Она выживет, я обещаю

Вставай, малыш, – шепчет чей-то нежный голос. Он мамин. Чувствую её мягкие губы на своей щеке. - Ага…, - сонно прохрипела я, - сейчас, ещё 5 минут. - Ты помнишь, что сегодня вас забирают…? - Да, мам, я помню, – оборвала её я. Я привстала и обняла маму, она прижала меня покрепче. К горлу подкатил комок. Чёрт, только не сейчас, нельзя, чтобы мама видела мои слёзы. Ей и так больно, а я снова её расстрою. - Я буду скучать по тебе, солнышко, – прошептала она. - Я тоже, – едва сдерживая поток слёз, выдавила я и отстранилась, - мне надо умыться. Я быстро выскочила из-под одеяла и направилась в ванную. Защёлкнув замок, начинаю сползать по двери вниз. Слёзы хлынули градом. Я закрыла рот руками, чтобы мама не услышала мои всхлипы. Так я просидела минут 10, затем встала, умылась, привела себя в порядок, дождалась, пока краснота спадёт с лица и вышла из ванной. На кровати лежали вещи, которые я должна была надеть. Это были чёрная футболка без надписей, оливкового цвета штаны с карманами, хлопковые чёрные носки и кроссовки на толстой подошве. Я быстро нацепила на себя эти вещи и стала думать, что делать с волосами. Тут в комнату входит мама. - Готова? – тихо спросила она. - Почти. Заплети мне косичку, – едва заметная улыбка. - Хорошо, только в этот раз давай две? – предложила она. - А почему не как у тебя? – удивилась я. - Зачем тебе быть как я? Давай сделаем тебя уникальной. - Я хочу быть, как ты, мам, – уверенно ответила я. - Ты и так унаследовала от меня упрямство и непослушание, – усмехнулась она. - Ладно, тебя не переспоришь, – сдалась я, - плети две. Я села на стул, и мама принялась расчёсывать мне волосы. Когда с этим было покончено, она принялась заплетать косы. В конце получились 2 колоска. - Почему ты не до плела их дальше, а закрепила резинками прямо под корни? – спросила я. - Просто…так лучше, – улыбнулась она. Затем, мама потянулась рукой в карман, - смотри, – сказала она и показала мне серебряный медальон в виде сердца, - открой его. Я послушно раскрыла кулон и увидела 2 фотографии внутри, на одной были изображены мама и папа, а на другой Хеймитч. - Это тебе от нас с папой, – улыбнулась она. Затем она взяла его, вытащила фотографию Хеймитча и перевернула её. Я увидела, что на другой стороне изображён Джейкоб, - ты можешь поставить её той стороной, которой считаешь нужной, но в любом случае мы все всегда будем с тобой, – сказала мама и, одев на медальон на меня, защелкнула крохотный замочек у меня на шее. - Спасибо, – я обняла её за талию двумя руками. Простояв так минуты две, мама вновь подала голос: - Идём, тебе нужно ещё успеть поесть. Как назло в горло кусок не лез, но мне всё-таки удалось съесть пару ложек хлопьев с молоком и впихнуть в себя 1 бутерброд с сыром. Джейк, в отличие от меня, ел в своё удовольствие, запихивая в рот всё, что попадётся. Эффи смотрела на него с отвращением. Ну, конечно же, она у нас за манеры. Покончив с едой, мы отправились к лифту. Пришёл момент расставания. Я, Джейкоб, мама, папа и Хеймитч спустились на первый этаж. У входа нас ждали миротворцы, они проводили нас к планолёту. - Всё, пора прощаться, – обреченно сказал Хеймитч. Папа и он пожали Джейкобу руку, мама пожелала удачи, и Джейк поднялся в планолёт. Тогда папа взял меня за руки и сказал: - Белла, запомни, тебе есть куда возвращаться, мы любим тебя больше жизни и очень сильно ждём. Пожалуйста, постарайся выжить. Он обнял меня и чмокнул в макушку. - Я буду скучать по тебе, солнышко, – сказал Хеймитч. По щекам мамы потекли слёзы, я прижалась к ней. - Мам, не плачь…не плачь, не надо, – сказала я, едва сдерживая свои слёзы. - Белз, пожалуйста…, - только и выдавила она, я поняла, что она хотела. Чтобы я вернулась. - Хорошо, я обещаю, – рыдания рвались наружу, но я старалась не выпускать их. - Спасибо, – ответила она. - По быстрее! Тебя только ждём! – крикнул грубый мужской голос. Это было адресовано мне. - Ну, всё, иди, – всхлипнула мама. Больше я не могла сдерживаться, и слёзы покатились по щекам. От истерики меня отделяло всего пара шагов. Миротворец подошёл ко мне и, грубо взяв меня под локоть, потащил к планолёту. Ноги заплетались, я спотыкалась на ровном месте, но прямо перед входом в транспорт я собрала все силы и рванула к маме. Я чуть было не сшибла её с ног, обняла её так крепко, как только могла. - Прости меня, прости, пожалуйста, я вернусь, я обещаю, я вернусь, – громко всхлипывая, сквозь слёзы тараторила я. У меня было меньше 30 секунд на всё это. Ко мне подбежали уже 2 миротворца, оттащили от мамы и понесли в планолёт. Теперь я не сопротивлялась, лишь оглянулась и заметила, что плачет не только мама, но и папа, и даже Хеймитч. Что я натворила? Эгоистка, только о себе и думаю. А то, что родным будет больно видеть меня в таком состоянии, я что забыла?! Меня усадили в планолёт и пристегнули ремнями безопасности к креслу. Ко мне подошёл человек в белом костюме, на лице маска. Он был похож на врача, который работает с людьми, заражёнными опасной болезнью. Он взял мою руку в свою и большим шприцом с толстой иглой что-то вколол в неё. Под кожей загорелся маленький фонарик. Это, наверное, датчик слежения, про который мне говорила мама. Мама. Боже, как же я буду тосковать по ней. От этой мысли к горлу снова подкатил комок. Я открыла медальон и уставилась на их с папой фотографию. Я так их люблю… Долетели мы довольно быстро. Всех трибутов отправили по их стилистам, в том числе и меня. Я вошла в здание, где меня встретил Цинна. Он крепко обнял меня и повёл к лифту. Мы спустились на нулевой этаж и вошли в комнату, где был ещё один лифт, только с прозрачными стенами. Цинна одел на меня куртку. И застегнул молнию до уровня груди. Женский голос объявил: 30 секунд. - Я был уверен в победе твоей мамы, – сказал мне Цинна, - и не ошибся. В твоей победе, Белла, я тоже уверен. «20 секунд», – прозвучало снова. - Спасибо, Цинна, если увидишь моих родителей, передай им, что я безумно их люблю и всегда буду, пожалуйста, – попросила я его. - Хорошо. «10 секунд». Я подошла к лифту и его двери открылись. Я сделала шаг, двери снова захлопнулись. Лифт пришёл в движение и начал поднимать меня наверх. Я подняла голову, и в глаза ударил яркий свет. Лифт поднимал меня всё выше и выше. И вот, наконец, я увидела арену. Другие трибуты были уже на местах. Начался обратный отчёт до старта.