У злодеев не бывает счастливого конца?

Нас всегда влечет то, чего недостает нам самим. Никто не любит дневной свет более слепца. В.Гюго "Отверженные".

Серое море бушует, яростно разбиваясь у стен серого, одинокого среди этого морского царства замка, в котором томилась и мучилась не одна сотня человек. Темные силуэты витали вокруг одинокого строения, закрывая своими плотно сотканными из тьмы телами те малейшие клочки неба, которые, словно надежда, пытались проглянуть сквозь это буйство холода и мрака. Тут не бывало солнца, по той же, пожалуй, причине, по которой не было здесь и неба. Это было царство ледяного океана, о котором думаешь лишь в страшных кошмарах, на котором не бывает штиля и спокойствия. Кажется, сама Природа отвернулась от серого бушующего пространства, не желая видеть этой непроглядной темноты. Не желая слышать громких завываний пучины и голосов тех, кто иногда решается совершить, пусть и последний в своей жизни, но полёт. Полёт, который окончится неприветливыми волнами, которые не разомкнутся даже для очередной жертвы, грубо отталкивая её своими огромными ледяными лапами вниз, к другим испытателям ветров. А ещё здесь царят ветра. Пожалуй, именно ветра здесь хозяева. Они гулкими шагами шествуют по коридорам из промокшего камня, вальяжно пробираются сквозь пропитанные омерзительной, по своей природе, магией решётки, устраивают весёлые лишь для них забеги на крыше с сумасшедшей скоростью, заставляя сгибаться даже самых сильных гостей этого места. Ветра, наверное, считают, что проржавевших от вечной промозглости цепей мало. Но король здесь - Безумие. Говорят, есть у него и королевы - Одиночество с Мучениями. Король укоренился везде, ежедневно отправляя своих тёмных слуг подкрепиться всем лучшим, что остаётся в его гостях. Ему нравится слушать крики и ломать каждого, кому хоть однажды предоставляют камеру и те самые цепи. Он подкрадывается тихо, но, рано или поздно, ко всем местным счастливцам. Сначала он ласково предлагает забытье, окутывая теплом беспамятства и скрывая от холодных объятий Ветра. И стоит расслабиться, он пускает корни в разум, путая сначала воспоминания, потом понятие времени, дальше осознание себя. Он доводит до того состояния, когда любой становится безликим и потерянным, уже не пытаясь найти ничего больше, что дало бы ему сил жить дальше. Его королевы помогают, радостно кружась вокруг своего Короля и его почетного гостя. И когда игра оканчивается, а все они оканчиваются, и большую часть времени в пользу местной монархии, они уходят, довольно посмеиваясь и оставляя почти пустой сосуд на промерзшем полу существовать(о жизни уже не идёт речи) оставшиеся дни, если повезёт, месяцы, пока Ветер не приведет своих друзей - болезни, которые быстро выиграют войну за ещё одну жизнь. Воевать легко, если нет сопротивления. И в конце придёт усталая Смерть, почти нехотя забирая ещё одного в свою обитель, помогая освободиться из мучений. Только вот этот момент освобождения никто не ждёт. В последние минуты нет сил ни для надежды, ни для веры, ни для любви. Ни мести, ни уверенности, ни злости, ни безумия уже не осталось. Сил не осталось. Они ушли вместе месте с Королевской семьёй. Вы спросите как называется это место? Что ж, как и у всего в этом мире, у этого оплота холодного мрака есть имя. Азкабан. Так когда-то давно назвали самое охраняемое, самое страшное и опасное место во Вселенной. И создали эту обитель для самых страшных преступников. Азкабан, вопреки наивному мнению общества, и есть высшая мера наказания. Быстрая смерть рядом с ним - подарок, которым легко порадовать на рождество...

