Последний день их нежности

Кажется, что только Жан замечал это за Эреном Йегером. Его панические атаки, когда учитель заходил в класс и староста поднимал всех для приветствия; его громкое и частое сердцебиение где-то в середине урока, когда читали по ролям; падение его сердца вниз, до самых пяток, когда раздается спасительный звонок. Даже для Жана он… предпосылка к облегчению. Но отпускает только после того, как ты покидаешь территорию школы, закидывая сумку за плечо и расстегивая несколько пуговиц от рубашки летней школьной формы. Эрена же… не отпускает и дома. Кажется, что только Жан становится свидетелем его слабостей, страхов. Кажется, Йегер большего и не просит. Или не просит даже этого. На третьем курсе старшей школы, Жан развивает внимательность до предела. Он здоровается с Эреном на обязательной весенней церемонии, где директор каждый год читает одно и то же, не стараясь придумать новых слов лести для этой убогой школы. Здороваются они… странно, но Жан большего и не просит. Жан не надеется даже на это. Но Эрен отвечает ему таким же кивком и вновь теряется в толпе слишком одинаковых студентов. Кажется, никто не замечает катастрофы Жана Кирштайна. На третьем курсе старшей школы, когда Жан забыл свою счастливую ручку, Эрен дал ему счастливую свою и приветливо улыбнулся. Это был тест на проверку знаний, полученных в предыдущем учебном году. Это был Эрен Йегер, который тонко улыбался губами… и счастливо – глазами. Это была не только счастливая ручка Эрена, но и счастливая улыбка, благодаря которой Жан вспомнил все, что возможно забыл на каникулах. Только вернувшись домой, Жан вспомнил, что это были истерзанные руки Эрена: как и шрамы-следы от зубов, так и совершенно свежие, с едва запекшейся кровью и с легкой корочкой поверх. Это был приступ удушья, который Жан не смог подавить, и приступ нежности, совершенно отвратительной и неуместной. Мама долго стучалась в ванную, испугавшись за сына. Все хорошо, блин. Не мешай! – на большее и более вежливое у Жана не хватило слов. На вдох у Жана так и не хватило сил. Йегера хотелось грубо прижать к себе, но нежно погладить по волосам. Они были цвета горького шоколада, который Жан терпеть не может, но только с горьким шоколадом его бабушка делала ее фирменные блинчики, и Жан не мог устоять, перебарывая свою неприязнь. С Эреном это получилось как-то неосознанно. Кажется, это была физика. Они вместе прогуляли ее, не сговариваясь. Эрен пришел раньше звонка и спрятался на спортивной площадке, а Жан наоборот опоздал и даже не дошел до кабинета, направляясь прямиком туда, где все безнаказанно прогуливают нелюбимые уроки. Если прогуливать на крыше, то глава дисциплинарного комитета, который ни черта не делает, якобы наказывает. Школьная байка, которую никто не решается доказать на себе. - Привет, - Жан кладет свою сумку рядом с Эреном, а сам садится рядом с сумкой, сохраняя дистанцию, положенную для одноклассников, которые даже ни разу не разговаривали о пресловутой погоде, а так-то даже в столовой вместе не сидели, хотя она всегда забита. Впрочем, все внимание Жана было обращено на руки. И левая, и правая были искусно искусаны. Сам Эрен пах ментолом и апельсинами, а запах апельсинов с детства у Жана вызывает почти химическую реакцию. Словно это – последняя капля в тот реагент, который от этой капли обязательно взорвется. - Я думал, ты хорошо знаешь физику, - Эрен пожал плечами, роняя окурок на горячую резину, в которую втоптан уже не один десяток таких бычков. Он читал что-то в мягкой, цветастой обложке, а Жан чувствовал себя идиотом, потому что даже не знал таких кандзи. Название книги и автор остались для Кирштайна загадкой. Он так и не позаботился о должном изучении чужого языка, а Эрен знал японский не хуже бывалого японца. - А я не