Наедине с безумием

       Мучительный звон отозвался в голове резкой болью, но мгновение, и ее окутал белый туман. В памяти стали прорезаться картины пережитого: поначалу все смешалось, закружилось в водовороте - темница во дворце лесного короля, искрящиеся брызги от реки, которые, вопреки всякому смыслу, взлетели вверх и опали уже поздней ночью в виде золотой пыли, слетевшей с чешуи Смауга...        Торин не спал, нет, он находился где-то между жизнью и сном. Иногда чувствовал боль, которая расцветала в груди, но потом она гасла, позволяя королю видеть то, что происходило с ним за год похода. Странно, Торин поднимался в горы, стоял на Карроке и плыл в бочке - все было именно так, как было наяву, но он не досчитывал среди гномов кого-то еще. Торин бредил, и ему все время казалось, что двоих гномов не хватает. Ласковым сном Торин вновь пережил поход, начиная от дома Бильбо и заканчивая... улетом Смауга из горы, а потом являлась боль и воспоминание сжирало пламя.        Но Торин знал, что это не конец. Так оно и случилось. Король распахнул глаза и первым делом стал испуганно хватать воздух. Каждый вздох отзывался яркой болью в груди, но Торину не мог перестать, он чувствовал, что задыхается. За долгие минуты дыхание восстановилось, и боль отступила, но при вдохе еще давала о себе знать. Король издал протяжный стон, исполненный мучений - это была первая боль, которая посетила Торина - плотская, в груди от страшной раны. Но король еще не знал, что его ждет другая боль...        Торин закрыл глаза и отдался воспоминаниям - все, что с ним произошло. За секунды он полностью осознал - кто он такой, почему лежит здесь и что совершил - воспоминания понеслись бешеным потоком, Торин не смог оторваться от них и послушно поддался терзаниям совести...        Он вспомнил, как жестоко поступил с Кили, потом с Бильбо, а следом с Двалином. Фили - он был последний, с кем так жестоко пытался расправиться Торин.        Потом он выбежал из Тронного зала, весь в поту, и пришел в зал Королей, где пол был залит золотом... Золото, то самое, которое сводило его с ума - смотря него, Торин чувствовал, как засасывает эта золотая бездна, убивает его, разъедает... Голову стало сдавливать сомнение, и Торин стащил корону, отшвырнув ее на золотой пол. Король словно открыл глаза после долгого сна. Он схватился за голову и упал на колени от безысходности... Кто он теперь? Он - тиран, деспот, узурпатор... Слеза скатилась по щеке, и Торин приложил руку к лицу. Слеза отчаяния, да чего она стоит? Он сотворил немыслимые вещи, разве есть ему прошение? А даже если нет, то, возможно, еще не поздно выйти и помочь гномам, людям и эльфам - эта мысль, даже озарение, позволила тогда Торину не пасть духом.       Он вышел к гномам через несколько минут после того, как душа вернулась в тело. Они сидели у разрушенного бастиона и старались не смотреть королю в глаза. И только Фили и Кили смотрели на него. Тогда Кили встал и, медленно подходя к Торину, стал кричать, срывая голос к чёрту. Торин не помнил, что кричал Кили, но его истошный крик врезался в память навсегда... Торин стоял рядом с Кили и дрожал, дрожал от страха, от того, что он мог потерять Кили...навсегда… Разве он смел сказать ему что-то после всего, что произошло? Нет, не смел, поэтому он просто прижал Кили к себе и обнял так крепко, что обоим стало тяжело дышать, стиснул мертвой хваткой в объятиях. А Кили... Его совсем крошечный Кили, добрый и доверчивый, стал льнуть к Торину, утыкаться в плечо, ронять горькие и горячие детские слезы. В этот момент сердце Торина сжалось... Дубощит едва не убил своего Кили, а он, глупый и несчастный, ластился к нему и искал защиты...        Не разрывая эти крепкие объятья, Торин поднял глаза и столкнулся с взглядом Фили. Нет, он не мог смотреть на него, его душа взвыла, когда Торин увидел, что сталось со старшим.Он стоял и не подходил, не собирался, но Торин разглядел его тихое и скрытое облегчение. А когда гномы сплотились и стали плечом к плечу, чтобы нагрянуть на поле боя, обрушилась стена. Торин не надеялся, что Фили встанет с ним рядом - сам не признает в себе наследника, но Фили и Кили бежали по обе стороны от Торина.        Война обременила Торина новым безумием - безудержной местью. И чтоб отомстит Азогу, Торин был готов идти на все. Что руководило им, когда он, в суматохе войны, послал двух своих мальчишек осмотреть воронью высоту?        