Залижу.

Я курю. Мягкие, серые комья дыма медленно поднимаются вверх. В полумрак комнаты, из-под задёрнутых красных штор, пробивается свет уличного фонаря, который освещает только кресло. В кресле – он. Я сижу на кровати напротив него и медленно курю. Как мне надоели его драки! Эти раны… Ярость зарождается в глубине души, становится всё сильнее, и вот она уже переполняет меня до краёв! Он не курит. Обе его руки лежат на подлокотниках кресла, в правой – стакан минералки со льдом. Он не пьёт алкоголь. Он – боксёр. Как мне надоели его драки! Я мну сигарету о пепельницу, смачно сплёвываю на окурок, чтобы не дымил. Мы оба молчим. Что тут сказать? Мы прожили слишком долго вместе, чтобы говорить о банальном. Он знает, что я злюсь, и что он может засунуть деньги, заработанные в сегодняшнем бою, себе в задницу. Мы оба неплохо зарабатываем, но ведь бокс нужен ему не из-за денег. Вот в чём беда. Его не изменить. Я встаю. Подхожу к креслу, снимаю через голову футболку, бросаю её на пол. Со свирепым звоном расстёгиваю бляшку на своём ремне, вытягиваю его из джинс. Ремень отправляется вслед за футболкой. Я поддёргиваю джинсы на коленях. Раздвигаю ноги и сажусь к нему на ляжки лицом к лицу. В ответ – виноватое звяканье кубиков льда о край стакана, усталый вздох. Я кладу ему на плечи руки, вытираю о майку вспотевшие ладони. Он не против. Я начинаю ритуал. В первую очередь – рана на губах. Я едва касаюсь её языком. Рана ещё кровоточит. Я медленно лижу её до тех пор, пока кровь не перестаёт течь. Проверяю на палец, точно ли больше нет крови. Палец чист. Я кусаю его за губу. Кровь хлещет с новой силой. Я начинаю всё сначала. Вылизываю его рану, зализываю её изо всех сил. Кровь вновь прекращается. Больше кусать не буду – я почти простил его. Перемещаюсь вниз. Синяк на шее. Я с удовольствием ставлю поверх него засос, отстраняюсь и любуюсь на свою работу в свете фонаря. Его дыхание слегка учащается. Я не раздумываю долго и ставлю рядом ещё один засос. Потом ещё и ещё. Останавливаюсь, услышав тихий полувздох-полустон. Засосов шесть, я беззвучно считаю их, тыкая в них пальцем. Он вздрагивает. Я улыбаюсь и наклоняюсь к свету, чтобы он увидел мою улыбку. Он серьёзен. Хорошо. Майка. Я берусь за неё руками, за нижний край, и начинаю задирать вверх. Он наклоняется вперёд и поднимает руки, чтобы мне было удобней. Стакан с минералкой соскальзывает с ручки кресла на пол и разбивается. Нам не до него. Я снимаю его майку и швыряю за спину. Он замирает в этой позе, и я опять кладу руки ему на плечи, теперь уже ближе к шее. Некоторое время я любуюсь его силуэтом. Он очень красивый молодой мужчина. Его плечи похожи на гладкие, бархатные холмы, на твёрдые камни, на замёрзшие волны. Я млею, глядя на него, но он об этом никогда не узнает – я не скажу. Вместо разговоров начинаю разминать ему затёкшие мышцы. Он довольно урчит. Я долго массажирую его шею, плечи, предплечья. Когда ему надоедает, он откидывается на спинку кресла, и я убираю руки. Теперь торс. Придирчиво оглядываю рёбра. Видимых повреждений нет, но это ни о чём не говорит. Я не упущу своего. Я слишком долго ждал его сегодня с боя, переживал за него, зная, куда он отправился. Но этого он тоже не узнает. Я оглаживаю его мощную грудь, она вздымается у меня под руками, как меха кузнеца. Я сползаю чуть вниз по его ногам и прижимаюсь ухом к груди слева, чтобы послушать, как бьётся сердце. Оно гремит и долбит изнутри, а я впиваюсь губами в левый сосок и принимаюсь водить по кругу языком. Он чуть выгибается мне навстречу, и я с упоением принимаюсь за второй сосок. Я лижу и кусаю, кусаю и лижу – всё, как он любит. Он хватает меня за кисти рук и