Тюрьма из серебра

Мир за зеркалом менялся быстро, но и в зазеркалье все менялось в ответ. Шли дни, месяцы, года и Караваджо уже привык к тени. Она не так часто крутилась у зеркала, но с каждым годом, и как и с каждым зубом, ее интерес к отражающей поверхности зеркала рос. Ее волосы сильно отрасли и уже доставали до хрупких плеч. Глаза ее были нежно-шоколадного цвета, а волосы были блестяще черными. С ее пухленького личика не сходила улыбка, а вызывал эту улыбку отец девочки. Он подкидывал ее в воздух, играл в прятки и очень часто из-за них меняли обои, т.к они их постоянно разукрашивали. Зеркало стояло в комнате девочки и поэтому после нескольких лет, художнику было сложно куда-то выходить, ведь у малышки начал появляться интерес к одежде и маминой косметике. Каждый раз, когда парень видел через зеркало улыбку своей тени, он понимал, что ее винить глупо. И поэтому каждую ночь, а час быка он выходил, говорил с ее жизнью и дальше уже он успевал осмотреть все вокруг. Он смог осмотреть город, в котором жила девочка, он увидел его самые прекрасные места, а каково было его удивление увидеть свои картины в местном музее. Его сразу начала переполнять гордость и нос, с каждой картиной помещенной в прекрасные рамы, у отражения поднимался все выше. Он понял, что тень не заточила его, а подарила свободу, пусть и всего на один час. Он увидел работы других художников, правда они были не так прекрасны, как его, но гулять по залам музея он не прекратил. Девочка росла и интерес к косметике и маминым платкам уже исчез. Ей начал нравится животные. Много раз она подбегала к зеркалу и протягивая ручки и очередным котенком, говорила "Смотри! Это ты! Ты очень красивый!". А отражение негодовало, что в этом маленьком клубке может быть милого. -Ты смотри на эти мордашки и ушки. Они же как маленькие облачка, которые умеют мяукать. - говорила Катерина, а судьба продолжало расспросы о том, каково это гладить котенка. У девочки уже бегали три котенка и два щенка. Мать малышки была строгой и ее совсем не радовало присутствие живности в доме, но отец каждый раз заступался за маленьких жителей дома. И из-за этого в доме часто были ссоры, от которых Джулия пряталась в шкаф, прихватив собой причины гнева мамы. Но проходили года, животные росли и вскоре мама девочки привыкла к ним. А девочка росла. У нее волосы отрасли до талии, а лицо уже принимало более женственные черты. Кажется ей сейчас 16 лет. Ее фигура стала подобна вазе и осиновая талия, и округлая грудь, которая еще наверное растет. Она поистине становится красивой девушкой, и Караваджо даже стал думать о том, чтобы рисовать ее портреты. Но эта мысль так же быстро растаяла, как и пена на его кофе, который сейчас находился перед ним. -И зачем я это пью? - поинтересовался художник, поднимая ложку с горкой пенки. -Знаешь я тут тоже не только в нашей квартирке сидела все эти года. Уж если ты разбираешься в кисточках и в том, какие цвета друг другу подходят, то я хорошо разбираюсь в кофе и их видах. -Разве у тебя были деньги на кофе, до твоей смерти. -Нет мой друг. Я начала понимать вкус кофе только здесь, а точнее впервые я встретилась с ним, когда вышла в тот мир. Мать твоей обожаемой Джулии, Белла, тогда только поступила в Университет. И тогда она сидела за какими-то бумагами и даже не спала. Вот я и увидела у нее на столе чашку кофе. Этот аромат меня просто очаровал, так что можно сказать, моя тень знакомит меня с другими красками это и того миров. -И значит... ты теперь хочешь, чтобы я попробовал эту чашку пены? -Это турецкий кофе. Ник их готовит как мастер. И уж точно они не хуже твоих литровых кружек пива. -Хех...- парню самому стало смешно, от того как он топил обиду на мир. - Эх ты, верно бьешь по нужным точкам. Договорив, парень погрузил губы в пену и до его языка дошел горький вкус, в котором неизвестно куда пропал сахар. Но даже когда Караваджо опустил чашку, во рту продолжал витать вкус горького напитка, со сладкой нейтральной пенкой на губах. Катерина смотрела на это с ухмылкой сама попивая почти белый кофе. - Ну ты может и права, вкус интересный... -Может? Да я уверена, что права. -Ну говори... -Что? -Ну ты наверное меня позвала не только кофе пить. Ну так давай, я слушаю. -В общем так. Мы с Евой помним о том, что ровно 16 лет, по меркам людей конечно, ты нашел свою тень. -Меня что, ждет подарок? - с ухмылкой спросил парень слизывая с ехидной улыбки пену. -Да не перебивая меня! - девушка ударила ладонью по столу и даже не стала обращать внимания на всех, кто обернулся на шум. - Я тут вообще-то хочу поздравить тебя от лица обоих твоих сожителей. Кхм. Так вот, мы вспомнили о том, кем ты был в том мире и... -О нет... - сквозь смешок протянул парень. -Да! Мы дарим тебе холст и краски. Все как ты нам рассказывал. Холст само плетеный, а краски масленый с добавками каких-то там трав. -Нашли, что дарить. Вы же знаете, что я уже не рисую как три века, а может и больше. -Вот и повод начать! Нам сказали, что если красками не пользоваться, то они просто превратятся в пыль. А мы их так долго искали... - последнюю фразу девушка сказала якобы вытирая слезу. -Ладно я попробую... но я даже не знаю, что сейчас рисовать. -Это уже не наша проблема, дорогуша.

