Тюрьма из серебра

Он лежал на деревянной койке и пытался унять боль в голове. Чувствовал как его разорванная кожа пульсировала, а на руках вены казались мазками краски. Он лежал и видел как вокруг меня бегаю девушки в белых халатах. У них дрожали руки и теперь было ясно, что состояний у него просто ужасное. Под его шею скользнула рука и немного приподняла ее. По его губам стали катиться бледно красная жидкость. Его горло просто забыло что такое глотать. Все текло мимо и только парочка капель смогла проползти по засохшему горлу. Его отросшая до плеч борода было полностью мокрой и сейчас это немного охлаждало его разгорающуюся плоть. Он смог немного повернуть голову и увидеть как на полу лежит его сумка. Когда его нашли все что лежало вокруг они закинули туда и так и оставили. На самой верхушке торчал носик серебряного чайника. Он был бордово-красным от его собственной крови. Никто кроме него сейчас не смотрел на него и только он чувствовал, как этот блестящий предмет быта затягивал его. Если он выживет, он обязательно нарисует эту картину, но черные руки смерти уже стягивали его духу с тела. И художник захотел, чтобы последнее что он увидит бала именно эта ваза. Так и случилось. Караваджо, великий художник погибает в госпитале Санта-Мария. Его полупрозрачные глаза раскрылись и он увидел как возле его накрытого тела стоял врачи. Он вытянул руку и сквозь нее он видел блеск мраморного пола. Его дух стал свободным от тела. Он был готов уже схватить холст и кисть и без лишних мазков нарисовать мир, который он сейчас видел. Вокруг него пролетали духи птиц и маленьких детей. Они подбегали к койке с какой-то бабушкой и ждали пока она сможет поиграть с ними. Мимо его ног прошмыгнула бледно-черная кошка и скрылась пробежав сквозь стену. Его желание воспарить и пролететь над все Италией было велико, но его наго словно была закованы. Он постарался сделать шаг и но его тело рухнуло на пол. Он лежал перед той самой вазой. Она была ярче и когда мужчина хотел ее коснуться, его пальцы с шипящим звуком отскочили. Он глянул на них и увидел на них дымящиеся дыры. Но он заметил не только это. Его отросшая за бега борода исчезла, шрамы и пятна на коже исчезли. Он коснулся лица. Кожа, что была очень дряхлой для 38 лет сейчас была натянута как у молодого парня. Волосы были коротко подбриты и парень понял, что сейчас он ни чем не отличается от своих молодых лет. Он снова попытался уйти из этой больницы, но его снова тянул за собой ваза. Он понял, что он теперь с ней связан. Проходили недели, года, века, а его дух продолжало свой плен за этой проклятой посудой. Он попадал на дно океана, страдал там несколько лет. Позже его вынесло на берег Италии. Он прыгал с рук на руки. В каждом доме дети кричали смотря на него, ведь он всегда сверлил их злым и гневным взглядом. От этого они и плакали и в итоге от него избавлялись. Так пролетали столетия и на его глазах стала расцветать Первая Мировая Война. Он слышал как люди страдали. Как бежали из домов и бросали вещи, включая его серебряную тюрьму. Он смотрел как мимо него пробегают солдаты и осматривают заброшенные дома. Он слышал и понимал все что они говорили, но спустя несколько дне в доме где он был в качестве посуды поселились солдаты, чья речь поражала художника. Его дух был совсем рядом и ловил каждое слово. Он говорили быстро и без итальянского акцента. Их черты лица были совсем другие, а волосы были у кого-то солнечно-желтые, а у кого-то темно-коричневые как кора. Они сидели за столом и разливали себе напитки из его же тюрьмы. Он говорили, а он слушал. Пытался понять их. Выучить то, что они говорят. Один из них что-то писал продолжая слушать товарищей. Он как раз был второй рукой держал вазу и шкрябал листок. Рассмотрев его, Караваджо смог только понять цифры. Там были 1916, 27 и другие цифры. Это мужчина смеялся и продолжал что-то писать. Он периодически был грустен, но на шутки друзей смеялся. Так в этом доме побывали разные люди, говорящие на разных языках. Были и итальянцы. Но в их словах можно было только услышать "война" или "нужно выжить". Ведь они не видели как тут все вокруг. Духи, свободно парящие в воздухе, родные которые увидев своих детей или родителей летели к ним и яркой вспышкой они пропадали. Так перед глазами художника пролетела война, период после ее восстановления. Как менялись люди и как исчезало привычное ему лицо Италии. Он видел начало второй войны. Он провожал духи взглядом, гневаясь на их счастливую свободу, и каждый раз, видя убегающего мимо него ребенка, он с сильнейшей ненавистью смотрел на свою тюрьму. Пули пролетали сквозь него, снаряды были ему как простой хлопок, а для других он был смертельно опасен. Некоторые особо жадные люди хватали его еще целую вазу и бежали в безопасное место. Так Караваджо смог посмотреть на войну со стороны и Италии, и Великобритании. Его забыли на одной из лодок, в которой спасались люди. Так они брали его, выбрасывали и понемногу художник понимал что происходит вокруг. Так он не понимал сколько длилась война, но по тому, как были рады люди в Англии он понимал что она была долгой и сейчас ей пришел конец. Та женщина, в чей сумке сейчас валялся, была давно убита горем и Караваджо даже не подозревал как звучит ее голос. Когда была объявлена победа, она просто вернулась в свою давно обветшалую квартиру и бросила сумку в сторону. Там художник просидел несколько лет. Пока в квартиру не пришли какие-то люди и не