовых и выставленных на стол, от которых уже текут слюнки. — Когда уже можно будет попробовать что-нибудь из всего, что вы наготовили? — Спросил Генри, потянувшись к тарелке с тарталетками, но Ава неожиданно ударила его по руке: — Нельзя, пока все не сядут за стол! — Нельзя заставлять всех голодать так долго! — Возмутился он в ответ. — Да ты пришел десять минут назад! — Ну и что? Генри скрестил руки на груди и сел на свое место, обиженно подняв голову и надув губу. — Генри! — Прикрикнула на него Ава. — Что? — Убери руки от печенья! Парень недовольно закричал: — Тарталетки не трогай! Печенье не трогай! Матриархат какой-то! Я подошла и нежно погладила его по голове: — Бедный, бедный, Генри. Тебе совсем не дают покушать? Он поднял на меня глаза, блистающие, как детские глазки, молящие о вкусняшках: — Тетя Делайт, тетя Ава не дает мне тарталеточку… — Надо наказать эту тетю? — Сюсюкающимся голоском спросила я. — Надо ее выпороть ремнем! Томас, пьющий сок, подавился и закашлял, услышав эти слова. Марк сразу же постучал ему по спине, спрашивая, нормально ли все, на что сын ответил «ничего, все отлично». Наши взгляды встретились на мгновение — и мы оба поняли, из-за чего это произошло. — Курица готова! — Закричала Таша с кухни. — Бегу-Бегу! — Ответила я, раздав всем быстро салфетки. — А как же я? — Спросил Генри расстроенным голосом мне вслед. Я повернулась к нему, хитро улыбаясь: — Потерпишь. На кухне, орудуя с духовкой, Таша пробовала вытащить запеченную и золотистую курочку. Аккуратно она взялась за противень полотенцами, чтобы не обжечься, и поставила ее на плиту. — Пахнет божественно, — Сказала она, вдыхая аромат приготовленной курицы.- Делайт, подай, пожалуйста, блюдо. — Сейчас, — Ответила я, открывая дверцы шкафа и доставая поднос. Мы открыли пакет с приготовленной курицей, и на нас напал острый запах белого мяса, поджаренного и смешенного с кучей приправ, но не теряющего своего легкого вкуса. Прямо как Томас. Даже скрытый его характер всегда прорывается сквозь напыщенность и гордость. Вскоре все уже было на столе. Мои родители опоздали совсем немного из-за папиных проблем на работе. Генри сел рядом с Авой, подмигнув мне и обещав не приставать к младшей сестре Томаса. Мы с Томасом, виновники торжества, сели рядом, и все в суетливом молчании ждали, пока прозвучит первый тост. Любимый посмотрел на меня. В его глубоких глазах читалось легкое волнение и страх. « Я люблю тебя» — прошептала я одними губами и погладила его бедро, передавая часть своей уверенности ему. У нас всегда было так устроено: мне нужно было сделать лишь толчок, чтобы он совершил задуманное. Поэтому, прокашлявшись, Томас поднял свой бокал и встал со стула. — Сегодня, дорогие друзья и родственники, мы собрались по важному поводу. Возможно не такому важному, как покажется вам, но для нас это особенная дата. Именно в этот день семь лет назад мы узаконили наш брак. Хочу признаться, что это были самые мучительные и, ох, самые тяжелые годы в моей жизни, потому что я не думал, что ее предрасположенность к желтым уточкам в ванной будет распространяться на другие комнаты. Вы даже не поверите: сколько их в нашей комнате. — Томас! — Прикрикнула я, недовольно ущипнув его за ногу за клевету. Любимый рассмеялся, закрывая глаза и растягивая уголки рта. — Ладно-ладно, я наговариваю. На самом деле эти семь лет прошли так быстро, как я не ожидал. Поэтому, давайте выпьем за время и за то, чтобы оно так быстро не летело! Наши бокалы поднялись в воздух и шипучая золотая жидкость, наполнявшая их, закрепила тост. Поздравления посыпались в нашу сторону, заставляя легкий румянец накрыть пледом мои щеки. Прошло семь лет. Было так много горя, но радостей было больше. Наша тихая свадьба прошла в маленьком городке неподалеку от Лондона в небольшой часовенке, где произошло и наше венчание. Я, как будто это было вчера, помню Томаса в черном смокинге, всего несколько человек-гостей и свое подвенечное белоснежное платье. Мы выбирали его вместе с моей мамой, мамой Томаса, Авой и Ванессой. В тот день лил сильнейший в году дождь, затруднивший наш приход вовремя. И, спустя несколько часов, платье было подобрано: обтягивающее все тело и