***

Караваджо вернулся в их квартиру и в одной его руке была винтажная сумка с красками и в другой был большой холст. Закинув все на стол, парень машинально обернулся к зеркалу. Там было пусто и единственно что видел парень был кот, который потерялся мордочкой о черное устройство, которое там называю камерой. Он издавал странный звук и после вспышки там вроде появлялась картина того, на что он был направлен. По крайней мере ему так объяснила Ева. Джулия сильно увлеклась этим аппаратом и теперь бегала с ним куда только могла. Впервые Караваджо увидел его года два назад. Он еще был большой для девичьих рук, но это не мешало ей бегать за своими зверьками и ловить их вспышками. Внимание художника снова пало на холст и тяжко вздохнув он плюхнулся на стул перед ним. Ему в голову лезли его старые картины и картины художников, которые он видел в музеях. -Я не на столько жалок, чтобы других копировать. Я найду вдохновение. И только в руке парня оказалась кисть, как он соскочил со стула и подошел к зеркалу. Там стояла Джулия. Она тяжело дышала и устало зачесывала волосы назад. Любой дух, который начинал повторять за отражением начинал чувствовать все, что ощущала тень. Тене было жарко, это чувствовало и отражение. Тень ударилась об что-то, и эту боль чувствовало и отражение . Та же самая ситуация сейчас была с Караваджо. Сейчас он чувствовал себя уставшим. Он ощущал как капли пота катятся по спине, а ноги гудели от большой нагрузки. И так было каждый день. Джулия занималась тренировками, а по возвращению приходила раздеться и пойти в душ. И поскольку шкаф девушки был напротив зеркала, Караваджо часто видел ее почти раздетой и очень редко без одежды. По началу он пытался не смотреть от простой вежливости, но поскольку девушка очень часто рассматривала себя в зеркале, он уже привык. Девушка быстро сбросила с себя мокрую футболку и шорты. -Савелий! А ну отойди от фотоаппарата. Ты снова его своей шерстью окутаешь! - поругалась девушка и вытянула полотенце из под зверька. Тот сразу убежал и скрылся с виду. Девушка уже была готова убежать в душ, но ойкнула и накинув на себя полотенце начала что-то искать. Она была прикрыта только в зоне груди и бедер и ее спортивное тело, покрытое потом и жары и нагрузки, сейчас было ... очень вдохновляющие. И это заметил Караваджо. Он конечно еще не мог пошевелиться, но он во все глаза смотрел на девушку. Ее поза, складки полотенца, задумчивое лицо. Все это как картина застыла в мозгу художника. Девушка уже нашел то, что она искала и ускакала в ванную комнату, но художник еще стоял на месте. Картина четко отпечаталась на его мозгу и взглянув на кисть в руке, Караваджо понял кто теперь является его музой.

***

Парень сидел за холстом необычайно долго. Долго он делал набросок того, что он видел и понимал, что внешность девушки отличается от всех тех женщин, что позировали ему. У нее не было больших коровьих глаз, волосы струились волнами, а лицо было в форме сердца. Глаза были миндалевидной формы и художник просидел за ними большую часть времени. И очень часто ему мешала его тень, потому что он мог в любой момент поднять руку и начать расчесывать волосы кистью или начинал принимать другие пазы, периодически проводя кистью по холсту. Из-за этого ему приходилось много исправлять и переделывать. Несколько раз он чуть не испортил глаза, над которыми он так долго работал, но каждый раз кисть пролетала мимо. Набросок было готов и парень быстро начал наносить краски и позже и тени. Но больше всего злобы вызывало рисование воды. Каждая нарисованная капля вызывала гнев у художника и ему каждый раз хотелось разорвать картину, но смотря на уже готовые глаза он остывал. Катерина с Евой говорили ему, что рисует он совершенно, но сам художник отвечал: -Я не брал кисть в руки почти 3 века. Что я еще могу поделать со своими руками? Они потеряли талант и теперь бесполезны. Плохая была идея начать рисовать. Но тут по лицу художнику пришелся удар. Это пощечина была от Евы. Катерина с Судьбой громко ахнули от шока. Даже сам Караваджо вылупил на нее глаза, но она в ответ только протянула: -Тогда верни себе талант. Эта фраза была короткой, но такой же сильной как обычные удары Катерины. Почесав ударенное место, хотя оно и не болело, Караваджо погладил по голове Еву: -Спасибо.