Through the:

Немного дрожащие от возбуждения руки ложатся на острые сутулые и, как кажется, даже хрупкие плечи, на мгновение в оцепенении останавливаются и одним грубым судорожным движением толкают прямо в твердую, шершавую до некоторой остроты, кирпичную стену, вырывая сдавленный вздох. За вздохом следует ровное прохладное дыхание, будто окутывающее Никки невидимой, но ощутимой всем телом полупрозрачной, щекотящей и обволакивающей опьяненное сознание, голубоватой дымкой. Сикс дышит совсем по-другому, дышит в самые губы, дышит горячо, обжигает. Кажется, изнутри он горит, кипит или взрывается, а наружу выходит только тяжелый, раскаленный, словно расплавленный металл, воздух. В грудь Никки упираются чужие руки, абсолютно спокойным, ненастойчивым жестом отталкивающие его. Он еле ощущает это через ту пелену, которая покрыла всего его изнутри, притупляя все чувства, кроме слепого вожделения. Сейчас Сикс вовсе не хочет применять силу,  он изо всех сил борется с желанием заломить руки Иззи за голову и буквально сжечь его, выплеснув все то, что сейчас прожигает изнутри уродливые, похожие на кляксы, дыры. Его действительно трясет, пальцы нервно подрагивают, комкая и так мятую рубашку на плечах Стрэдлина, грудь вздымается рваными, неритмичными толчками так, что кажется, сердце, совсем как бьющаяся в предсмертной агонии птица, пытается вырваться из грудной клетки, сложенной стальной решеткой ребер. - Блять, Сикс... - слова тонут где-то между ним и Никки, срывающим их жадным грубым поцелуем, глотающим их вместе с чужим дыханием.   - Иззи, просто позволь мне, прошу тебя, - Никки обхватывает руками голову Стрэдлина, проводя большими пальцами по скулам, заглядывая в  в карие глаза, шумно выдыхая каждое слово, будто выходящее с последними глотками воздуха.   Стрэдлин прикрывает глаза и убирает руки, давая Сиксу немое согласие. Тот опускает пересохшие губы на бледную шею и начинает покрывать ее смазанными штрихами-поцелуями, чередующимися с неосторожными укусами, прижигая каждый из них горячим языком. Внезапно все хладнокровие Иззи куда-то испаряется, улетучивается вместе с протяжным стоном, вырывающимся сквозь плотно сжатые зубы. Он зарывается пальцами в черные перья волос, слегка сжимая, заставляя тем самым оторваться, и, перехватывая чужой, отражающий возбужденное сознание, взгляд, прижимается своими, холодными и скованными, губами к чужим, требовательным и ненасытным. Это происходит настолько быстро, настолько быстро срывается искусно вылепленная гротескная маска, покрытая замысловатым узором безразличия, мгновенно отпираются вечно закрытые двери восприятия. Все происходит настолько быстро, так стремительно безответные улыбки-взгляды-слова перетекают в грязные, полные обоюдного желания, поцелуи.   Никки забирается прохладными руками под мятую белую рубашку, ощущая подушечками пальцев участившееся сердцебиение, обводя ими, загрубевшими от гитары и почти потерявшими чувствительность, по затвердевшим бусинкам сосков. Иззи резкими судорожными движениями снимает эту самую рубашку через голову, расстегивая несколько пуговиц. Теперь Сикс припадает мягкими и влажными от поцелуев губами к обнаженной груди, прикусывая кожу так, будто хочет разорвать ее.   Резкими нервными движениями Стрэдлин пытается справиться с ширинкой стоящего напротив него мужчины, чуть ли не раня пальцы об острые зубчики "молнии", и с трудом расстегивает собственные, до тянущей боли тесные сейчас, штаны.   Все ощущения смешиваются в тяжелую вязкую массу, обволакивающую сознание и усиливающую те самые чувства, которые приносят сейчас такое удовольствие. Память перетекает в обрывистую, абстрактную. Действие мощного психоделика. Иззи разворачивают лицом к стене так, что его руки упираются в нее. Никки что-то жарко шепчет в самое ухо, уткнувшись носом в висок, зарываясь в чернильные пряди. Брюки спадают на пол. Иззи чувствует, как ладони ложатся на его бедра, слегка сжимая их, потом впиваясь в них, а затем поглаживая чувствительную кожу. Вот они проводят по болезненно стоящему члену, вызывая непроизвольный тихий стон, идущий куда-то сквозь стену. Вот пальцы касаются липких, сладких губ, заставляя облизать их. Теперь эти пальцы проводят по промежности и медленно, один за другим, входят в податливое тело, растягивая его и заставляя до крови прикусить нижнюю губу, чтобы не вырвался предательский полукрик от боли с легкими нотками удовольствия. Никки чувствует это и начинает покрывать его шею моментально вспыхивающими темно-вишневыми, а позже синеватыми засосами.     Стрэдлин чувствует, как что-то гораздо горячее пальцев касается его сзади. Он вдыхает как можно глубже, когда Сикс аккуратно настолько, насколько это можно сделать в таком состоянии, входит в него, простонав от внезапной тесноты там, где сосредоточено возбуждение. Только сейчас Никки понимает, что до сих пор находится в футболке. Он с трудом избавляется от влажной из-за пота, такой мешающей сейчас, вещи и, обхватывая талию, прижимается  грудью к обнаженной спине. Иззи ощущает первые неуверенные толчки, которые для обоих оказываются болезненными, но слишком тягуче-сладкими, чтобы останавливаться. От боли Стрэдлин еще сильнее впивается пальцами шершавую, как нождачка, стену, но жаркое дыхание, поднимающее вихри темных волос, кажется, немного успокаивает его. Движения становятся резче и чаще, и Иззи обрывисто стонет от удовольствия каждый раз, когда член Никки полностью входит в него. Возбуждение настолько велико, что Иззи мечтает дотронуться до себя, провести рукой, размазав белесую смазку по всей длине, и толкаться в собственный кулак в такт движениям Сикса. Никки замечает это и перехватывает чужие запястья, снова прижимая стертые о кирпич ладони к стене и усиливая толчки. - Нет, Иззи, не надо, не торопись, - Никки говорит медленно, его приятный низкий голос раздается вибрацией по всему телу, растекается мягким упругим звуком бас-гитары. Стрэдлин больше не выдерживает, он кончает, чуть ли не крича, оставляя на кроваво-ржавой красной стене беловатый полупрозрачный след, что, в общем, не редкость для подобных заведений. Последние толчки едва заметны сквозь сладкое послевкусие оргазма. Вот Сикс прижимается всем телом к Иззи, наполняя его теплой липкой спермой, которая теперь редкими густыми каплями стекает по бедру, пачкая лежащие на полу джинсы. Никки разворачивает парня к себе, хватает его за руки и покрывает поцелуями, больше похожими на зализывание ран, стертые в кровь ладони, посасывая фаланги пальцев, обводя языком каждую венку на запястье. Иззи растерянно, в какой-то мере наивно, вовсе не так, как всего полчаса назад, заглядывает в обезумевшие зеленые глаза.   - Никки, по-моему, я был неправ...