Разрушенный круг

Сердце стучит в бешенном ритме. «Право уничтожения» в ужасе стариков, в рыданиях детей, в шепоте демонов. Завеса тонка – тронь и рассыплется, куда еще крови? Варра кусает губу и сжимает руку брата, только бы понять-ощутить, что Тень играет, что не в серьез и стоит проснуться, и все в порядке будет, и снова брат с разбега запрыгнет на кровать, чтобы не прозевала завтрак. В глазах Тайна - страх и непонимание, рука в ответ сжимается крепче, и эльфийку, точно святой карой, огрело осознание, что это все реально. Сквозь закушенную губу прорывается тихий всхлип, но девушка упрямо встряхивает головой. Время ли плакать, когда рядом брат-целитель, а к ноге жмется малышка четырех лет от роду, что почти не дыша слушала сказку про добрую волшебницу и злого демона всего с десяток минут назад, и тихо хнычет, а во взглядах, движениях, голосах старших лишь страх за свою жизнь да злость обречённая. Подавив слезы, Варра тихонько смеётся и треплет свободной рукой по волосам ребёнка. - Тише хорошая моя, я не позволю тебя обидеть. И храмовников к тебе не подпущу, и малефикаров. Я тебя даже демонам не отдам, слышишь? Девочка, подняв взгляд, кивнула и вновь уткнулась в бедро старшей, по инерции продолжая всхлипывать, но все тише. Ей пойдет синий, отстраненно думает эльфийка, на миг завороженная контрастом синей мантии и светлых, встрепанных волос девчонки. А вокруг людское море шумит и волнуется, словно воды вокруг Казематов и все громче плещется «право уничтожения», словно шторм, и вперед выходит Первый Чародей, маслом с тонущего корабля, в надежде усмирить стихию, громким голосом призывая не паниковать и обещая, что не сдастся, и призывая не сдаваться, а Варра думает, что у них четыре старших чародея и всего одиннадцать магов, которые прошли истязание. А еще пятнадцать недоучившихся подростков, которые опасны в первую очередь сами для себя, пять детей которым от трех и до десяти и двадцать семь усмиренных, которые откроют ворота по первому требованию. Варра отпускает руку брата и, взяв его за шиворот мантии, аккуратно притягивает к себе, прислоняясь к его лбу своим. Тайн бледный и кожа у него прохладная и чуть влажная от пота, а глаза все также шальные. - Только попробуй сдохнуть раньше меня, Тайни, и я найду твой дух в Тени и заставлю сожалеть. Дождись меня, хорошо? Выживи. Эльфийка смотрит на брата, словно в зеркало смотрится. У нее никогда не было таких коротких волос, но в остальном они похожи, что глазами, что цветом волос, что фигурой худощавой. А сейчас и подавно взгляд напуганный, да шёпот сбивчивый и общий ужас всех словно родней сделали, что там о близнецах говорить. Брат шепчет ласково, путано, голосом дрожащим, что не прощаемся и чтоб не потерялась, но в слове каждом дрожит туманом «прости меня родная, прощай, не смог уберечь, прости, прости». Не хочет девушка слушать, затыкает, сначала ладонью, потом губами в почти целомудренном поцелуе. Не важно что брат, не важно что подумают, лишь бы замолчал, лишь бы успокоился немного, а то ведь хлынут слезы, едва сдерживаемые обоими. Отталкивает от себя чуть сильнее чем надобно, и сама почти падает, точно стержень из нее вырвали, и единственное за что еще можно зацепится это ручки горячие, обнимающие ногу, и глазенки серые с доверчивостью смотрящие на Варру. И тут массивные ворота распахнулись, словно тараном открытые. Загудела Завеса в ответ на первые заклинания, расцветившие сталь щитов ожогами да инеем, завизжали дети, столь громко что сбилась с шага волна храмовников, несущих меч карающий на латах и в душе. Зазвучали первые крики боли, одинаковые что с храмовничьей стороны, магией порожденные, что с магической, осыпаемой стрелами. Схватив на руки