Ты либо со мной, либо против меня

Ветки больно бьют по лицу, в кромешной тьме не видно ничего дальше вытянутой руки, но Стайлз упрямо продолжает бежать вперед. В одной футболке и шортах бежать холодно, но накинуть что-то на себя, просто не было времени, нужно бежать, бежать как можно быстрее и как можно дальше от НЕГО. Мальчишка слышит, как оборотень буквально дышит ему в спину, но не осмеливается обернуться. Ноги все в порезах, так как он, почему-то, босиком и от этого бежать еще труднее. Стайлз знает, Хейл мог бы легко его поймать, но до сих пор этого не сделал, но почему? Играет? И с чего Стилински вообще взял, что это Питер? Он не знал, он просто чувствовал это, чувствовал запах виски, крови, и что-то еще, что-то от чего мальчишку бросало в дрожь… опасность. В Питере явственно ощущалась опасность, она грозила мальчишке всегда и везде, теперь он понял, что никогда не будет в безопасности. Сердце отбивает бешеный ритм и, кажется, сейчас разорвет грудную клетку, а при каждом вздохе легкие обжигает расплавленным железом, но Стайлз не останавливается, это его единственный шанс спастись. Бежать, бежать, бежать… Но внезапно игры закончились, огромная тень появилась совсем рядом и повалила Стилински на землю. Стайлз пытался отбиться, но тщетно, глаза были крепко закрыты, мальчишка боялся встретиться глазами с Хейлом, но оборотень тряс его, заставляя посмотреть на него. — Нет, нет… — Стайлз! Стайлз, проснись! — Питер тряс мальчишку за плечи, но тот продолжал отбиваться. Стайлз был весь сырой и, почему-то, холодный, и это пугало Питера, особенно когда у него не получилось разбудить мальчишку. Оборотень проснулся посреди ночи от жуткого крика и поначалу подумал, что Стилински убивают, но увидев, что тот всего лишь спит, попытался разбудить его. Последнее время Стайлзу часто снились кошмары, точнее они снились каждый день, с тех пор как Хейл укусил его. Мальчишка никогда не рассказывал, что ему снится, но каждый раз просыпался в холодном поту и никогда не мог самостоятельно проснуться, его всегда будил Питер. И после больше не засыпал, они оба больше не засыпали: Стайлз — потому что боялся снова окунуться в кошмар, а Питер — потому что понимал, что крик Стилински в скором времени опять разбудит его. Стайлз вскочил с кровати, вцепившись в рубашку Питера пальцами, и с ужасом смотрел ему в глаза. Его всего трясло, сердце отказывалось успокаиваться, и он никак не мог подавить в себе страх. — Опять кошмары? — спросил Хейл, уже зная ответ. Стилински лишь слегка кивнул головой, отпуская Питера и отодвигаясь к стенке, чтобы облокотиться на нее. Он был благодарен зомби-дядюшке, что тот достает его из кошмаров, но, возможно, он был бы больше благодарен, если бы Питер сам не был виновником этого ужаса. Стайлз как-то хотел рассказать Хейлу о своих снах, но не стал, он боялся, боялся, что оборотень подумает, что Стилински ему не доверяет, а это первый шаг к предательству. Каждый раз смотря в серо-голубые глаза, Стайлз думал, что оборотень читает его мысли, и вот сейчас он увидит, увидит то, что мальчишка скрывает уже четыре месяца. Нет, это не предательство, но мысль о предательстве. Уже полгода прошло, как они уехали из Бейкон Хиллс, и за это время Стайлз ни разу не созванивался ни со Скоттом, ни с Лидией, ни даже с отцом, Питер категорически запретил ему это, сказав, что теперь у него новая жизнь и он должен забыть о старой. Хейл — скотина! Да как он может? Как смеет решать что-то за самого Стилински? Стайлз мог многое простить Питеру: постоянные переломы, то, что они свалили в Чикаго, никого не предупредив, даже укус, но мальчишка не мог простить то, что тот не дает узнать ему, как там шериф. Он же знает, как это для него важно. Может именно тогда это и началось, тогда Стайлз всерьез задумался, как бы избавиться от Питера. Поначалу Стайлзу не очень понравилось в Чикаго, но потом его захлестнул этот город. В Чикаго было довольно много оборотней, больше чем Стилински привык видеть в Бейкон Хиллс, и, что странно, только стаи, никаких омег. Но была одна стая, которая держала весь город в страхе. Главаря этой стаи звали Маркус Кейн. Стайлзу тут же вспомнился «Крестный отец», и он попытался пошутить по этому поводу… в присутствии Питера… и Кейна. Опрометчиво! Стайлз на себе почувствовал, как нелегко приходилось Скотту, Айзеку и другим обращенным, ведь их учил Дерек. Вечно сломанные кости, ушибы, синяки, Стилински все никак не мог понять, почему бы им не послать Дерека куда по дальше. Прежде чем мальчишка успел выскочить за дверь или хотя бы убежать на безопасное расстояние, Хейл сломал ему пару ребер и «случайно» сломал руку, вышвыривая на улицу, до того как Кейн успел подняться с кресла и переломить Стайлзу хребет. Что за дела могут быть у Питера с Кейном, Стилински так и не узнал, больше его туда не пускали, и он оставался стоять на улице вместе с цепными псами Маркуса, которые, в отличие от самого Стайлза, не любили чесать языками. Кухня теперь стала излюбленным местом Стайлза, так как он большую часть времени проводил именно там и как бы он не пытался убедить Питера, любимым местом Хейла так и осталась библиотека. Но только не ночью, по ночам, после ужасного пробуждения Питер оставался с мальчишкой на кухне, но всегда с книгой. Солнце не спеша поднималось, окрашивая город в яркие краски. Стилински любил любоваться рассветом, наблюдать как мир просыпается ото сна, а вот Питер, похоже, ничего не замечал вокруг, читая книгу, но порой Стайлз замечал краем глаза, как Хейл немного поднимает взгляд от книги, и уголки его губ немного приподнимаются, но лишь на мгновение, потом он снова углублялся в чтение. Стайлз пил горячий чай, периодически дуя на него, когда он был в таком состоянии — когда его трясло, и, казалось, что его только что достали из холодильника — Питер запрещал ему пить излюбленное молоко, тем более холодное. Питер вообще много чего запрещал мальчишке: звонить друзьям, подолгу пропадать вне дома, много болтать, готовить «полезную» еду — до Стайлза все никак не доходило, что волки едят мясо — исключение составляло воскресенье, в этот день Стилински позволялось готовить все, что ему вздумается. Сам Питер пил кофе, который тоже запрещал мальчишке, и смотрел, как Стайлз подносит дрожащими руками чашку к губам. — Что притих? — поинтересовался Хейл, молчаливость — это не похоже на мальчишку. — А что говорить? — протянул Стайлз, не отводя глаз от восходящего солнца. — Например, что такого тебе снится, что ты просыпаешься в холодном поту? Они уже в который раз сидели ночью на кухне, и Питер уже в который раз задавал этот вопрос. Стайлз не сводил глаз с окна. — Стааайлз, — позвал мужчина. Мальчишка не откликнулся, только сильнее сжал чашку. — Стайлз! — рыкнул Питер. Чашка раскололась в руках Стилински, и он зашипел, вытаскивая осколки из руки. Глаза горели желтым, и уже появились клыки, когда Питер подскочил к мальчишке, рыкнув на него, удерживая от трансформации. Контролю Стайлз так и не научился и периодически обращался в ненужном месте и в неподходящее время. И у Питера не всегда получалось заставить мальчишку утихомириться, он вообще плохо поддавался подчинению. Но это поправимо. Хейл удерживал Стайлза за шею, наклонив его голову к столу, а другой рукой удерживал руки мальчишки, не позволяя навредить ни самому себе, ни мужчине. Стилински глубоко дышал, пытаясь успокоиться, эти сны его выматывали, а когда Питер находился рядом, Стайлз вообще терял контроль и над своими мыслями, и над своим телом. Мужчина выпустил когти и провел линию на шее, от чего мальчишка дернулся, пытаясь вырваться из цепких рук оборотня, Хейл лишь сильнее прижал мальчишку к столу. Проводя когтем вверх-вниз, Питер снова вспарывал рану на шее, придерживая извивающегося Стайлза, наслаждаясь тихими поскуливаниями мальчишки. Стилински не понимал, зачем мужчина это делает, но это уже стало какой-то традицией. Питер каждый день ловил Стайлза, бегающего от него по всей квартире, и медленно царапал когтем нежную кожу шеи, пока Стилински не прекращал сопротивляться. Стайлз знал, что зомби-дядюшка садист, но надеялся, что со временем привыкнет к этому. Единственным способом прекратить все это — было успокоиться, и Стайлз прекратил извиваться и лишь продолжал глубоко дышать, кусая губы до крови, пока Питер не отошел от него к холодильнику. Стилински все еще обиженно посматривал на Хейла, когда доедал лазанью, приготовленную мужчиной. Стайлз любил, когда Питер готовит, но случалось это редко — «когда Стайлз был послушным мальчиком», как говорит сам Хейл. Но случалось это редко, поэтому надо было ловить момент, именно поэтому, только закончив с завтраком, Стилински заговорил. — Я вообще не понимаю, зачем мне это. — Потому что я так сказал, — не поднимая глаз на мальчишку, ответил альфа. — Ну, серьезно, Питер, мне что заняться больше нечем? Хейл поднял на Стилински вопросительный взгляд. — Ладно, нечем. Но тебе не кажется, что это жестоко? Мужчина покачал головой, кривя губы в усмешке. — Иди. И не доставляй мне проблем. — Ну, Пиииитер, — жалобно протянул мальчишка. — Я сказал иди, — рыкнул Хейл, и уже мягче добавил. — Наслаждайся жизнью в колледже. Стайлз закатил глаза, хватая брошенный у двери рюкзак и выходя на улицу.