Сборник "Вечер у камина"

      Девушка грустно смотрела в окно. На улице бушевала гроза. Черные тучи мчались по небу, подгоняемые сильным ветром. То и дело вспыхивали молнии, и вслед за ними разносился глухой раскат грома. Тугие струи словно плети хлестали по земле. По дороге, бурля, мчались мутные потоки воды.       Девушка вздохнула и отвернулась от окна. В комнате было тепло от горящего камина. На диване сидела с книгой в руках женщина. Она подняла тревожный взгляд и беспокойно спросила:       – Что-то болит, доченька? Принести тебе лекарство?       Та молча покачала головой. В голубых глазах сквозила отчаянная решительность. Наконец она произнесла:       – Мама, скажи мне… По-твоему, я правильно поступаю?       – Что ты имеешь в виду, дорогая? – насторожилась мать.       – Террус. Как ты думаешь, не совершаю ли я ошибку? Ведь он давно и серьезно влюблен в другую. И я это знаю точно. Я видела, как горят его глаза… Когда он читает ее письма – преображается до неузнаваемости! Ты не поверишь, какая ослепительная у него тогда улыбка. Мне он так никогда не улыбнётся. Никогда, мама…       По бледным щекам скатилось несколько слезинок. Остановив мать решительным жестом, она продолжила:       – Подожди! Дай мне закончить, пожалуйста. Ведь когда я оттолкнула его из-под той балки, то думала только об одном. Что ему грозит беда. А не о том, что он почувствует после этого ко мне. Вот и скажи мне, мама, правильно ли я поступаю? Удерживая его рядом, когда так ясно вижу его боль.       – Но, Сюзанна, – голос матери дрожал, – ведь ты так пострадала, спасая его! Он должен…       – Вот! Вот именно, мама. "Должен"… Понимаешь, я хочу, чтобы меня любили. Чтобы ко мне испытывали любовь и нежность, а не долг и жалость. Я не хочу так!       Девушка, плача, смотрела на мать. Та, в душе полностью соглашаясь с дочерью, все еще сопротивлялась:       – Послушай, Сюзанна! Из-за него ты потеряла ногу. Ты пожертвовала здоровьем, сценой! И он… Он не может оставить тебя!       – Но не так, мама! Террус может быть другом. Пойми, он как будто за стеклом. Таким толстым, прочным стеклом… Я стучала-стучала, звала. Но это такое звуконепроницаемое стекло. Нет, мама! Я так не хочу. Для всех будет лучше, если я отпущу его. И для театра, и для меня, и для него.       Грустная улыбка тронула губы девушки. Мать с удивлением смотрела, как загораются прежним огнем глаза дочери. А она, обняв мать, ласково прижалась к ее груди и взглянула в любящие родные глаза:       – Он погибнет без своей любимой. И как человек, и как актер. Тогда, выходит, моя жертва была напрасной? Я уже решила, мама. И еще вчера утром отослала письма ему и той девушке. Пусть они будут счастливы.       – А как же ты, доченька? – плакала мать Сюзанны.       – А я тоже буду счастлива, – уверенно тряхнула та головой. – Только попозже и не с Терри. Мама, пойдем ужинать?       Впервые за полгода в доме семьи Марлоу во время ужина звучал звонкий смех. Мисс Сюзанна Марлоу еще будет счастлива. Конечно, будет! А пока она училась радоваться своей новой жизни. И это у нее отлично получалось.       А в Чикаго в этот вечер в маленькой квартирке тоже звенел серебряный счастливый смех.       Письмо Сюзанны прибыло почти одновременно с гостем. Он стоял на пороге и срывающимся от безумного счастья голосом проговорил, глядя в сияющие зеленые глаза:       – Веснушка… Любовь моя! Я приехал за тобой.