думал, что ты куришь, - Жан и представить себе не мог такое комбо из сюрпризов: читающий сложную японскую литературу Эрен Йегер с пачкой клик-эн-ролл. Бонусом были его красиво украшенные руки, которые держали сигарету. Книжка лежала у него на коленях. Он был… прекрасен. Изощренное совершенство. - Вот так и учимся вместе третий год, - он опять улыбается. Кажется спокойным, но уже никогда не будет казаться обычным, потому что Жан изнывает от желания прикоснуться к этим рукам, как люди в знойное лето мечтают попасть в тень или приложить к себе что-нибудь холодное. Жан безнадежно увлечен, и все мысли вытесняет мысль о том, что он мог бы делать с этими руками, что бы эти руки могли делать с ним… - Не против, если я?.. Жан представлял себе, как скажет это. И как Эрен молча кивнет, разрешая. Но только в мечтах он не уходит, разделывая надежду на мелкие кусочки. И Жан всего лишь просит сигарету, на что получает молчаливый кивок, почти такой же, как на церемонии несколько дней назад. - А зажигалка?.. - Ну и еблан же ты, - Жан чудом не давится воздухом, который сейчас так рандомно попадает в его легкие, что он просто не руководит этим процессом. Йегер хихикает, помогает ему закурить и со вздохом вытягивает свои не самые длинные, но такие… интригующие ноги, подразумевая затекли же. Жан курит и смотрит на поржавевшее баскетбольное кольцо, а Эрен случайно касается его бедра своей рукой, когда тянется за своей сумкой, которая (оказывается) лежала рядом с Жаном. Дымом он давится в гордом молчании, но со слезами на глазах. А вдруг ноги Эрена в синяках и царапинах? Вдруг ноги Эрена еще прекраснее, чем покусанные им же ладони? Их ребра, фаланги и даже кисти? Жан даже не замечает, что Эрен с ним флиртует. Зато Эрен замечает волнение, которое может означать только одно. Кажется, Эрена еще никто не хотел так сильно. Жан задыхается, но на этот раз мамы нет дома, и никто не стучит в его запертую комнату, на кровати которой он разложил Эрена, стянув с него все, кроме трусов, и любуясь, любуясь… любуясь. Кажется, это самый сильный внутренний пожар за всю историю человечества. Кажется, на Эрене для Жана заканчивается это самое человечество. Ноги у него и правда не самые длинные, зато пальцы на ногах красивее, чем на руках. Волоски мелкие и не колют ладонь. Коленки острые, с узорчатыми синяками всех мутных цветов. У Жана плывет перед глазами. Этого всего обязательно хочется коснуться губами. Эрен улыбается – правда, сжимая и разжимая кулак. Он волнуется, и паника накрывает его такой волной, что почти цунами. Но он сдерживается, хоть и понимает, что Жан… наверное, Жан, этот чертов безумец, хочет увидеть, как Эрен будет кусать самого себя. Как кровь будет оседать на его зубах, как будет смешиваться со слюной и стекать по подбородку, когда пот прошибет все тело, а в мыслях не останется ничего, кроме помогите. Жан ощущает это в воздухе; все-таки, это его комната, и он жил в ней восемнадцать лет. Улавливая изменения, Жан силой останавливает себя и обнимает Йегера, наваливаясь на него всем телом. Жан, он стройный и высокий, у него можно посчитать кубики на прессе, его шею хочется вылизывать из-за вен по бокам, возбужденно пульсирующих. - Эй, - Жан шепчет, пытаясь выразить в этом все свое волнение, в котором не может не просвечиваться желание. Эрен понимает это и называет героем про себя. Жан, Жан, Жан. Только он. Только Жан сейчас существует для Эрена. Он пытался думать так, но с треском провалился. Шепот Жана доносился до него словно из другого мира, далекого чертовски. Он хотел сказать Кирштайну, что нужно кричать, нужно кричать и бить его, причинять ту порцию боли, которая вытащила бы его из этого безумия. Но Жан шептал. И обнимал. Этой нежности, которую он хотел дать, Эрен практически не чувствовал. Словно его