След любви

Холодно. Холодная погода окутывает так, что полностью покрывает тело мурашками, и я чувствую, что не только погода холодна ко мне. Ветер скользит по моей коже, едва касаясь волос, что уже давно расходятся во все стороны, ужасно портя дорогую прическу. Небольшой банкет в честь нового альбома «Coup d etat». Все знакомые и друзья пришли поддержать великое произведение, не менее великого G Dragon'a. Я, как законная жена Квон Джиена, стою впару с ним и встречаю его гостей. Мы в браке уже три года. Три изнурительных и долгих лет. Со временем понимаешь, что никакой любви и не было. Наверное, это что-то вроде жадности, гордости, что интересный экземпляр мог достаться кому-то еще, а не ему, кто потратил на меня месяца. Три месяца окучивал меня и преследовал. Я не могла и шагу ступить — везде был он. В данный момент он строит из себя любящего мужа, а за стенами «нашего» дома он превращается в полную безразличность. Что меня бесило больше всего — я его любила, любила настолько, что даже переехала из Парижа в серый Сеул, ушла от своей мечты, бросила университет и перевелась в Сеульский. И все ради него. Я ненавижу себя из-за него, ненавижу его за то, что он сделал со мной. Ключевое слово «его»: я была полностью в его распоряжении, еще до брака он мне говорил про это, но на деле это оказалось куда драматичнее. Он разбирал во мне все, начиная с того, что ношу, и заканчивая тем, что я пью. Как и сегодня, платье, которое он подарил мне на нашу годовщину, пришлось изменить из-за этого выреза на спине. В первый год брака он был легок и нежен со мной, как с фарфоровой куклой. Но последующие два года — его мировые турне, вечные посиделки с друзьями, афтепати и очень редкие ночи в постели. Порой я могла не видеть его и месяцами, неделями он мог просто-напросто жить в своей студии. За это время я взялась за себя и решила ходить в университет, который он мне порекомендовал. Но когда он узнал, что я начала ходить и не пропускать ни одного занятия, у него начиналась мигрень: «зачем мне все это», ведь он может обеспечить меня до конца нашей жизни. Однако тут я настояла, и он понял, что я не готова к уступкам. Пожалуй, это была моя единственная прихоть, которую я заявила и осталась при своем. В итоге, я жалела обо всем сделанном с ним, включая брак и переезд. И сейчас мы стоим и строим из себя образцовую и счастливую пару, хотя никакая она не счастливая . От мыслей меня отрывает он. Легкий толчок в бок — и я уже смотрю в его глаза, такие же глубокие, как и раньше. Этот темный шоколад, который меня манил, в котором я терялась. — Любимая, можешь хоть улыбку надеть? А то люди подумают, что я тебя силком притащил сюда, — шипя мне в ухо, тихо произнес Джиен. Я невесомо потянула голову в легкий кивок. Самое хреновое то, что я просто не могла ему и слова сказать, до сих пор. До этих гребеных пор не могла ничего сказать. За что ненавидела себя вдвойне. Легко придерживая меня за талию, Джиен направился к своим гостям. Взял микрофон и начал всех благодарить и приветствовать, они же, в свою очередь, желали ему и дальнейших таких удачных альбомов. Да, с его талантом в музыке не поспоришь, даже после женитьбы фанаты не отвернулись от него, кто-то даже принял меня. Новый альбом Джиена «Coup d etat», в наличии десять тысяч экземпляров, продали за час, что вывело его на американский рынок, хотя он и так давно там уже был. До меня доходит диалог его друзей и участников группы. — Мира, выглядишь шикарно, как всегда, — это был комплимент от Сынри, который не упускал момента пофлиртовать со мной. — Спасибо, ты тоже выглядишь отлично, — широко улыбнувшись, ответила я парню. И заметила недовольный взгляд Джиена. — Да, и вправду, совсем не изменилась, даже стала лучше, — вошел в разговор Тэян. — Жалко твоих ног мы не можем лицезреть, — с усмешкой, отпивая виски и разглядывая мои ноги, скрытые черной тканью, произнес Сынри. — Нужны ноги — иди в стриптиз-бар, тебе здесь не бордель, — со злостью сверлил Джи своего макне, сжимая руки на моей талии, отчего становилось больно. — Ничего… — ляпнула я и очень пожалела, потому что руки на моей талии еще сильнее сжались. Если