Бессмертие

      2004 г.       - Два вопроса – как тебе удается использовать силы Хранителя, и зачем тебе нужно было наше примирение с от… с Лео? – молодая женщина, несколько нервно, поглаживает чуть заметную еще, выпуклость живота. Она до сих пор не может привыкнуть, что жизнь, зреющая в ней, и, сидящий напротив, явно смущенный, молодой человек – одно лицо.       - Я от врача, Крис. Поздравляю, тебе двадцать две недели. Ошибки быть не может. Только одно но – с Лео мы, - женщина заминается, - воссоединились на Валентинов день - двадцать недель назад.       - Ну, Аватар может использовать любые темные или светлые силы, по своему усмотрению, И… мне очень хотелось быть, мама, и, желательно, не сыном пожарного, а все шло к тому,- Крис криво усмехается. А Пайпер понимает, что с самого начала смущало ее в нем – эти глаза, эта усмешка, эта неуловимая «похожесть» на того, другого, чье имя в этом доме старались не упоминать…       За двадцать две недели до этого       Пейдж осталась у Ричарда, Фиби – у Джейсона, Крис улетел по каким-то своим хранительским делам, малыш Вайет крепко спал в детской. Утомленная вылившейся в двухчасовой скандал, очередной попыткой примирения с Лео, Пайпер бесцельно бродила по дому. Напряжение последних недель дало о себе знать, и Пайпер разрыдалась. Она проклинала дуру-Судьбу, так жестоко играющую с женщинами рода Холливелл. Оплакивала столь рано ушедших, дорогую маму и незабвенную Прюденс, разбитое сердце легкомысленной малышки-Фибс, своенравную Пейдж, потери которой были еще впереди, себя саму, вынужденную раз за разом отдавать самое дорогое. Пайпер не сразу поняла, что не одна: чьи-то руки легли на плечи, гладили волосы…Они не сказали друг другу ни слова. Возможно, потому, что понимали друг друга без слов? Возможно потому, что их потери нельзя было облечь в слова? Не важно. Потому, что даже это молчание приносило долгожданное облегчение. Он подхватил ее на руки и отнес в спальню. Они любили друг друга трепетно и неспешно. Они любили других, всегда других, на веки вечные других, но в эти минуты, в этой близости двое отчаявшихся на мгновения обрели покой. Он исчез также незаметно, как и появился.       - Фиби знает? Там у тебя, в твоем будущем, - спрашивает мать сына.       - Нет. Не знает. Никто не знает, мама…       2025 г.       На двадцать первом дне рождения Криса Фиби отводит его в сторону, протягивает маленькую бархатную коробочку. Крис открывает ее: на атласной подушке – тоненькое золотое колечко:       - Отдашь его той, с кем решишь связать свою судьбу, дорогой.       Фиби знает. Всегда знала. Ей не важно, как ее, вроде-бы мертвый бывший муж, и ее старшая сестра оказались близки, в ней нет ревности и обиды - ее истерзанную душу согревает то, что в этом синеглазом мальчике, в будущих детях этого мальчика, тот, кого она так и не смогла забыть, обрел свое соленое земное бессмертие…