тело онемело, и помог бы здесь только шоковый разряд. Чем дольше Эрен отдавал себя этим паническим атакам, тем сильнее нужна была боль в следующий раз, чтобы вернуться. Вместо того, чтобы сказать хоть что-то, Эрен мычал, беспокойно дергаясь в сильных Жановых руках. Кирштайн испугался, конечно же. Но кошмару Эрена не суждено было сбыться – Жан хоть и трус, но порядочный. Он зажмурился, но обнял Эрена только сильнее. - Так вот почему… Через несколько долгих минут сказал он. Эрен рассеянно кивнул, так и не понимая, было это что-то другое, или действительно послышавшееся ему «тебе нужна помощь?». Голосов было так много, и все они говорили что-то свое. Отличить голос Жана в этой шумной толпе было… невозможно?.. - Эрен! Жан ненавидел его. Он чувствовал, как ненависть подступает к горлу, словно тошнота. Жан ненавидел его за то, что ему ничего не сказали. Жан ненавидел себя за то, что поддался желанию. Жан ненавидел всех и все сейчас, сжимая Эрена в таких объятьях, что хрустели чьи-то кости. Он точно не знал, чьи это были. Он точно не знал, кости ли это. Может, это их сердца, которые трескались, как хрусталь, падающий с высоты и разбивающийся в замедленной съемке. Жан ненавидел, хотел и любил. У его любви не было шансов бороться с желанием, которое не остывало и на третий год безмолвных взглядов в Эренов затылок. А потом оказалось, что у его любви не может быть срока годности. Что ненавидит Жан только немножко, а желание резко переместилось в середину, ничему не мешая. Кажется, будто понял он это только сейчас. Вот только понял он это намного раньше, чем осознал. - Эрен, - он вздрогнул, влажным взглядом наблюдая за тем, как Жан лижет его пальцы, меж пальцев и вбирает фаланги целиком в рот, капая слюной на ладонь Йегера и свой подбородок. Слюни, слезы и что-то еще, оставшееся в воздухе и не собирающееся уходить. Эрена колотит, и слова становятся в очередь в тесной глотке, так еще и спорят, кто из них первый. Взгляд расфокусированный, а голос дрожит, но Жан облегченно вздыхает, потому что теперь-то Эрен осознает… что он такое. Что-то пульсирующее, напуганное. Оно жмется к Жану и уже не хочет отпускать. И кричать, что надо отпустить, не хочет. - Я… Мне… Просто… - Что такое? - Дышать… совсем нечем. Жан усмехается, перекатываясь на свободное место рядом с ним. Сердцебиение учащенное, пульс нестабильный, а по вискам стекают капли пота. Он как будто побывал с Эреном там, где он постоянно бывает. И ему понравилось. Хоть и был страх в начале. Путешествие вышло занятным. - Ты меня спас, - Эрен хотел сказать еще, что раньше он всегда спасал себя сам, но подумал, что Жан и так об этом знает. Улыбнувшись, он сел на кровати, чтобы потом оседлать Жана. Кирштайн подумал о том, что лучше бы Эрен лежал там, где лежал… - Супергерои будут вознаграждены? Жан не знает, что это за шоу усмешка за усмешкой. Но может, он попросту не верит, что смог сблизиться с Йегером так быстро, всего лишь за один день, когда до этого он… Стоп. Он ведь до этого даже не пытался?.. Созерцать со стороны это хорошо. До одного момента. Когда ты понимаешь, что тебе этого мало. Жану просто нужно было дождаться этого момента. Он случился неожиданно, в самый обычный день. Когда он проспал первый урок, не позавтракал и застрял в душе дольше обычного. От него приятно пахло апельсиновым гелем для душа, и Эрен после секса долго тыкался носом в его шею, вдыхая запах и ведя самым кончиком по сексуальным венам. У Жана они были и на внутренней стороне рук, вплоть до запястий с тонкой кожей, от прикосновений к которым Кирштайн вздрагивал и пинался с гордым отстань. Это, кажется, был срыв, и они назвали этот срыв «Последним Днем Их Нежности». Дальше было все: от придурка до лошадиной морды. И только страха не было у тех, кто пережил его вместе.