расходящееся внизу множеством слоев пушистой ткани, длинные рукава и открытая область шеи. Все платье было украшено разноцветными камнями, блистающими на нем. Но, кажется, ни один драгоценный камень не мог сиять ярче, чем улыбка Томаса в день нашей свадьбы. Я помню сомнение, гложущее меня. Помню волнение, заставившее онеметь. Но больше я ничего не помню. Странно, но лишь просматривая записи со свадьбы, я вспоминаю какие-то моменты со свадьбы. Все словно смешалось в одну общую кучу, оставляя лишь кусочки воспоминаний. Краткие мгновения, которые я ловлю, как пушинки снега. Вечер продолжался так же, как и все остальные вечера, поэтому я, глубоко вдохнув воздух, прокашлялась и попросила всех помолчать. Взгляды наших гостей обратились на меня. Я нашла Аву среди гостей и дождалась одобрения в ее глазах. По хитрой улыбке, появившейся на ее светлом лице, я поняла, что ей ясна суть моего обращения. — Ну, для начала скажу, что не умею, как Томас, говорить такие речи, поэтому постараюсь быть краткой. — Некоторые засмеялись, заставляя уголки моих губ подняться, но Томас молчаливо взял меня за руку, успокаивающе сцепляя наши пальцы. — Для меня это очень значимое событие…. Для нас с Томасом….Поэтому, так как вы все мои самые близкие люди, моя семья, я расскажу вам одним из первых. После окончания школы, как все помнят, я проработала год официанткой, потом выучилась в колледже и выпустилась год назад. Меня взяли в одну из престижных компаний города, специализирующихся в области маркетинга. И вот… пару дней назад, спустя год моей стажировки, меня повысили! Через месяц нашу группу переводят в другое здание и повышают меня со стажера до квалифицированного работника! Боже, я так рада! И вот зря ты, Томас, говорил, что домохозяйка — лучшая работа, — Покосилась на него я, ухмыляясь. — Я до сих пор тебе это говорю, — Засмеялся он, еле открывая губы. — И вот зря, — Качнула я рукой с шампанским в его сторону и чокнулась со своим муженьком, никогда не меняющим своих принципов. Да, именно такой он мне и достался. Такой, каким был всю свою жизнь. После пошли поздравления и, как обычно, мама задала вопрос о детях, о которых я еще и не задумывалась. Хоть мой муж и является актером, из-за профессии которого я не вижу Томаса месяцами, я все еще хочу устроить свою карьеру. Хочу, чтобы меня знали не как Делайт Сангстер, а как Делайт Сангстер-Миллз. Наверное, так говорят большинство женщин, которые высоко поднимают голову и забивают на мужчин, пытаясь показать свою независимость. Но это не про меня. Я зависима. Зависима от Томаса уже на протяжении семи лет. Это ведь так странно? Чувствовать настолько мощные чувства, преодолев столько испытаний, прочувствовав столько боли. Наверное, они укрепляли наши отношения, как кирпич стену. Каждое испытание — это кирпич, а стена — это моя любовь к Томасу. После десяти гости начали расходиться. Генри и Ава ушли самыми последними, чуть раньше двенадцати, и тогда шумный дом, наполненный светом, вновь опустел. Снова в нашем большом доме мы остались наедине с Томасом. Конечно, это удобно, потому что в те дни, когда у нас есть много времени, чтобы остаться наедине, мы все время проводим в постели…или на диване… или на столе…или в игровой комнате, которая осталась здесь по моим уговорам. Но сейчас мы просто тихо, вея хорошо проведенным вечером с семьей, мирно убираем со стола, помогая друг другу. Как настоящая семья. Я мою посуду, Томас вытирает ее. Я собираю мусор, Томас бежит выкинуть его в бак. Но вскоре я чувствую, как грудь Томаса прижимается к моей спине, когда я хочу вытереть последние крошки со стола. Я вынуждена нагнуться, чтобы провести больший радиус и собрать мусор, и тогда остаюсь в безвыходном положении, ощущая мысли Томаса на своем теле. В одной определенной точке, к которой прижаты сейчас его бедра. Любимый опускается и шепчет мне на ухо: — Ты же помнишь про наш уговор? Его голос приглушен, шипящ, как шепот коварной змеи, ожидающей следующего действия добычи. — Я помнила о нем весь вечер, — Ответила я, не поднимаясь. — Тогда ты знаешь, где искать меня. Почувствовав, как его грудь исчезает, я поняла, что Томас отошел, а потом услышала его громкие шаги по лестнице