быть честной, Джиен ненавидел, когда кто-то засматривался или бросал взгляд на меня, поэтому я одевалась скромно. А про ноги я вообще молчу. Если уж он когда-то заметил меня, плененный красотой моих ног, то сейчас он просто-напросто выходил из себя, если на мне было что-нибудь, что выделяло и выставляло мои ноги. Джиен объяснял это тем, что мне не для кого красоваться — ведь я уже замужем, — а если так уж хочу, то могу ходить дома голышом. Никогда не забуду, как мы однажды пошли на свадьбу его друга. Тогда после свадьбы прошел лишь год. Джиен опаздывал и просил, чтобы я сама приехала, потому что он задерживался в студии. Я одела одно из своих любимых платьев — красное, короткое, с длинным шлейфом — показывая полностью мои длинные, стройные ноги. Когда он увидел меня, то поменялся в лице. В тот день я и увидела настоящего Джиена, который ненавидел, когда ему перечили, и принимал только повиновение и поклонение. В общем, на свадьбе мы пробыли всего лишь час: видимо, он просто не смог выдержать столько взглядов на мне. После чего он и закатил скандал с разносом моего гардероба и шмотками. Со словами, что я уже не та модель, которая должна своим телом продавать эти тряпки от кутюр. Хотя он и сам знал, что я никогда не была продажной моделью и он был у меня первым. И то, что он точно бы не женился на одной из уже использованных девок, знал каждый. Но эти слова он сказал, чтобы причинить мне боль, что у него и вышло, но я просто согласилась и позволила этому психу выкинуть половину моего гардероба. И все выброшенное он заменил дорогими, но скромными нарядами. Так я простояла там минут двадцать, слушая и создавая интерес. Ребята говорили о машинах, одежде и женщинах и упоминали Джи, что ему повезло со спутницей. А тот все поглядывал на меня и не заметил, как бокал вина сменился на виски со льдом. Но ненадолго: аккуратным движением мой стакан виски оказался у него в руках, одним глотком Джиен осушил весь стакан. Придерживая за талию и улыбаясь всем, отводит подальше. Явно будет ругать. — Дорогая, я вижу ты уже все, — с недовольством продолжил Джи. — Я тебе уже надоела, — алкоголь прилил к крови, и язык развязался, Джи всегда знал, что алкоголь не мое, и поэтому всегда следил за тем, что я пью. — Разве такое может быть? — иронично произносит он, и я не замечаю, как его губы накрывают мои жадным поцелуем. А я стою, не понимая, что происходит, но мы ушли довольно-таки далеко от гостей. Иначе он не поцеловал бы меня, потому что он не любил устраивать представление, хоть и давал всем знать, что я его. Его губы отстраняются, наверное, потому, что я так и не ответила на этот поцелуй. Чувствую на своих губах едкий привкус виски вперемешку с табаком, который он явно курил, когда отходил на секунду. — Тебе пора домой, — уже властно и с тем взглядом, который вызывает у меня мурашки по телу, говорит Джиен. — А ты? — наверное, тупой вопрос, но стоило спросить. — А я останусь, — улыбаясь уголками губ, говорит и набирает кого-то. — Алло, ты где? Приезжай, заберешь Миру, — он заканчивает разговор и поворачивается ко мне. — За тобой приедет мой шофер — собирайся. — Хорошо, — так и хочется сказать, что не очень-то и хочется здесь просидеть в компании мало знакомых мне людей, но не говорю, понимая, что это лишнее. Он берет меня за руку, и мы возвращаемся к гостям, которые заметили, что мы ушли. К нам подходит директор Ян со своей женой. Я всегда завидовала ей, потому что директор любил ее, и даже очень, поэтому я не очень любила находиться в таких компаниях и строить из себя счастливую, когда нифига я не счастлива. — Джиен, Мира, я вас обыскался, куда исчезли? — произнес директор Ян. — Да так, отошли, — немного вяло произнес Джиен, но собравшиеся здесь явно это заметили. — Мира, давно не виделись, ты сильно исхудала, тебе бы поправиться, — с улыбкой произнесла жена директора. Это было правдой: ела я крайне мало и редко. В отсутствие Джиена я вообще забывалась, но когда он приезжал, мы всегда пытались поправиться. Точнее, он заставлял меня есть, потому я не особо жаловала компании с ним. Проблема в том, что я никогда не могла есть как нормальные