После Бала

Я веду Дориана в комнаты сразу после Бала. Посланница церкви что-то пытается вещать мне про долг, Верховных Жриц, но я сыт проблемами этого мира по самое горло, они сплелись в моем животе в тугой комок и не желают отпускать. «Пускай решают сами». Пускай хотя бы это, в конце концов, решают сами. Я знаю, что пожалею об этих словах. Когда-нибудь потом. Вместо разговоров о высоком я прижимаю Дориана к стене в своей комнате. - Неужели в этот раз даже без предисловия про «Давай поговорим», - его губы язвительно изгибаются. - Дориан… - А я-то думал, ты так устал, с ног валишься, аматус, но вижу, что ты еще… Приходится зажать ему рот ладонью, затем поцелуем. Я начинаю разматывать пояс парадного мундира, подчеркивающий его талию. Как мне хотелось сделать сегодня это весь вечер – положить руки ему на поясницу, дотронуться до губ губами, запустить пальцы под одежду. - Просто помолчи сегодня. Хорошо? - Надо же, - он же не мог с первого раза последовать просьбе, ведь не мог же, верно?В голосе язвительность и дразнящие интонации. – Тебе уже надоел мой голос? - Дориан, - я, наконец, развязываю пояс и кладу руки ему на талию, по обе стороны, ощущая под одеждой теплоту его кожи. – Побудь сегодня серьезен. Мне это нужно, а он что-то понимает, по крайней мере, в темных глазах я вижу какое-то напряжение, внимательность, и дальше мы уже молча целуемся, пока я расстегиваю его мундир, рубашку, затем расстегиваю штаны. Он хочет скинуть верхнюю часть формы, но я останавливаю его: в бесстыдно расстегнутом виде на его смуглой коже этот мундир настолько восхитителен, что у меня нет никаких сил сдерживаться. Поэтому я подталкиваю его к кровати, помогаю освободиться от форменных штанов и сапог, и набрасываюсь жадно, ненасытно на его тело, и первый раз у нас происходит быстро и бурно. Мое напряжение выплескивается в его тело, и я опускаюсь на него сверху, какое-то время просто лежу, вдыхая его запах, а затем приподнимаюсь и ложусь рядом. Дориан неспешно начинает расстегивать мой мундир, и в его лице я почти ничего не могу прочитать, только сосредоточенная маска расслабленности. Мы полностью избавляемся от одежды, и мятые парадные мундиры остаются валяться под нашими телами. В какой-то момент поцелуи перетекают в страсть, затем в объятья, затем я насаживаю его сверху, и мы движемся к оргазму медленно, неспешно, оттягивая удовольствие. По части постельных развлечений он дает мне сто очков вперед, хорошо умеет направлять нас обоих, и все же сегодня дает мне вести в этом сплетении страсти. И я вывожу нас обоих к оргазму, после которого мы какое-то время просто лежим рядом. Затем я подтягиваю его ближе. - Я хочу привязать тебя. Можно? В его взгляде настороженность: он не понимает меня сегодня, да и я сам себя не понимаю, и запрещаю ему реагировать, так как он привык – защищаться своей язвительностью и шутками. Я целую его в губы и обещаю: - Я не сделаю тебе больно, Дориан. - Ох-хо-хо, все-то вы так обещаете, - настороженность из его глаз не исчезает, а я не хочу уточнять, кто эти самые «все». – Распни же меня, Инквизитор. Я перехватываю его руки синим кушаком, крепко, но не слишком туго, и привязываю к верхней перекладине кровати, и думаю, как он все-таки доверяет мне, раз позволяет сделать себя настолько беззащитным, позволяет снять с себя сначала одну броню, а затем открывает мне свое тело, хотя ему страшно, страшно довериться мне, страшно на секунду допустить меня в свое сердце. Или признать, что допустил. Я целую его ласково и долго за эту возможность, пока мои руки неспешно исследуют его тело, которое я знаю уже очень хорошо, но хочу