на второй этаж, а следом на третий. Сегодняшняя ночь была запланирована, обдумана и придумана еще три месяца назад, когда я осмелилась бросить Томасу вызов. Конечно, любимый был извращенней меня, поэтому легко победил в споре, но на это я и надеялась. На то, что он расскажет мне обо всех своих тайных и грязных мыслишках, которые мы еще не успели воплотить в жизнь. Одна из них осуществиться сегодня. Убрав в гостиной, я быстро привела себя в порядок: сходила в душ, расчесала волосы, убрала все лишние волоски и мысленно подготовилась к предстоящему. Прожив столько лет с Томасом, я перестала бояться той комнаты. Я начала ждать случая, чтобы попасть в нее. Поднявшись, я обнаружила, что дверь в комнату уже открыла. Как всегда аккуратно постучавшись, я зашла внутрь и остановилась у порога, ожидая следующих указаний. Вот она, комната, которую я боялась больше смерти. Вот оно место, в котором происходили переломные моменты в наших отношениях. Оно всегда будоражит, холодит кровь в моих венах, выгоняет мурашки бегать по всему телу. — Надень перчатки и чулки, что лежат у кровати, и возвращайся на свое место, — Приказал Томас, не появляясь на виду. В этой комнате он всегда приказывал, а я слушалась. Мы забывали о наших привычных отношениях: я становилась его рабыней, а он — моим господином. Разувшись, я на цыпочках прошла к кровати и разделась догола. Передо мной лежали черные латексные перчатки и чулки, которые я с трудом одела. Посмотрев наверх, в зеркальный потолок, который я уговорила сделать Томаса, поправила на себе одежду и вернулась к своему месту. Предвкушение подгоняло внутренне чувства, горящие от ожидания. Хотелось быстрее узнать, как он устроит этот раз: мы решили вместе только главные моменты, а детали оставались за ним. Как и всегда. Это был его конек. Его призвание. Каждую малейшую деталь, каждый звук, каждое движение он продумывал до мелочей и делал это идеально. За всю свою жизнь я не встречала еще ни одного человека, который отдавался бы своему делу на все сто процентов, но Томас был другим. Он любил это, любил придумывать извращения, страннее предыдущих. И это я любила в нем. Спустя семь лет он все еще удивляет меня. Чем же я заслужила такое чудо? — Делайт, — Его приглушенный, шероховатый на слух голос разносится по комнате, отзывая меня. — Да? — Ты готова, ангел? То, как он называет меня, добавляет уверенности в себе. Да, признаюсь, я боюсь того, что может ожидать меня впереди, но ничего теперь не остановит мою решимость и любопытность. — Да, — Отвечаю я уверенно и наблюдаю за тем, как Томас томной походкой выходит из своей кладовой, держа в руках некоторые предметы. Он останавливается у кровати, складывая все на прикроватный диванчик, и поворачивается ко мне. На нем полупрозрачная белая рубашка, расстегнутая и открывающая моему вниманию гладкую грудь. Джинсы спущены, а кожаный ремень, который обычно бывает на них, отсутствует. — Подойди ко мне, — Командует Томас, и я повинуюсь, слушаюсь его, продвигаясь вперед и ни на секунду не открываясь от его темных карих глаз. — Я расскажу тебе про каждый предмет, что буду использовать, — Объясняет он, беря в руки первый инвентарь. — Это веревка из натурального льна. Потрогай ее. Если материал слишком груб, я возьму другую. — Я не ленюсь и медленно провожу рукой, ощущая под кончиками пальцем каждый волосок, вплетенный в косу веревки. Она жесткая, немного грубая, но приятная. — Она плохо тянется, что даст тебе удержаться на месте. Не растягивается и прочная, что поможет тебе не кануть вниз, когда ты будешь подвешена. — Я буду подвешена? — Сразу же задаю вопрос я, поднимая на него удивленные глаза. — Не сегодня так уж точно, — Улыбается он хитро, забирая веревку у меня. — Это, — поднял он руку, — зажимы для сосков. Внутри, как ты видишь, находятся два магнита, которые будут притягиваться друг к другу, когда я надену их на свои сосочки, сдавливая их сильнее. — Это больно? — Затаив дыхание, спросила я. — По моей практике — да, но терпимо. Я тяжело сглотнула, вспомнив о детстве Томаса. Он редко углублялся в подробности его «развлечений», и я никогда не знала, что на самом деле было с ним там, кроме тех рассказов про Генри и их