***

Решётка скрипнула, распахиваясь под повелительным заклинанием, слетевшим с обветренных, грубых мужских губ. Охранник грузно ступил внутрь, на лице его читалось недовольство, слишком сильное отвращение и страх, который он пытался старательно скрывать под мужицкой грубостью. - Поднять руки и не пытаться делать быстрых и резких движений, три тысячи двадцать пять, - холодно приказывает человек, вызывая у заключенной усмешку. Она нарочито гордо поднимается, изящно и медленно(насколько позволяют нелёгкие кандалы) протягивает руки вверх и спокойно встречает взгляд охранника. - Не двигаться! - он повторяет ещё раз, будто в этих словах может найти опору, которой так не хватает. Мало кто силён настолько, чтобы с таким по-прежнему целым разумом и привычками существовать в этой тюрьме. Таких людей, как он испробовал на своей шкуре, стоит бояться. Невербальное заклинание заставляет кандалы спасть, другое же крепко связывает руки невидимой глазу веревкой, которую разорвать не удастся, даже если стараться долго и сильно. Грубый рывок и толчок. Он пропускает женщину вперёд. Та, слегка качнувшись, быстро возвращает себе равновесие и распрямляет спину, гордо поднимает голову и ступает за границы своего узилища. Хищная улыбка не сходит с лица, пока она идёт вперёд, не оглядываясь на охранника, не смотря на своих соседей. Ей тошно видеть слабость тех, кто проигрывает свою последнюю битву, одержав немало побед против настоящих, сильных и чертовски занудных в своей мании победить людей. Те, кто когда-то смеялся на могилах сотен врагов, теперь загибается от неосязаемого противника, что заходит изнутри. Они все одной ногой в могиле. А говорили, безумных Безумие не трогает... Коридоры оканчиваются комнатой с невысокими потолками. Внутри - стол, за которым сидит маг. Больше никого там нет. Охранник усаживает заключенную на свободное место, которому предали подобие кресла, привязывая руки, ноги и поясницу невидимыми путами. Ей не сбежать и не дернуться, даже дышать немного трудновато. Но ведь леди, знакомой с корсетами китового уса, такие мелочи ни по чём... Охранник удаляется, как только точно убеждается, что женщина никуда не денется. Она слышит вздох облегчения, который он позволяет себе в надежде, что этого не заметят. Это заставляет усмехнуться ещё шире, окончательно превращая изгиб тонких губ в оскал. - Добрый вечер, заключенная номер три тысячи двадцать пять. Меня зовут Алимантор Крист. Вы знаете, зачем я здесь? - начинает мужчина, повинуясь протоколу, который зазубрен им до мелочей. В этом можно и не сомневаться. - Вы из того нового, ужасно модного нынче, отряда. При отделе Тайн. Кажется, вы среди тех, кто досконально изучает историю самых громких преступников. Не знаю, почему всем так хочется лезть в чужие жизни. Но Вы, Ал, именно то орудие, с помощью которого это чертовски хорошо удается, - отвечает заключенная, с удовольствием отмечая удивление в глазах своего собеседника. Мало кто сохраняет настолько трезвый ум, оказываясь в этих стенах. - И если Вам так важна моя история утрудитесь хотя бы звать меня по имени. Оно у меня есть. По крайней мере до тех пор, пока я буду помнить его, а не номер, который мне услужливо обновили на шее. Алимантор кашлянул, на секунду глянув в бумаги, и кивнул, ощущая необычное чувство - этой женщине было так легко подчиняться, будто в каждой букве, что она произносила, лежало одно из Тройки, Империус, который подавлял волю почти так же, а иногда и хуже. - Хорошо, мисс Максвелл, - он вновь остановился, разглядывая то женщину, то быстро опуская взгляд на бумаги. Ему было тяжело под прямым взглядом, в котором плясали огоньки веселья и мудрости. А главное - полного спокойствия. Не такими им описывали осужденных на пожизненное. Не такими он видел их в своих мыслях перед этим, своим первым, делом. - Кхм... Так вот, мисс Максвелл. Аделайн? Или Беатрис? Или... - Аделайн, - не дав закончить, ответила ведьма, понимая, что не стоит тратить время на то, чтобы допрашивающий нашёл её вторую фамилию. Фамилию, которую она получила в браке. Тем более, первое имя, как всегда считала Беатрис, отлично подходило для этой тошнотворной официальности. - Аделайн, - и опять облегчение скользнуло в голосе ещё одного человека за этот час. Это не могло не радовать Адель. - Вы совершенно правы. Я прибыл, чтобы узнать Вашу версию истории прошедшей Войны и всего, что ей предшествовало. Я желаю услышать Вашу версию правды. - У правды не бывает версий, идиот, - рассмеявшись отрывистым, несколько пугающим смехом, вновь перебила Максвелл. - Правда одна во всей Вселенной. Вопрос лишь в том, чьи уста её коверкают. - Да, мисс Максвелл, - стараясь вернуть себе контроль, вновь подал голос Крист после небольшой паузы, которая понадобилась ему, чтобы прийти в себя от точности слов и льда голоса, который он услышал секунду назад. - Возможно, Вы правы. Я установлю заклинание, оно будет собирать образы из Вашей головы и записывать слова, которые Вы произнесете вместе с ними, - он взмахнул палочкой из красного дерева, довольно простой по оформлению. На столе появился круглый шар, который ожил после ещё одного взмаха. Серебряная ниточка протянулась до головы ведьмы, скрывшись в волосах и аккуратно окружив её голову. Золотистые свечение вспыхнуло напротив нее так, что ни одно слово не могло ускользнуть от магического аналога диктофона. Последняя ниточка проскользнула к сердцу, сопровождая своё движение теплом и покалыванием под свободной робой. - Так же будут записаны чувства и эмоции, которые Вы испытывали в тот или иной момент. Начиная от грусти и скуки, заканчивая любовью и ненавистью. - Забавно, говорят у меня нет сердца, а Вы с таким упорством присоединили его к системе. Неужели не верите власть имущим? - Вздор, человек не может жить без сердца, мисс Максвелл. - Ах, Ал, как это маггловское представление о жизни испоганило мир. Эти ублюдки везде теперь, это заставляет меня огорчаться, - с усмешкой, своим фирменным елейным голоском пропела Аделайн, наклоняя голову чуть вбок, чтобы видеть лицо Ала, которое мешало нормально рассмотреть мерцающая сфера перед самым носом. И это того стоило, ей понравилось, как он дернулся от её слов. - Прошу не отвлекаться, Аделайн. Я хочу знать все. От самого первого воспоминания до того момента, как Вы вошли в эту комнату. - Я не дура, сладкий. Не надо зачитывать отлучённый текст, я сама догадываюсь, что нужно делать. - Тогда начинайте! - он терял терпение, это веселило. - Как пожелаете, мистер Крист. Как пожелаете... Сфера и нити ярко вспыхнули, начиная работу. Первая порция картинок, эмоций и чувств была на подходе, и магические механизмы это чуяли, словно стервятники перед пиром. - Меня зовут Аделайн Беатрис Максвелл, в замужестве - Лестрейндж. Точнее так звали меня, пока гостеприимные двери Азкабана вновь не распахнулись передо мной. В данный момент все называют меня заключенной номер три тысячи двадцать пять, о чем говорит и номер у меня на шее. Правда, мало кто столь официален. Обычно просто по номеру, для удобства. Но это пустяки. Раньше у меня был другой номер, но это будет дальше, ведь я должна рассказывать все, иначе Ал расстроится,- она рассмеялась.- Так вот, мне сорок с небольшим лет. И моя история началась осенью, в богатом поместье семьи Максвелл, где на Свет появилась темноволосая девочка, судьба которой, я думаю, окончится здесь...