узнать еще лучше. Мне хочется хотя бы так получить над ним контроль, сделать его своим – его, ускользающего и недоступного, нервного и напряженного. Я хочу чувствовать его своим и понимаю, что я не могу пока преодолеть барьер из его недоверия. Этот барьер оказался прочнее, чем я думал сначала. Я целую его чувствительные места, чувствую, как слегка дрожит подо мной его тело, я неспешно поглаживаю ладонью его затвердевший член. И он все-таки не выдерживает: - Значит, вот какие они инквизиторские пытки? – его ехидный голос слегка срывается, когда я в отместку слегка прикусываю его за сосок, а затем наклоняюсь и беру его член в рот. Пальцами я массажирую его растянутый анус, периодически задевая одну из точек, что заставляют его вздрагивать всем телом. Сосу я неспешно, намеренно сдерживая его удовольствие. Дориан сначала стонет сквозь зубы, хотя обычно он не слишком сдержан в постели: но сейчас все по-другому, я это знаю, он это знает. Он открыт мне, и я это ценю. Поэтому, когда он стонет в голос, я довожу его до оргазма несколькими движениями, и чувствую, как он несколько раз вздрагивает подо мной. Затем я медленно развязываю ему руки и подтягиваю его голову к себе, отвожу со лба мокрые пряди, целую, а он слишком расслаблен, чтобы отвечать, а я слишком возбужден, чтобы оставить его в покое. - Ненасытный, - стонет он, но я губами ловлю его улыбку, прежде чем он прерывает поцелуй и тянется губами к моему члену. Я заставляю его развернуться задницей ко мне, и мы сосем друг у друга. Он чертовски хорош в этом, и мне хочется вызвать на дуэль всех его прошлых любовников. Но мои пальцы у него в заднице, и я тоже знаю, как доставить ему удовольствие. Кончаю первым, а затем и он выплескивает сперму и разом расслабляется. И мне впервые приходит в голову мысль, что он, наверное, на этом балу был не менее напряжен, чем я. Мы неуклюже и лениво ворочаемся, пока не укладываемся более-менее удобно в странной позе, он – головой у меня на животе, а я – придерживая рукой его бедро. У него расслабленное лицо и ровное дыхание. - Ты осилишь еще один раз? – меня даже удивляет этот вопрос, потому что Дориан сам выглядит, как человек, который его не осилит. - А ты? - Всегда думаешь о других, да? – он улыбается своей фирменной улыбкой, и я готов простить ему язвительность, от которой просил себя сегодня избавить. – Я хочу, чтобы ты трахнул меня в задницу. А то от твоих пальцев осталась какая-то недосказанность. Я вижу, что ему это надо, и мне это надо, и хотя сил у меня не так много, но на один раз хватит. - Ненасытный, - возвращаю ему комплимент с поцелуем и заставляю встать на четвереньки, оттопырив задницу. Целую дорожку позвонков на его спине, провоцирую его нетерпение, а затем проталкиваю член внутрь. После всех наших игрищ сегодня, он входит легко в его задницу, и мы оба удовлетворенно стонем. Руки Дориана подламываются, и он утыкается лицом в подушку, и я начинаю двигаться в нем, проникая глубоко и одновременно поглаживая его член. Я устал, и он устал, но этот последний раз, длинный, мучительно яркий, доставляет нам обоим огромное удовольствие. Он почти кричит, когда моя сперма выплескивается в него и тоже кончает очень коротко, быстро. И оседает на кровать без сил. Я какое-то время лежу, слушаю, как успокаивается его дыхание, я устал, я вымотан проблемами Тедаса, но сон не идет ко мне. Я смотрю на лицо спящего Дориана, расслабленное и беззащитное и произношу то, что не могу сказать ему в жизни. - Я люблю тебя, идиот. Я хочу быть с тобой. Гавань в буре, скорее уж буря в гавани. Ты нужен мне. Я уже готов это сказать. Но он не готов это услышать.