гомосексуальные наклонности. Помню, я даже однажды заревновала Томаса к Дилану ОʼБрайену из «Бегущего» на съемках какого-то интервью. — А это что? — Переведя взгляд на последний предмет, спросила я. — Анальная пробка, — Опустившись к моему уху, прошептал Томас. — Тебе не стоит волноваться. — Я и не волнуюсь, — Вру я, и муж замечает это, показывая свою ухмылку. — Надеюсь, ты знаешь, зачем ее используют. В его голосе таиться усмешка и интрига. — Покажешь? — Подтруниваю я. Мне хватает одного слова, чтобы задеть его. — Совсем скоро, — Шепчет Томас, нагнувшись и схватив меня за руки. — Но для начала… — Он целует меня так крепко, так страстно, что лишь легкий толчок в сторону кровати заставит меня напрыгнуть на него и забыть о договорах. — Повернись, — Он слегка, кончиками пальцев, ударяет обнаженную мягкой плоти ягодиц, создавая этим легкие покалывания под кожей. — Иди к стене. Молча, я передвигаюсь к стене, совершенно обнаженная, беспомощная и раскалившаяся, как солнце. Он следует, придерживая меня рукой и ведя, немного толкая ей. Я чувствую его холодные, всегда ледяные руки у себя на пояснице. Мы останавливаемся у стены, около низкого столика, и Томас бросает на него веревки, приказывая мне сесть на нем на колени. Я выполняю, чувствуя кожаный гладкий покрой стола, жесткую ткань, под собой. — Выгнись вперед, выпячивая зад, и заведи руки за спину. Чувствуя неудобство, я выгибаюсь, подобно потягивающейся элегантной самочке семейства кошачих, и завожу руки, после чего чувствую жесткую веревку, обматывающуюся вокруг запястий и лодыжек. — Ты помнишь слово? — Спросил Томас заботливо. — Экстра, — Сглотнув, прошептала я. — Отлично, — Выдохнул он тяжело и обнадежено, словно в одном моем знании «стоп-слова» хранилось больше «потайных замыслов», чем в википедии. Туго завязав веревку и проверив узлы, Томас приказывает мне опять сесть на колени. Он берет в руки два крошечных серебряных колечка и подносит к моей груди. Сначала просто водит ими по моим соскам, давая прочувствовать холодное серебро на эрогенной зоне сосков, а потом, опустившись и несколько раз укусив сосок, стимулирует при этом грудь. — Ты готова, ангел? — Спрашивает Томас, прижавшись носом к моей шее. Посасывая и покусывая ее, оставляя на ней незаметные следы, которые потом превратятся в голубо-зеленые засосы. Он заставляет меня прочувствовать всю прелесть. Он смешивает ощущения: острую боль у сосков и приятное возбуждение от его обычных ласк. — Да, сэр, — Выдыхаю я, полустоном. Я хочу прижаться к нему, хочу обнять за шею и повалить на стол, но могу лишь немного подняться на месте, ощущая беспомощность в завязанных руках. В принципе, мы с ним часто практикуем завязывания, но каждый раз словно впервые. Каждый раз хочу начать властвовать над ним, но оказываюсь добычей в руках охотника. Наверное, такому охотнику бы любая добыча отдалась. Перестав ласкать, Томас берется за баночку со смазкой, обильно набирая ее в ладонь и обходя меня. — Расслабься как можно больше, Делайт. Так будет меньше боли, — Предупредил любимый. — Ты раньше занимался этим? — Спросила вдруг я, а потом опомнилась. — Ах, да, точно. Забываю совсем о твоем прошлом. По рычанию и по быстрой стимуляции анальной дырки, я поняла, что задела его. Мне понравилась его реакция и понравились эти грязные ощущения непозволенного раньше, которые я чувствовала сейчас. Он использовал смазку и разминал отверстие, чтобы анал принес мне только удовольствие и никаких болевых ощущений. В противном случае мне придется откусить его член, когда он окажется у меня во рту. Вдруг что-то твердое и гладкое уперлось в дырочку. Это анальная пробка, которую Томас показывал мне ранее. Я нервничаю, и Томас сразу же шепчет мне на ухо успокаивающие слова, заставляющие меня расслабиться. Острая, но сдержанная, боль заставляет меня зажмуриться и сжать кожаный покров стола пальцами. Ткань сразу же издает странный скрежет, а ее цвет под ногтями становиться почти белый от давления. Почему-то я всегда отдавала большое внимание цветам. Они всегда имели большое значение для меня и влияли на настроение. И цвет этой комнаты из года в год добавляет в мои чувства каплю страсти и несдержанное