люди, наверное, это было из-за многочисленных диет в прошлом, что испортило мой организм и доводило до истощения, — так говорил Джиен. — Да, похудела, ничего, она у меня быстро наберет, — разглядывая меня снова и замечая мои выпирающие кости, с злостью произнес Джиен. — Люди могут подумать, что это ты ее не кормишь, — продолжала жена директора. — Ладно, дорогая, оставь их, — с улыбкой произнес директор Ян. — Мира, пошли, поболтаем, — она приблизилась ко мне, на что Джиен резко перехватил ее. — У Миры болит голова, так что, наверное, в следующий раз, — с грустью, конечно же наигранной, произнес Джиен и посмотрел на меня. — Да, прошу извинить меня, но голова и вправду раскалывается. — Ничего, в следующий раз поболтаем. Джиен повел меня к машине шофера. Открыв дверь, усадил меня, и после пары слов, сказанных шоферу, удалился. Мы ехали по ночному Сеулу, я открыла окно, просунула наружу голову, начала жадно глотать воздух, наверное, от переизбытка окружения Джиена. Он только вчера вернулся с мирового турне. Он еще не был дома, а поехал сразу же в свою гребаную компанию. А я, как идиотка, отпустила прислугу, приготовила ужин, наполнила ванну, приготовила фильм, потому что никогда не знала, что он может захотеть, и ждала мужа. Из-за долгого турне хотелось поговорить обо всем. Но он так и не явился: ни вчера, ни сегодня. Прошу остановить возле трассы и выхожу подышать воздухом. На мне — тонкое платье, на плечах — норковая шубка. А на дворе — зима. Холод пробирает с ног до головы, но двигаться не хочу, да и не могу по непонятной причине. Хотя, наверное, причина ясна: не хочу возвращаться обратно, туда, в этот дом, который уже ненавижу, потому что самые ужасные годы моей жизни я провела именно там, в этих четырех стенах, с этим тираном. Но самое тупое то, что ты все-таки думала и надеялась, что он исправится, что у него какие-то проблемы, а когда он их решит, вернется тот Джиен, которого ты любила и который любил тебя. Я понимаю, что наша ошибка в том, что мы слишком долго пытаемся сохранить то, чего уже давно нет. Доехав до дома, поднимаюсь по лестнице, в спальню. Открываю дверь там, как всегда одиноко. Удивительно, как лучшие моменты в жизни и самые истощенные дни я получила в этой комнате. Сбрасываю весь этот маскарад и залезаю в душ, надеясь, что хоть так смогу расслабиться. Вода длинными струями течет по телу, что начинает раздражать. В последнее время меня раздражает исключительно все. С самой себя начиная и заканчивая этим домом. Все, что когда-то приносило мне невосполнимое счастье, приносит сейчас только вред. Выхожу с ванной, надеваю шелковый халат, выхожу с спальни и захожу в кабинет Джиена. Подхожу к мини-бару, без которого он не может жить, вытаскиваю оттуда виски, наливаю с полстакана и присаживаюсь в кресло. Начинаю отпивать сначала помалу, чтобы организм привык к алкоголю, что разносится как ураган внутри меня. Спустя пять минут выпиваю почти полбутылки и уже не чувствую содержимое. Разглядываю кабинет: все так, как он любит: шикарно и серьезно — в прямом смысле этого слова. В центре стоит небольшой стол, рядом — кресло с кожаной обивкой, картина на всю стену, прожектор. Вся комната сопровождается темными тонами, и только одна картина напоминает о нас, картина из Испании. Не замечаю, как к горлу подступает комок и в глазах набираются слезы. Только там я чувствовала себе хорошо, только там я чувствовала себя нужной, любимой. Только там я видела настоящую улыбку Джиена, только там он любил меня. Или же играл любовь? Пожалуй, на этот вопрос я никогда не найду ответ. Рамка в моих руках становится слегка влажной, и я замечаю, что мои слезы тому причиной. Видимо, я попросту не заслужила этого счастья, потому что даже сейчас я нахожу какие-то отговорки в своем подсознании, что виновата лишь я одна. Мой взгляд останавливается на шкафчике. Тихо подхожу к нему и открываю сейф. Начинаю искать то, что мне нужно, то, что мне необходимо. Тяну руки к револьверу. СынХен подарил его Джиену на двадцатипятилетие. — Да, хорош подарок, еще и пригодился, — уже не своим, а каким-то странным голосом говорю я, что сама в шоке от таких перемен, но