Прибежал Бильбо, с криками, что здесь ловушка. Торин отдал приказ найти Кили и Фили. Послышался стук, словно удар в барабан. Следующим, что услышал Торин, был стук собственного сердца. Руки короля задрожал, и он развернулся, смотря на утес, откуда вновь донесся страшный звук, после которого Торин слышал биение своего сердца. Снова и снова.        Из каменной арки выскочил Кили. Один. Напуганный. Бледный. Он уставился на Торина, взглядом спрашивая, что это. Внутри Торина все оборвалось, он все понял, постиг этот ужас, поседел за минуту, состарился и в страхе онемел.        Глухой тук...       Отчаянный бой сердца.        Туман на утесе рассеялся, и коротко выдохнув, Торин подбежал к краю замершего водопада. Азог... волок его - Фили - за золотые волосы, а потом резко вздернул и поставил на ноги. Глаза короля наполнились слезами, он сделался так - он ничем не мог помочь своему родному гному, которого взрастил, воспитал...        Последнее, что он услышал от Фили - "бегите", а по губам прочитал "сбереги Кили". Торин видел, ему было страшно, но зная, что смертный час пробил – Фили в последний раз желал уберечь дядю и Кили.        Кривая сабля Азога пронзила плоть, поганый орк сбросил гнома вниз. Его бездыханное тело приземлилось рядом с братом, который сначала отскочил, а после задрожал от гнева, из его глаз брызнули слезы и с диким воем он кинулся на орков. Торин стоял, не в силах пошевелиться. Он хотел кричать, убивать, рыдать, но не мог... Часть Торина Дубощита была убита, и для этого не требовались смертельные ранения. Торина убило горе, и только жизнь Кили вдохновляла короля мстить.        «Сбереги Кили» - прочел он по губам старшего своего мальчишки и, уронив скупуюслезу, сдержал рыдания.       - Я исполню, Фили, исполню твою просьбу…       И, взглянув последний раз на свое ясное солнышко - Фили, которое так несправедливо, так рано угасло, Торин бросился за младшим.        Все смешалось: орки, звуки, слезы. Торин напрасно метался, убивая тварей, но Кили не нашел. За схваткой он не заметил, как выбежал на середину замершего озера, а обернувшись, встретился с Азогом...        Война сделала свое, она добила гордого гнома, который ранее воспрял духом и был готов биться за все Средиземье. Азог обещал, что Торин умрет последним... это означало лишь одно... Кили мертв...тоже. Теперь Торину ничего не оставалась, как вступить в бой с Азогом и умереть... Торин уже не жил, он бессознательно махал мечом, отражая удары, и не чувствовал ничего... Он умер вместе с ними... С Кили и Фили. Азог лишь завершил мучения, воткнув в плоть Торина орочью саблю, но сам лишился жизни... В очертаниях возник силуэт Бильбо, и Торин вспомнил, что расстался с хоббитом друзьями.        На этом воспоминания обрывались, и Торин открыл глаза. Почему он жив? Зачем жив? Для чего? Ведь ИХ больше нет... Торин почувствовал, как к глазам подступают жгучие слезы, держаться Торин не смог и позволил себе рыдать... долго, мучительно, протяжно...        Отчаянно взревев, Торин сполз с кровати и встал на ноги. Первым делом подошел к стене и со всей силы ударил ее, потом еще и еще.       - Нет, нет! - отчаянно кричал король, и, от мук сползая по стене, неслышно прошептал: - Я не простился с ними... - Торин закрыл глаза, почувствовав, как проваливается в сон от бессилия, но был вздернут и поставлен на ноги... Перед глазами возник нечеткий образ Двалина, который крепко держал Торина за плечо.       - Не смей, слышишь меня, не смей падать духом! Не сейчас! Не сегодня! - молил друга Двалин, понимая, что Торину не хотелось жить, но он должен был... слишком долго он лежал без сознания, слишком многогое еще не знал...       - Убей меня, возьми меч и убей, - прохрипел Торин.       - Ты не думаешь, что говоришь! - взревел Двалин, встряхнув Торина.       - Я зверь, я был... жестоко наказан. Убей.       - Ты излечился чудом и был прощен! - Двалин остановился и взглянул другу в глаза. Вздохнул. - Нет, не мне говорить тебе о прощении, не мне...        Двалин осмотрел комнату, в которой еще несколько часов назад без сознания лежал Торин и, похлопав друга по плечу, вышел.        Торин отчаянно прислонился к стене… Эта боль, другая боль, затмила терзания всех ранений... старых и новых.        За дверью послышались тяжелые, но торопливые шаги. Торина посетила нелепая мысль, что Двалин прихрамывает, но торопиться, чтоб его друг не успел от горя наложить на себя руки... Он горько усмехнулся.        