ребенка и выдернув из рванувшихся на встречу смерти магов, мальчишку лет семи, девушка на секунду замерла, высматривая брата и с ужасом не находя его рядом, а потом побежала в башню, в комнаты, в подвал, в кладовую, не важно. Себя не жалко, хоть и страшна смерть, а вот девочка на руках прижалась и дрожит крупно, но не плачет. Да и мальчишка бежит рядом вцепившись в пояс, свободной рукой размазывая по щекам слезы с соплями. Понимает Варра, не спрятаться им, на острове башня и все ходы перекрыты, напьется сегодня меч святой детской крови и страшно становится так, что дыханье перехватывает, а демоны все громче и громче шепчут о выходе, самом простом и правильном сейчас, о равноценном. И впервые в жизни Варра не заставляет их замолчать усилием воли, а молчит сама. Они почти добежали до кладовой, холодной, но протяженной и запутанной, не всякий маг, забредший сюда не заплутает, как откуда-то справа послышался громкий рев, крики и лязг. Дети забегают в помещение, небольшую кладовку с грязным бельем, и девушка падает на колени, осознавая, что смерть всего в паре поворотов от них, а у нее в запасе четыре заклинания, два ребенка, и демоны воющие, смеющиеся, шепчущие нежно. Почти рядом захлебывается криком звериным человек и бежать больше некуда, а мальчик начинает тоненько всхлипывать. Рядом грохот двери и громкая ругань, голоса мужские смешивают имя Андрасте с руганью и грохочут так, словно пустую кастрюлю пинают. Варра кусает губу до крови и встает порывисто, подталкивает мальчика, аккуратно, в сторону корзины с бельем, шепотом уговаривая не плакать. Спрятать не сложно, выкинуть часть белья в угол, помочь залезть, да сверху тряпками прикрыть, но не найдут ли, сможет ли посидеть тихонечко, раз истерику судорожно давит? Ручки детские обвили шею, не оторвать, да и нет сил себя заставить и эльфийка лишь крепче прижимает к себе девочку, мое, не отдам, и пытается зарыться в кучу белья в углу, вознося хвалу мысленно что эльф, что маленькая, иначе не смогли бы, заметно было бы. И дверь открывается, с пинка, не иначе, ударяется о стенку с грохотом, и ходит святая смерть по комнате, позвякивает, да дышит тяжело, и кажется, что услышит сейчас сердечко громкое, накинется, напьется крови, к свету привести желая. Дозвякала-дошла к углу их, и замерла, сжаться заставив, дыханье затаить, вжикнул меч, ножны покидая, и с тихим хеканьем ткнула смерть в укрытие, и так ненадежное. Лезвие ожгло руку холодом, сковав цепями невидимыми крепче чем руна, заставив молится Создателю, Пророчице, Эльфийским богам, чтобы не осталось крови на лезвии, чтоб прошла смерть рядом, не задев ни эльфийку, ни девочку. Вытащила смерть лезвие, хмыкнула голосом мужским, да позвякала дальше, шурша чем-то по дороге. Визг детский, отчаянный, резанул по сердцу кинжалом, выскочить-защитить, но нельзя, тельце горячее прижимается крепко, подрагивает и не дышит почти, уткнулась только носиком в шею чужую, да слезами тихонько умывается. Ругнулась смерть, чавкнул сыто меч святой в руках-в душе, напился крови детской-порочной-магической, булькнул крик и в хрип превратился. Зазвучала песнь-молитва в устах смерти, почти довольно-радостно, но не за упокой души, не в просьбе греха отпущения, а силы даровать, да глаз зоркий, да руку верную. Ушла смерть с мечем священным, перевернув корзины, попинав кучи с одеждой грязной, оставив за собой страх да разруху. Шевельнулась Варра, ослабила немного хватку, позволив девочке отстранится, но та лишь прижалась еще сильнее, помотала головой и едва шевеля губами попросила сказку. Выдохнула девушка судорожно, гася слезы и вой, из груди рвущийся и завела сказку о драконе мудром, о саде яблочном, о принцессе доброй, да рыцаре глупом.