меня, наоборот, это даже завлекает. Даже помню слова, сказанные другом: «Мира, если он тебя будет доставать, то ты знаешь, что у вас есть». Кто ж знал, что настанет такой день, однако убью я не его, а себя. Наверное, потому, что я просто не могу жить без Джи, а он без меня — сможет. Напишет одну песню о тебе, а потом, может, забудет. Подношу дуло пистолета к горлу, жадно провожу вниз. Но вдруг пугаюсь, увидев свое лицо в зеркале напротив. Лицо сумасшедшего человека. Странная ухмылка. Пальцем начинаю медленно давить на курок, но внезапно слышу звук открывающейся двери. К счастью, в комнате двойная дверь: входная и внутренняя. Медленно кладу оружие обратно и резко закрываю сейф. Какая-то тень — и в конце комнаты вижу нашу домработницу: — Госпожа, звонил господин Квон: он сказал, чтобы Вы поели, я приготовила… — женщина не успевает досказать. Я поднимаю руку, обращая ее внимание на себя, и она умолкает. — Я не буду. Можешь идти, — тихий совсем не мой голос вырывается наружу — Но госпожа… — Не надо, — прерываю ее на полуслове. — Посмотрите на себя: Вы уже какой день нормально не питаетесь. Если не о господине, то о себе подумайте. Вы еще такая молодая — вся жизнь впереди, у Вас еще будут дети… — Можешь оставить меня?.. — я просто не могу уже терпеть это, голос содрогается с каждым сказанным словом, последние слова с ужасом кидаются в память. Удаляющаяся тень женщины — и я уже не могу совладать с собой никак. Последние слова этой женщины с треском выбиваются в мою голову, не давая забыть. Мы с Джи хотели этого ребенка. И как же ужасно однажды проснуться и понять, что ни то что ребенка, а простых воспоминаний не хочется с этим человеком. Понять: то, что мы так страстно желали, просто не впишется в нашу жизнь. Это трагично и, с одной стороны, драматично. Для меня, иметь ребенка — это сказка. Ребенка, которого я не могла иметь, может, потому, что природа и так была не благосклонна ко мне. И эти вечные подсеки — мне, будто я не хотела ребенка. И эти нескончаемые походы в больницы в ожидании чуда. В ожидании того, что все изменится и станет лучше, но от этого не легче. Ни один в мире малыш не будет счастлив в такой семье: никто не захочет вечно занятого отца и вечно грустную мать. Я бы точно не захотела такую жизнь. Поэтому просто-навсего я перестала ходить на эти обследования и процедуры: к моему счастью, Джиену было не до меня. В последнее время он очень занят турами и концертами по всему миру, что иногда не замечал меня в одной комнате с собой. А когда находил время, то тратил его на своих друзей, которых у него было куча, а на мне стоял запрет в этом отделе. Поэтому все это я свернула в один ящик и поставила на самую верхнюю полку под росписью «желания». Нервно поднимаюсь с пола, на который скатилась не замечая того, выхожу тихо и со всхлипом в душе. Захожу в спальню, медленно прохожу к кровати и сажусь на край, держа в руках бокал, наполненный горькой жидкостью. Подношу бокал к губам и вдыхаю содержимое всей грудью: любимое виски Джиена, только его он признает, только «Macallan». Убираю бокал и ложусь на край кровати, чувствую, как пробирает дрожь, чувствую, что снова одна. И не замечаю, как начинаю тонуть во сне, в котором так сильно нуждался организм. Пустота. Я вижу впереди пустоту, белое пространство, заполненное белизной. Бесконечная дорога не собирается заканчиваться. Однако, к счастью, какая-то нить ведет меня в беседку, которая забита снегом. Я иду по этой нити и встречаю людей. С каждым шагом их больше, с каждым шагом все быстрее проносится в голове. Я не замечаю, как бегу, не замечаю, как падаю, не чувствую боли. И не хочу что-либо чувствовать вообще. Где-то далеко вижу тень парня. Он приближается, ни шагу назад. И вот этот парень оказывается рядом со мной. Это был Джиен. Он подходит ко мне вплотную, садится рядом на корточки и вытирает выступившие слезы с лица. Проводит пальцем вниз и смотрит прямо в глаза, а я не чувствую этих слез, но вижу тень, которая идет следом за ним. Это женская тень. И она принадлежит кому-то другому, но уж точно не мне. Я смотрю в лицо Джиена и замечаю боль. Вижу, как на его плечо ложится рука. Ужасно