вожделение, захватывающее каждую клеточку мозга, отвечающую за разум. После этого, конечно, он отключался: оставалось лишь следовать животным инстинктам. Вставляя пробку понемногу дальше, Томас тихо сказал: — Когда мой член окажется в тебе, анальная затычка создаст новые ощущения. Когда используют пробки больше, это похоже на двойное проникновение, как при групповом сексе. Ах, забываю, что тебе это не дано узнать. — Почему же? — С трудом повернув голову, чтобы посмотреть в его потемневшие глаза, спрашиваю я. — Потому что, как ты уже узнала, я жуткий собственник. — Да ты ревнуешь меня даже к Харварду! — Упрекнула его я в своем довольно неудобном положение. Томас шлепнул меня по заднице ладонью и воскликнул: — Если ты не замолчишь, то я просто жестко выебу тебя на этом столе и никаких тебе игрушек, Делайт! Я надула губки бантиком: — Это нечестно. Ты сам меня приучил. — Прости, ангел, но этот мир жесток, — Резким движением протолкнув пробку дальше, сказал Томас. — Придется привыкать. — Это ты про пробку или про жизнь? — Снова поддернула его я. — Это я про свой член в твоей вагине, детка. — «Детка», — Усмехнулась я. — Может, назовешь меня «своей бейбой»? — Я назову тебя «своим личным влагалищем», — Потянув на себя мои завязанные руки и поднимая этим все мое туловище, Процедил сквозь зубы Томас. — А я назову тебя «своей маленькой трахательной машинкой» — Смеюсь я, наблюдая за его реакцией. Грубо укусив меня за мочку уха, Томас изумляется: — «Маленькой»? — Ну… когда он спит, он…достаточно…отличается…от бодрого состояния…. — Еще одно слово, Делайт Сангстер-Миллз, и эта пробка будет заменена моим членом. В его любимом состоянии. Добившись нужного, я прикусила щеку, стараясь не говорить, ведь был раз, когда я не смогла заткнуться, и мы с Томасом поругались…. В тот раз он оставил меня в связанном состоянии на всю ночь, а потом, утром, пока я спала, трахал, не думая о том, что за всю прошедшую «удобную» ночь мои руки и ноги затекли, что потом скрипели как старая бабушкина кровать. — Молодец, — Похвалил Томас, целуя мое плечо. — А теперь пришло время уделить немного внимания твоим маленьким сосочкам. — Поверь, они такого же размера в бодром состоянии, как твой член в спящем, — Не сдержалась я, за что получила еще один жесткий шлепок по ягодицам. — Извините, сэр. — Маленький говоришь? — Отходя от стола, пробубнил Томас. Я проследила за тем, как он расстегивает ширинку на рваных джинсах и снимает их, отбрасывая подальше. — Сейчас мы проверим твой болевой порог, — Угрожает он, вводя меня в ступор. — Выпрями спину. Я делаю сказанное и внимательно слежу за тем, как Томас берет в руки зажим для соска и разводит в стороны магниты. Он делает это не спеша, чтобы я успела насмотреться на сам механизм магнитов, притягивающихся друг к другу с бешеной силой. Томас приближается ко мне и пальчиками разминает сосок, чтобы тот встал. Опускается и посасывает его, облизывает и всасывает, отпуская. Когда достигает заветного результата, берет зажим и подносит его, «надевая» на сосок и медленно отпуская магниты. Я чувствую, как они потихоньку сжимают чувствительную ткань, а вскоре это ощущение превращается в боль, заставляющую меня вздрогнуть и испустить томный стон. — А теперь мы с тобой сменил локацию, — Резко хватает меня на руки и перебрасывает через плечо Томас. Зажимы сразу же с большей силой давят на соски, а пробка начинает двигаться и осуществлять давление на разные стенки, выуживая у меня судорожный вздох. Он останавливается у стены, полностью покрытой зеркалами. — На колени! — Командует Томас, опуская меня. Я опускаюсь перед ним, чувствуя твердый и колючий покров пола и полную зависимость. Передо мной полностью обнаженный разозленный и разгоряченный Томас, и я понимаю, что следующим его приказом будет: — Соси, раз тебе он кажется таким маленьким. — Я задела тебя за живое, да? — Ухмыльнулась я. Муженек не отвечает, а лишь делает ко мне шаг ближе, поддав вперед бедрами, что его немного напряженный член оказывается у меня перед глазами. Вследствие того, что мои руки сейчас были связаны, я приподнялась на коленях и губами прижалась к полумягкой плоти. Высунув язык, медленно, глядя на Томаса снизу, провожу по