Несмазанные дверные петли жалобно взвыли, скрип показался Торину мучительно долгим, он посмотрел на вошедшего, и почувствовал щемящую боль в сердце. Он сложился пополам, как захилевший с годами старик…        В дверях стоял Кили, и Торин вдруг возрадовался, почувствовал прилив сил, подумав, что он умер и видит свое сокровище в чертогах Махала. Исхудавший и отрешенный Кили тоже стоял, хлопая глазами, и не знал, что ему делать. Торин сорвался с места, но резкая боль разразилась в груди и стопе, и он прозрел - они жив! И Кили его жив...        Кили мгновенно подхватил дядю, и Торин обессилено прижался щекой к его волосам, пахнувших пеплом. Проведя рукой по спине племянника, Торин ощутил редкие переплеты тонких колец... Митрил!       Отстранившись от племянника, он прислонился к его лбу своим, и тихо прошептал, сглотнув горько-соленые слезы:       - Прости меня, Кили, прости, прости, мой мальчик...        Вместо пустых слов Кили стиснул Торина в объятиях, и Дубощиту было достаточно, чтобы осознать - он давно прощен за все, он излечился от драконьего недуга...        Торин почувствовал, как содрогается спина Кили и понял, что мальчишка сдался, не в силах терпеть осадок битвы и послевоенных дней. Он погладил несчастного по истончившейся копне волос, напев бархатным шепотом мотивы походной песни.       - Тише, тише, - Торин утешительно, но очень легонько, похлопал племянника по плечу и впервые за многие дни улыбнулся... Всё же, в его жизни остался луч света, который будет греть его душу. - Как же я рад, что ты жив...       - Дядя, - Кили отстранился от Торина, наспех вытирая слезы. - Там... Но Оин говорит, что только чудо поможет... - дальше Кили запнулся на полуслове, понимая, что если он продолжит, если он назовет до боли родное имя, то слезы вновь польются из глаз...       - Где!? - только и смог вымолвить Торин. Несвязных слов ему хватило, чтобы понять Кили...        Торин едва успел опомниться, как они уже бежали по каменному коридору, забыв про боль и усталость, сейчас они обернулись незначимой мелочью, по сравнению с надеждой, которая разгорались в сердце. Кили остановился у одной из дверей, что вела в скромную комнату, и Торин, одним рывком распахнув жалкую преграду, вбежал внутрь...        В комнате стояли только тумба, ветхий табурет и большая кровать. Тусклый свет нашёл щель в плотной шторе и тлеющим лучом опускался на бревенчатый пол.        Кили тихо прикрыл дверь, чтобы другие гномы не могли зайти именно сейчас, и облокотился о холодную стену, с тяжелым сердцем глядя на то, как тихой поступью Торин приближается к кровати, где лежал его умирающий брат. Кили ночи напролет сидел подле него и утешал себя пустыми надеждами, а когда Оин вынес страшный приговор сегодня утром, что Фили не доживет до утра, не щадя тишины ворвался Двалин и сообщил радостную новость - очнулся Торин... Кили не сказал Торину о приговоре... Он не мог произнести это вслух, не мог поверить, ведь когда на Вороней высоте гномы обнаружили, что Фили живой, в Кили ожила надежда, которую сегодняшним утром... убили. Оин говорил - лишь чудо поможет... И Кили свято верил в недосягаемое, далекое чудо и молился, чтобы оно произошло и Фили пережил эту ночь.        Торин опустился на табурет и положил руку на одеяло. Фили лежал неподвижно. Его светлые волосы окрасились кровью, под глазами залегли черные круги, впали скулы, иссохли губы. Голова гнома была перевязана, как и оба плеча, и рана от кривого клинка. Дыхание было сиплым, слабыми и, наверное, болезненными. Торин мягко накрыл своей грубой ладонью истощившуюся кисть Фили и заметил, что она тоже перевязана. Торин вспомнил, как Фили схватился за лезвие меча...еще тогда в Тронном зале.       - Мой мальчик, - с отцовской любовью прошептал Торин дрожащим от слез голосом. -Прости меня, мой наследник, прости меня, мой сын... - Торин склонил голову, не в силах смотреть на Фили, которого покидала жизнь...       Час, два, три... Торин и Кили пробыли в комнате с Фили до самой ночи. Торин лепетал тихие слова прощения, и пел братьям колыбельную из детства, а позже умолк совсем. Кили опустился на колени рядом с дядей, положив руку ему на плечо.       - Прости, - в последний раз вымолвил Торин, сжимая руку старшего в своей, и опустил голову на одеяло, захлебываясь бесшумными рыданиями. Торин забылся тревожным сном и не увидел, как изменилось лицо Кили в лучах рассвета, как по бледному лицу стекла светлая слеза, как он широко улыбнулся своей глуповатой, ненавазчивой, привычной всем улыбкой и бесшумно засмеялся, не в силах что-либо сказать. Прийти в себя Торина заставил измученный до боли знакомый голос:       - Я давно простил тебя, дядя...        Подняв голову, Торин столкнулся с синими глазами старшего племянника, такими же, как у него самого.