хочется проснутся, чтобы не видеть все это, но я не могу: эта реалистичность окучивает меня полностью, с ног до головы. Я содрогаюсь, когда мягкая рука Джиена скользит вниз, к асфальту, и он привстает. И именно в эту минуту я начинаю чувствовать боль от дрожащих коленок. Мои руки опускаются, поранившись об асфальт, но я не чувствую физической боли — только моральную, только душевную. Я замираю, видя, как ее рука тянется к нему, и перестаю дышать, когда он принимает эту руку. Их тени уносятся вдаль, а я смотрю им вслед. Хочу встать, но бьюсь в конвульсиях, пытаясь встать на ноги. Вытираю слезы с лица, но ощущаю, как сверху начинает течь совсем другое. Поднимаю руку и, прикасаясь, обжигаюсь, чувствуя кровь на лбу, которая течет большими струями и не думает останавливаться. Все капает на твою белую блузку, которая вмиг становится красной. Почему это никак не заканчивается, почему этот сон вечен — вот что кружится у тебя в голове. Открывая сомкнутые глаза от боли, смотрю вдаль и уже не вижу никого, кроме лужи крови. Свет в комнате. Из-за него раздраженно щурюсь, понимая, что забыла задвинуть шторы. Встаю с кровати и иду к балкону. Тело начинает содрогаться от холода, который принесен мраморным полом, который был как никогда холоден. Иду в душ. «Почему именно сегодня холодные струи воды меня не выводят из состояния сна?» Обматываюсь полотенцем и иду сушить волосы. После слышу стук в дверь спальни, накрываюсь халатом и иду внутрь, открываю дверь и вижу перед собой домработницу. — Госпожа, господин Квон велел вам передать, что будет ждать Вас на завтрак в ресторане. — Хорошо, можешь идти. Иду в гардеробную и начинаю искать одежду. Надеваю белую рубашку и узкие белые джинсы, поверх набрасываю длинный черный пиджак. Собираю волосы в высокий хвост. Накидывая на плечо сумку, надеваю очки, чтобы спрятать черные круги под глазами из-за алкоголя и слез, которые лились даже во сне. Выхожу на улицу и чувствую холод. Непроизвольно ахаю, заполняя легкие холодным воздухом. Шофер, как всегда, был готов и ждал приказаний, которые уже были выданы. В тишине едем по пустым улицам Сеула. Сегодня было воскресное утро, поэтому в такое время, тем более в девять часов утра, людей было мало. В полной тишине подъезжаем к ресторану, мне открывают дверь, впуская внутрь. Как всегда, шикарное место, в котором не может быть каждый, только те, кому не лень потратиться ради одного завтрака здесь. — Госпожа Квон, Вас ожидают, — тихий женский голос вырывает меня из потока мыслей. Медленно иду за ней и вижу Джиена, поглядывающего в окно, что-то пытаясь выискать среди толпы. Какой-то странный взгляд блуждает по лицу парня. Медленно сажусь напротив, он и не замечает меня, когда я, в свою очередь, чувствую его каждой клеточкой души. — Доброе утро, — короткая фраза освобождает меня от притупившегося взгляда вдаль. — Доброе, — так же тихо отвечаю я, бросая неведомый и, пожалуй, бессмысленный вызов. И так пять минут мы сидим и смотрим вдаль, не обращая внимания друг на друга. Тишину прерывает официант, который приносит блюда, и только сейчас понимаю, что я не делала заказ. А напротив меня все равно ставят еду, но мне не привыкать к этому: к тому, что мой голос давно потерял всякий интерес этого человека. Пускай будет так, пусть будет так, как ему угодно, ведь по-другому и быть не может. Следующие слова бросаются как тень в память: — Ешь. Все и так думают, что я морю тебя голодом, — холодный, надменный голос — больше всего бесило это. Эта тишина настолько давит, что хочется взвыть, как в стае волков, найти свое племя, свою семью. Замечаю недовольный взгляд Джиена на себе и берусь за это мясо, которое я не перевариваю: мой организм был с детства трудным, потому что мне не подходило все подряд, как некоторым. Бывали и есть аллергические симптомы того, что нельзя есть, то, что организм не примет. С трудом прожевываю это мясо и начинаю попивать сок, его любимый, с лаймом. А знает ли он, что люблю я, знает ли он, что я ненавижу? Наверное, догадывается, что — его. Чувствую боль из-за съеденного мяса. Встаю с кресла, откладывая салфетку к чашке, и тихим голосом говорю: — Мне надо в