всему стволу с нескольких сторон, а потом обнимаю губами головку, продолжая ласкать ее языком. Сразу же чувствую вкус его члена и запах, вводящие меня в транс. Помогая мне движениями бедер, Томас тихо постанывает, открыв рот. Но его мирное поведение почти сразу же рушится, когда парень берет мою голову в свои руки и начинает быстро двигать бедрами, трахая мой рот. Он обещал показать мне: «Какой у него маленький». И он показал это, когда я почувствовала, как его член упирается в мое горло. Было всего несколько раз, в которые я пробовала сделать ему горловой минет, и мы уже давно поняли, что это явно не мое. Но, кажется, сейчас Томас решил доказать обратное. Он все сильнее двигает бедрами, когда я «слышу» легкие рвотные позывы. Еще немного и это произойдет, поэтому я усиленно стараюсь убрать голову и отвернуться, чтобы не вывернуть весь свой праздничный ужин на этот прекрасный пол. — Ты все еще считаешь, что мой член маленький? — Со злобной ухмылкой спрашивает Томас. — Нет, сэр, — Отвечаю, опустив глаза. — Ну и отлично. Вставай, — Следует приказ. — Теперь я покажу тебе, что чувствуют женщины, когда занимаются сексом с двумя мужчинами. Только я хочу пошутить про то, что Томас и пробка вместе будут как один мужчина, как решаю, что на сегодня хватит шуточек с Томаса.

***

Томас Как же хорошо жить дома. Эта мысль навещает меня последнюю неделю, как только я вернулся домой из крайнего проекта. Все, что мне хотелось по истечении этого времени, — это кровать, мягкие простыни и дорогая женушка в моих объятиях. Нет ничего лучше, чем эти тихие моменты в жизни. Наверное, я никогда в своей юной жизни не мечтал о таком: что у меня будет жена, свой дом и большая семья; что я буду мечтать о возвращении домой, а не о новой проститутке в моей постели. Госпади, как это ванильно звучит даже для меня. Поднявшись с кровати, чувствую боль в теле: сегодняшняя ночь не оставила во мне сил, чтобы проснуться раньше любимой. Надеваю трусы с шортами и спускаюсь на первый этаж, откуда уже веет запахом свежего пожаренного бекона. Но вдруг останавливаюсь, слыша посторонний голос. Он знакомый, но так и не могу понять, кому он принадлежит. — А вот и Томас! — Кричит радостно Делайт, замечая меня в гостиной. — Представляешь: какие у нас сегодня гости! Смотрю на человека, сидящего за стойкой, и узнаю своего старого знакомого, с которым участвовал однажды в нескольких проектах. Когда мы только встречались с Делайт, им приходилось встретиться однажды. — Дилан, — Приветствую его я, мужским рукопожатием и кротким объятием. — Какими судьбами? Мой старый друг по «Бегущему». Помню, как мы частенько заседали в номере и играли в карты во время перерывов. Однажды, на съемках третьего фильма, его сбила машина. Мы — каст — очень сильно волновались за него тогда, и Делайт даже приехала, отложив учебу, чтобы подбодрить его домашними печенюшками. Наверное, в их отношениях это был тот момент, когда они и сдружились, как я с Ванессой — подругой Делайт из школы. Сейчас, кстати, слышал, что они частенько гуляют с Генри, когда он проездом в Нью-Йорке. — Завтра презентуем наш новый проект, поэтому решил заглянуть к вам, мои голубки, — Ехидно улыбнулся Дилан. — Как жизнь молодая? Он еще не угробил тебя? — Повернувшись к Делайт, спросил он. Я присел рядом с ним на барный стул и покосился на Делайт, которая лишь мило улыбнулась и пожала плечами. — Лучше спроси у него: какого тусоваться с молоденькой и неуравновешенной девицей, которая может развить ссору на ровном месте, — Показав в мою сторону деревянной лопаткой, смазанной жиром и соусами от бекона, сказала любимая. — Или какого терпеть кучу кремов в ванной и искать среди них одно единственное средство для бритья, — Перевел я стрелки, получив в ответ огненный взгляд. — Между прочим, это все используется для тебя, мистер «волосы-только-на-ногах», — Выделяя каждое слово, проговорила она и повернулась к Дилану. — Ты знал, что у него даже на заднице не так много волос, как на ногах. Все его волосы — это волосы на голове и на икрах. Да, боже мой, я живу с нога-головым снежным человеком! — Она преувеличивает, — Простонал я. — Не уверен, — Улыбнулся Дилан. — Как я помню…. — Стоп, откуда