начали собирать имущество, ведь хозяйка давно умерла. Ваза полетела в сумку с другими серебряными и стальными вещами. Караваджо видел как эти мешки ехали на машине на какой-то завод. Так они все это вываляли в огромную железную чашу и стали ее нагревать. И тут у парня появилась надежда и он стал мечтать, чтобы этак процедура окончательно уничтожены его оковы. Он видел как снизу уже все плавилось а наверху выходил дым. Его вроде бы призрачное сердце сейчас билось сильнее чем у солдат несколько лет назад. Его ваза уже начала плавиться и дух художника чувствовал как его ноги горят, но он готов был терпеть. Но его тело с каждой секундой все сильнее горело, но это было просто глупостью, по сравнению с тем временем которое он провел в плену. Вот уже в огромной чаше была столько блестящая густая жидкость, которую через какой-то распылитель разливали по стеклянным пленкам. Боль от огня была сильна, и Караваджо потерял сознание. И что он увидел когда его глаза открылись. Сидящую перед ним девочку, которая со скучающим видом смотрела на него. Художник стал медленно вставать не сводя глаз с девочки, а она в ответ следила за ним, продолжая давить щечкой на свою ладошку. -Мне сейчас начать или потом? - сказал немного сонный голос сзади. Парень сразу обернулся и увидел на фоне темных стен девушку, которая видимо спала на диване и теперь вставала. -Дай ему время. - сказал кто-то третий Парень осмотрелся вокруг. Он был в какой-то квартире в темных тонах. Возле него была маленькая девочка, которая казалось засыпала. А с другой стороны была девушка лет 20. Она уже успела взбодриться и стояла с неким возбуждением от происходящего. Но Караваджо вспомнил про третий голос и обернулся. Сзади стоял парень... или девушка?. Он или она был одет в какие-то мешковатый плащ и в руках у него или нее была куча листьев и перо на них. -Ну ты проснулся позже других, так что мне пришлось все им рассказать. Пришла твоя очередь узнать где ты... Так парню поведали что он оказался по другую сторону зеркала. Это мир, который полностью копирует мир людей и единственно, что его отличает это то, что тут живут души. Души тех, кто был хоть как-то связан с серебром. Например был убит им или же умирал перед зеркалом. Ведь не зря легенды бродят о том, что душа уходит в зеркало если его не закрыть. "Оно" объяснило, что тут можно жить так же как и в другом мире, отличий почти нет. Но вот только когда рождается твоя тень, так называли человека у которого ты будешь отражение, жизнь меняется. В то зеркало, которое соединяло Караваджо и другой мир попали и частицы других серебряных предметов. Пуля, которой убили эту маленькую девочку и нож, которым когда-то "Джек потрошитель" убил ту девушку на диване. А тот самый человек сказал что ее обычно называют судьбой, но она совсем не любит это имя. Так прошли несколько лет. Они были быстрыми. Художник пил в барах, гулял по улицам и не мог взять в руки кисть. -Зачем рисовать, если тут это будет бессмысленно. Он не знает, какой год был в мире людей, но он сделал тут все, что только пришло ему в голову. Но от этого он становился только угрюмее. От пошлых разговоров Катерины и от молчаливого взгляда Евы было тошно, но с годами Караваджо привык. Катерина первая стала частью тени и теперь во время любого разговора она могла резко встать, начать махать руками или вообще принять позу младенца, но с ее слов, это весело. -Это какая-то девочка слишком целомудренная. Наверное в будущем она будет очень скучной. Даже парня не ищет, только книжки листает. Следующей стала Ева. Ее тенью стал мальчик, который рос в длину словно дерево. Совершенно противоположно маленькой и спокойно Евы. Как она говорит, он сильно получил за то, что без спроса спрыгнул с парашюта. Было интересно смотреть на то, как она может симулировать смех и холодным и безразличным лицом. А что до Караваджо, он убивал свое время в баре. Горы алкоголя омывали его несуществующую плоть и это даже утешить душу не могло. Возвращаясь домой он каждый раз видел в центре все новые и новые мольберты, полотна и другие предметы, занимающие в его жизни важную роль. Когда-то занимавшие. Но кроме этих вещей в комнате всегда находилось зеркало. Он было прямоугольным и ничем не отличалось от других. Ни резьбой, ни рамой. Но только через это зеркало, в котором и находятся частицы его бывшей тюрьмы, можно было увидеть бывший мир Караваджо, или как его тут называют "Мир теней". Катерина часто бегала к нему, забавляясь от новой моды на одежду, прически, мебель и другое. Еву уже возле него было почти невозможно увидеть. Караваджо не видел смылся вообще смотреть в него. Но в последние дни или недели, повторюсь, тут сложно было ориентироваться, судьба утверждала, что он скоро изменит свой взгляд. Опрокидывая огромный стакан, художник осушил его за долю секунды. Он стал в этом уже профи. Стакан с грохотом опустился на стол и бармен, как обычно, дружески насторожил частого гостя. -У меня нет такой силы, чтобы... - немного хриплым голос начал парень и тут его рука резко задергалась. Он вытянул ее и стал разминать пальцы. Он хотел опустить ее, но она поднималась только выше. Вторая рука поднялась к лицу и стала потирать щеку. Через пару секунд это остановилось. В баре, после недолгой паузы, многие захлопали или засвистели. -Поздравляю брат... - хлопнул Караваджо по плечу бармен. А он все еще не понимал. Он не хотел верить что у него появилась новая тюрьма. У него появилась тень.