уборную. Легкий кивок и ни капли взгляда в мою сторону. К счастью, он не переводит на меня взгляд и не может увидеть слезы, застывшие в моих глазах. Медленно дохожу до уборной — благо, никого нет, — и сразу же все выворачивается изнутри в унитаз. Становится ужасно гадко и противно. И вновь я обещаю себе, что в следующий раз точно не притронусь к еде. Спустя пять минут привожу себя в порядок и выхожу, встречая взглядом силуэт девушки, которая сидит на моем месте. Не понимаю, что происходит, и застываю, видя в глазах парня не ту надменную холодность, а радость и тепло. Ноги начинают трястись видя подобное: улыбка была не надетой, как для других и меня. А для нее… Ловлю его взгляд на ней: они смеются и радуются, и кажется, что здесь лишняя только я. Пытаясь стоять ровно на ногах, подхожу к столу. Становлюсь позади девушки, и Джиен наконец-таки замечает меня. Улыбка не сходит с его губ до последнего: — Кико, познакомься, это моя жена, Мира, — спокойный голос Квона. Он привстает, указывая руками на меня. Девушка с довольным и уверенным лицом меняется вмиг, замечая меня, и я узнаю знакомую физиономию. — Что- то не так? — Джиен не понимающе слегка взмахивает руками. — Да нет, мы знакомы, — первая прихожу в себя я. — Вот как, интересно: где, как? — не прекращая есть, спросил Джиен. — Это было давно… — немного нервно отвечала японка. — И? — Джиен явно хотел все знать. — Модели часто между собой знакомы, — тихо вымолвила модель. — Что-то типа конкуренции? — Джи не унимался. — Что-то типа, — так же тихо ответила я. Не знаю почему, но мне стала мерзка эта японка и ее жесты, ведь я прекрасно знала, что она как раз-таки и относилась к тем 80% моделей, которые ищут свой путь через постель. И вряд ли кто-то поверит, что с ростом 1.68 стоит: визитной картой модели всегда был ее рост. Знаю по себе: мой рост всегда помогал мне. Японка, обняв Джиена и что-то прошептав, удалилась, а мне становилось все хуже, и аппетит просто улетучился. Подняв глаза на Джиена я встретила холодный взгляд, помогающий мне вернуться на землю. — У меня пропал аппетит, — тихим, но слышным голосом произнесла я. — Как хочешь, — Джиену явно было уже наплевать, после того как сам он поел. Он спокойно, кладя деньги на стол, встал и пошел к двери. А я все еще стояла и не могла прийти в себя. Такое странное предчувствие лезло в душу от этой японки. Медленно иду вперед. Меня останавливает Джиен, который стоит у дверей: — Там фанаты. Я поднимаю глаза и встречаю вспышки камер и злые взгляды. Когда мы выходим, нас окружает охрана, которая провожает нас к машине. Слышу лишь крики и радость на глазах этих людей. Мне не понятно, чему они так рады. Уже в машине можно не строить цирк. При фанатах он милый и властный G Dragon, а со мной остается наглый и уверенный Квон Джиен. Не понимала любовь фанатов никогда. Любить и сохнуть по человеку, которого не знаешь, да и он тебя не признает никогда. Самая безответная и глупая любовь. — Останови возле агентства, — не отрываясь от телефона, Джиен мог видеть все. — Ты на занятия идешь? — с нотками злости убрал телефон Джи и начал смотреть на меня, ожидая ответа. — Да, сегодня же пары. Прекрасно знаю, что этот ответ его не обрадует, но все равно иду по сплошной. Замечаю его колючий взгляд на себе и отвожу взгляд в окно. Вижу краем глаза, как он нервно теребит кольцо. Больше всего ненавижу это мертвое молчание, вызванное мной. Остановка возле здания YG. Теперь я одна и не нужно корчить гримасы, что все нормально. Выхожу у института, ловлю на себе негативные взгляды. Эти перегляды давно достали. Восхищенные взгляды парней и угнетающие взгляды девушек — вот как проходят дни в университете. Здесь я бываю довольно редко, в основном когда нужно сдавать экзамены. — Госпожа Квон, вы готовы? — голос препода выводит из раздумий, и нифига я не готова. — Да, конечно, — нервно спускаюсь вниз, голова заметно кружится. Наверное, все из-за ужасного питания. Вытаскиваю билет, и попадается то, что я не особо-то и учила. — Расскажите о развитии экономики в более отрешенных странах Америки. А также — о расположениях банков, а в заключение добавьте работу банков. Вам ясен