ты знаешь про волосы на заднице Томаса? — Нахмурилась Делайт. — Томас…. Я поднял примирительно руки: — Мы просто жили в одном номере. Дилан вступил: — Томас любит «ол натурэль». — Да это было всего раз! — Отрицал я. — Я был пьян! — Ты был трезв! — Воскликнула Делайт, ставя передо мной тарелку с яичницей и беконом. — Я не помню! — Добавил Дилан и все засмеялись. Любимая поставила еду перед Диланом и села напротив нас, за другую половину барной стойки. Повисло неловкое молчание после такого бурного диалога, и я решил обновить тему для разговора. — Кстати, насчет «молоденькой»…. — Начал я. — В смысле? — Укусила бекон Делайт, и Дилан в этот момент хлебнул своего кофе. — Ну, ты сказала «с молодой и неуравновешенной». Прости дорогая, тебе двадцать пять…. — Томас! — Надула от возмущения щеки Делайт. Ее лицо покраснело до состояния кипения, и я понял, что смогу дать ей отпор за ночные подколы в такой важный для нас с ней момент. В принципе, если Дилан скоро уйдет, то я смогу снова взять ее прямо на этой барной стойке, когда Делайт попробует отомстить мне за отрицание «молоденькой», хотя, на самом деле, я так не считаю. Я считаю, что она самая красивая, самая прекрасная девушка на этом свете и нет ничего лучше, чем смотреть на нее в те моменты, когда из ее круглого маленького рта выхода стоны наслаждения. — Тебе, дорогой мой, тридцать два. Старичок уже, — Посчитала умело Делайт. — А ты моя старушка, — Я послал воздушный поцелуй ей, но получил лишь куском бекона по лицу, который отправила Делайт. — Это месть? — Спросила она. — За то, что я назвала твой член маленьким? — Какие подробности! — Воскликнул Дилан, о нахождении которого в комнате, кажется, забыла моя женушка. Он сделал большой глоток кофе, а потом отставил стакан и опустил голову на кулаки. — Продолжайте, голубки. Мне нравится. — Ты такой няша… — Изобразила милое лицо Делайт. — Спасибо, — Гордо выпрямил спину товарищ. — Когда не язвишь. Я не закончила, — Ухмыльнулась та. — Спасибо за кофе. Я не закончил, — Повторил за Делайт Дилан. — Боже, в окружении каких людей я живу? — Подняв к потолку голову, спросил я. — Почему меня послали на это бренную землю, когда на ней столько Даунов, Диланов и Делайт? — Почему так много «д»? — Подняла голову Делайт. — Томас, почему ты разговариваешь с потолком? Там никого нет, дорогой. Ты просто устал. Услышав звонок телефона, Дилан резко поднялся со своего места, указав на срочный уезд по делам кастинга на новый проект. Мы попрощались с ним и проводили в коридор, держась рядом. — Я по вам чертовски скучал, голубки. Но, к сожалению, должен был прервать нашу прекрасную дискуссию. До встречи!

***

После обеда я уговорил Делайт выйти погулять в город и незаметно завел ее на дорожку, которая ведет к побережью реки Гудзон. Именно там ее и поджидает маленький сюрприз, который я подготовил специально для нее. Сейчас я покажу для нее все свои актерские способности в деле, хотя при ней это будет очень сложно. — Куда мы идем? — Спросила Делайт, когда уже стала заметна голубая, как небо, вода реки. — Там же дальше Гудзон и пляж. Сегодня не день для купания.  — Как тебе вчерашний вечер? — Резко перевел тему я, надеясь, что успею ее заболтать до наступления времени сюрприза. — Мама была очень довольна тем, что меня подняли в должности. Говорила, что счастлива тому, как я устроила свою жизнь, и что, даже если бы все обернулось иначе, всегда рядом со мной есть ты. Ты всегда поддерживаешь меня, — Она сильнее сжала мою руку и опустила голову на плечо. — Даже не знаю, что делала бы без тебя. — А я представляю: скучная работа, скучная жизнь. В ней бы не было столько интересностей и странностей, как во мне. — Ну, с этим не поспоришь, — Любимая поцеловала меня в щеки, остановившись и встав на цыпочки. Она такая маленькая. Даже когда Делайт надевает каблуки и выглядит, как взрослая и опытная похитительница сердец, для меня остается маленькой девочкой, которая впервые появилась передо мной на улице Нью-Йорка. Боже, храни этот город. — Мама похвалила твою запеканку, — Продолжил я, вспоминая слова матери, которая, как всегда пилила мне мозг по поводу детей после поздравления с умелой хозяйкой на кухне. Хотя, она