просовывает их под мой живот, к своей ширинке. Там – мощный стояк. Пора. Я слезаю с него и расстёгиваю свои джинсы, стараясь не выходить из света. Он жадно смотрит на меня. Я медленно снимаю их, стоя к нему лицом, вместе с трусами. Член выпрыгивает ему навстречу. Мне не нужны предварительные ласки, у меня всегда стоит, когда он вот так плотоядно на меня смотрит. Дав какое-то время полюбоваться собой, я отхожу к кровати, вынимаю из пачки сигарету и прикуриваю, не садясь и не поворачиваясь к нему. Он копошится сзади, поспешно снимая свои брюки и трусы. Мы оба в носках, но кому они мешают? Только не нам. Я разворачиваюсь. Он сидит в кресле, широко расставив ноги, и его сильная обслюнявленная ладонь нехотя скользит по напряжённому члену. Я подхожу к нему, беру его за подбородок, с силой нажимаю, раскрывая рот, и сую в тёмное отверстие свой ствол. Он замирает от такой наглости, но потом смиряется с неизбежным и принимается сосать. Он великолепно сосёт. Умело, горячо, влажно, с оттяжкой. Играет языком с головкой, перебирает свободной рукой яички, старается, собака. Начинает чаще надрачивать себя, и я, выворачиваясь, бью его по руке, чтобы не частил. Он сбавляет ритм, но сбивается с темпа ртом, и я даю ему подзатыльник. Он закусывает мой член в отместку, и я даю ему подзатыльник ещё раз. Он недовольно урчит, но на этот раз исправляется и продолжает сосать. Я беру его двумя руками за голову и стараюсь вогнать как можно глубже. Он давится, но не сопротивляется, оставив в покое мои яйца и переместив пальцы к заднице. Он жмёт половинки, я терплю. Он начинает раздвигать их и проникать пальцем к дырке, за что получает по руке. В ответ он освобождает обе руки и отодвигает меня ими от своей головы. Ну и ладно. Я курю. Бросаю его одного на кресле, сажусь на кровать, спокойно докуриваю. Он лижет свою ладонь и опять начинает дрочить. Я тушу сигарету, подхожу к нему, убираю влажную руку с члена и хмыкаю. Он молчит. Я наклоняюсь к его стволу, набираю в рот побольше слюней и испускаю их на головку. Затем разворачиваюсь к нему спиной, слюнявлю свою дырку и медленно сажусь сверху. Боль почти адская, но я терплю – он же терпел сегодня. Вот я и простил его. Он вытягивает от удовольствия великолепные ноги в нелепых белых носках и поджимает пальчики. Я улыбаюсь от этого трогательного жеста. Я всегда вижу, как ему хорошо – он не пытается скрыть это от меня. Синяк на ляжке. Как я его не заметил? Я набираю темп, он обхватывает меня руками за талию и начинает подталкивать вверх – вниз. Я наклоняюсь вперёд и упираюсь ладонями в его ноги, намеренно нажимая на синяк. Он стонет от удовольствия и боли одновременно, и я ускоряюсь. Он опускает руки всё ниже и ниже, до тех пор, пока не перемещает их мне на член. Берёт в одну ладонь ствол, в другую – яички, и начинает ласкать меня. Я постанываю, но руки с его синяка не убираю. Будет знать! Моя боль давно прошла, осталось чистой воды удовольствие, разбавленное прислушиванием к его реакции. Он начинает постанывать всё громче и громче, затем порыкивать. Я скачу на нём, как сумасшедший, подвывая от впечатлений, до тех пор, пока он не зарычит громко–громко, неистово кончая. Я сбавляю ритм и начинаю прислушиваться к садняще – приторным ощущениям. Он продолжает биться в мою простату, пока не упал, и яростно надрачивать мне обеими руками. Немного усердия – и я изливаюсь вслед за ним с протяжным стоном. Вот и всё. Я слезаю с него, на дрожащих ногах подхожу к стене и включаю свет. Тумбочка у кровати одаривает меня аптечкой. Я подхожу к нему ещё раз, оглядываю с ног до головы и говорю: - Давай смажу? Он впервые за вечер улыбается и отвечает: - Лучше залижи ещё раз.