вопрос? Чувствую, как ком пробрался к горлу и меня толкает в жар: — Да, конечно. — Вам плохо? — Нет, все нормально, — врать благодаря Джиену я умела лучше всяких актеров, и играть — тоже. Ведь вся моя жизнь с ним это всего лишь игра в любимых. — Мира, ты плохо выглядишь, — замечаю складки на лбу недовольной подруги. — Все в порядке, Гаен. Единственный человек, знающий меня и мои проблемы. К моему счастью, хоть один такой имелся. — Не ври мне: ты вся бледная. — Давай, не будем? Хотя бы ты не начинай. Родители должны скоро приехать, они тоже самое начнут нести. — Джиен ведь вернулся, да? Не хочется говорить на эту тему. — Можешь не говорить: все в курсе о вечеринке в честь нового альбома. — Мне пора. Обняв подругу, двигаюсь вниз, по лестнице, и чувствую сильную мужскую руку на плече — Мира, ты как? — это был Джинун, который вечно меня преследовал. Он был и одной из тех причин, почему Джиен не любил мое училище. — Нормально, мне пора, — я еле произнесла эти слова и быстрыми шагами спустилась. На улице меня уже ждал водитель Джиена, поэтому выхода никогда не было. Иногда я просто сбегала, за что получала выговор от Джиена. Выходя на улицу, чувствую холодный воздух, который наполняет легкие этим приторным вкусом зимы. Становится невыносимо холодно, и я уже чувствую, как моя кожа наполняется мурашками. А я все равно дышу. Тот же случай и с Джиеном: знаю, что обжигаюсь, но все равно трогаю. Иногда кажется, что я мазохист, причем очень ярый, который требует свою дозу боли каждый день. День кажется слишком быстрым, и я не успеваю за ним. На часах уже полтретьего ночи, а я все рано не сплю. Непонятно, чего я жду: то ли жизни, то ли любви. Но я больше склоняюсь к первому варианту. Я хочу жить. Жить, как другие, радоваться мгновениям, да и, черт побери, просто хочу любить и быть любимой. Слышу двигатель машины и знаю, что это Джиен. Сегодня он дома, сегодня он с тобой. Слышу, как пробирается в дом, поднимется по лестнице, тихо, едва слышно открывает дверь, проскальзывает внутрь и направляется в душ. Слышу, как он моется, слышу звуки воды, которая стекает по его телу. И вот вода затихает, Джиен уже выходит. Я знаю, что он идет ко мне. То, что он ляжет рядом и обнимет, в общем счете ничего не даст. Он еще возится в гардеробной. Вскоре он выйдет в этих шортах, которые я ему купила на нашу первую годовщину простых отношений. Футболки он не носит: ему неудобно в них спать. Край кровати изгибается под весом тела, и я чувствую, как он ложится совсем близко. Вот уже его тело и руки так близки к моим. И я чувствую его холодное тело и обжигающее дыхание над ухом, его руки уже властно держат меня. Я уже всем телом припечатана к нему. С глаз катятся слезы, которые теплом обжигают мое лицо, а потом — и щеки. Их вызывают воспоминания того, сколько раз я его уже прощала и сколько раз прошу. Если люди говорят о гордости, то я ничтожна в этом плане. Прощать его — это уже плохая, выработанная годами привычка. К несчастью, от хороших привычек мы отказываемся, а вот от плохих — не можем. И лишь конец жизни спасает нас. Ложимся спать со словами «завтра будет лучше», а просыпаемся уже совершено с другими. *** Утро началось хоть и не с хорошей погоды, но хотя бы с хорошего настроения. Джиена уже не было: наверняка уже с утра в агентстве. Вчерашняя ночи, может, и не отличалась от других ночей с ним, но была более теплой. Мне казалось, что то, лежащее у него в душе, он передавал своими глазами, чувствами, но точно не словами. Для кого-то это очень трудно, но для меня это уже нормально. Дом был пуст: сегодня понедельник. Так как сегодня — как бы это странно ни звучало, — выходной у Джиена, он, должно быть, придет раньше, ведь он наверняка помнит о том, что у меня сегодня день рождение, что мне исполняется 24 года… Я не обижалась на него: в прошлом году, например, он забыл о моем дне рождения из-за промоушена Big Bang. Но сегодня я надеюсь, что он все-таки явится. Быстро надев белую футболку, заправив ее в белые джинсы, сверху накинув длинную безрукавку вроде шубки, я вышла из дома. Села в белый Bentley Джиена и поехала за покупками. Трасса, на удивление, была