делает так постоянно. На протяжении всех семи лет она все еще благодарит Господа, что он послал мне Делайт. — Мама похвалила твое вино, — Засмеялась ангел. — Как жаль, что я смог лишь пригубить его, — Опустил глаза я. — Его хвалили все, а парень, у которого я купил его, не хотел мне сначала продавать его. — Почему? — Спросила Делайт, округлив свои светлые глаза. — К сожалению, я не понимаю испанский, — Засмеялся я, как вдруг увидел «прикарковавшийся» у берега катер, нанятый мной. — Ангел, я надеюсь, у тебя нет морской болезни. — Что? В этот момент я схватил ее крепко за руку и побежал вперед к катеру по прогревшемуся золотому песку, на котором оставались следы от наших ног, а в воздух поднимались солнечные песчинки. Парень сошел с катера, когда мы подбежали к нему, и, не проронив ни слова, помог нам забраться на него, пока Делайт говорила, что зря я это задумал и мы могли тихо походить по побережью. Но у меня был свой план. Как только все уселись, мы отправились в путь. Летом по Гудзону часто ходят судоходные корабли, туристические, катера и другие средства передвижения по воде. Из этого с помощью множества туристов город высасывает очень много денег. Одна аренда катера на несколько часов сумела заставить меня подумать о другом подарке для моего ангела. Солнце было в зените, поэтому я заставил Делайт надеть белоснежную кепку с эмблемой компании катеров. Она сделала несколько сэлфи, на которых я обнимаю ее, а ее волосы обнимают мое лицо. А потом, заехав под мост в тенек, к нам обернулся наш «капитан» и снял кепку. — Боже мой! — Воскликнула Делайт. Я знал, что попросить одного из ее любимых певцов, который является моим хорошим другом, спеть для нее на катере в невероятно красивом Гудзоне — самый лучший подарок, который я могу сделать для моего ангела. Ее голубые глаза так и сияли, когда она смотрела на Бруно Марса. Пока она фотографировалась с ним, как заядлая и сумасшедшая фанатка, я достал спрятанные в катере гитары и отдал одну моему другу. Надо было видеть удивление моего ангела, когда она услышала, как Бруно запел одну из ее любимых песен. Я даже не могу описать ее прекрасное лицо в этот момент, искрившееся от счастья и удивления. Мы смеялись, и я иногда подпевал Бруно, хотя знал, что не стоит мешать ему в этом важном деле. Вообще, очень удобно работать актером и иметь множество связей.

***

Солнце прячется за алый горизонт, покрытый нежной розовой мантией, и отражается в спокойных водах Гудзона, на котором лишь остались небольшие волны, пока наш катер останавливался посередине реки. На закате обычно такое активное движение на реке прекращается и остается парочка туристических небольших кораблей, тихо бороздящих речные просторы. Мы подвезли Бруно до пляжа около часа назад и сейчас в тихой и неспешащей атмосфере, развалившись на палубе катера, смотрим на закат, как на экран огромного небесного кинотеатра. — Томас, — Шепчет Делайт, положив подбородок мне на плечо. — Это был самый лучший вечер. Спасибо. Она нежно, не торопясь, целует меня в щеку, и по моему телу расплывается блаженное тепло, распространяющее по крови. — Я люблю тебя, — Шепотом говорит она. — Все восемь лет после нашего знакомства, я люблю тебя, Томас. — Я тоже люблю тебя, ангел, — Отвечаю я, приподнимаясь и нависая над ней. Делайт засмеялась, когда я поднял руки по ее животу и ребрам, легко щекоча пальцами. Она так боится даже легкой щекотки, что я редко могу удержаться и не защекотать ее, пока ее лицо не покраснеет так же, как сегодняшний закат. Но сейчас я лишь мягко вожу кончиками пальцев, медленно поднимая края ее футболки и обнажая голую и ровную кожу. Ее дыхание учащается, а грудь поднимается выше, когда я легонько прикасаюсь к чашечке бюстгальтера и пускаю его, наблюдая свежие сине-фиолетовые засосы, оставленные мной. По всему этому телу часто встречаются засосы в местах, которые вижу я, потому что эти засосы оставил я! И готов сделать это снова, но сначала поднимаюсь выше и почти дотрагиваюсь своими губами губ Делайт, чувствуя влажное дыхание. — Я люблю тебя, ангел, — Повторяю я и нежно целую ее. — Я так рад, что однажды ты покинула рай и присоединилась ко мне на этой павшей и погибшей земле.