пустой, поэтому, быстро добравшись в центр, я вышла из машины. К счастью, внутри было мало людей, я зашла в супермаркет для того, чтобы прикупить что-нибудь для ужина. Я взяла корзину и свободно прошлась по рядам. Мысли крутились вокруг Джиена, я всегда находила для него и его поступков объяснения, но никогда не хотела брать и внимать полностью каждую. Наверное, поэтому было очень трудно, ведь он никогда не открывался мне, не рассказывал о своих проблемах, о том, что на душе. Не знала, что внутри… От моих мыслей меня отвлекает чья-то рука, которая схватила меня за плечо. — Привет, Мира, — это был Су Хек, коллега Джиена: довольно высокий парень, даже для меня, в моих сапожках на каблуке. Весь был в черном — он всегда был в темном — и лицо такое без эмоций. Казалось, будто это кукла с холодным взглядом. — Привет. Голос у него, как всегда, немного отрешенный, и очень странная улыбка выступает у парня — редко встретишь его таким. В основном он бывает просто с холодным взглядом. — Как ты? — голос парня будоражит. — Хорошо, ты как, вроде, ты был в Японии? — Да, вчера вернулся, решил пройтись по магазинам. Неловкое молчание с моей стороны, ведь я и в правду не знала, о чем разговаривать с Су Хеком. благо, он продолжил первым: — Можем мы выпить по кофе? Отказать ему я не могла, ведь он был единственным другом Джи, который как-то помогал мне, когда Джиена не бывало неделями, а я не знала ничего. — Да, конечно, — попыталась произнести я как можно увереннее, но вышло — не очень. Тихое местечко в американском квартале. Мы попиваем старбакс, без слов. Су Хек куда-то удаляется, а за ним приходит официант. Я вздрагиваю, когда слышу его голос совсем рядом: — Мира, я хочу тебя поздравить с двадцатичетырехлетием, в этот день родилась ты, — голос уже более веселый, и милая улыбка на лице, а я пребываю в шоке. Он, конечно, мог запомнить день моего дня рождения, но как? Если мы праздновали его только раз, и то через неделю настоящего. Ведь сам Джиен тогда забыл про него и уехал в Японию, а по приезду устроил мне сюрприз со своими друзьями, на который он позвал и Ли. — Спасибо, — обращаю внимание на торт, который стоял столе. — Задуй и загадай желание. Впервые вижу в его глазах жизнь, веселье, радость, а не кромешную тьму, как всегда, и холодный взгляд. Наклоняюсь к торту, думать над желанием не нужно: «Хочу вернуть все, что было», — задуваю свечи. — Спасибо тебе большое, хоть мы и не так близки, ты подарил мне прекрасные минуты, — встаю со стола, а Су хек продолжает уплетать торт, он выглядит очень мило. Наконец, он бросает свой взгляд на меня, уже более серьезный. — Если ты ищешь Джиена, то он у себя в квартире: ему нужно было что-то забрать, вроде, — доедая свой кусок торта, произнес Ли. — Спасибо, я, наверное, поеду сейчас к нему. — Ладно, тогда — до скорой встречи. Поклон — и я прощаюсь с милым Ли. Наверное, таким его я видела всего лишь раз. В основном он всегда бывает каким-то отдаленным и слишком холодным. Люди, которых он подпускает к себе, это единицы, он чем то похож на меня. Останавливаюсь возле кондитерской, вхожу внутрь за макарунами для Джиена. Пусть в мой день рождения начнется новая жизнь, без упреков и сожалений. Внутри, как обычно, много чего разного. Зову продавщицу. — Банановые макаруны, пожалуйста. Банановые — любимые Джиена, хоть я и не уверена, что Джиен знает такие тонкости про меня, но я хорошо знала его. Оплачиваю и сажусь в машину, я давно не была у Джиена в квартире, слишком давно, и без визита. Добираюсь быстро, выхожу на улицу и встречаю белый Lamborghini Джиена. Не знаю почему, но от слишком холодной погоды щурюсь. Становится холодно очень, дышать трудно от холода: пожалуй, это все из-за моих болезней, которые были на почве голода. Укутываюсь в свой пуховик и захожу в подъезд, где менее холодно. Поднимаюсь по лифту на второй этаж. Замираю у двери. Охватывает непонятный страх и радость одновременно. Звоню — никто не открывает, роюсь в памяти и вспоминаю код. Еле-еле, с двух попыток, набираю правильно, и дверь открывается. Неуверенными шагами вхожу внутрь, где тепло, снимаю с себя теплый пуховик, оставляю пакеты на кухне. Так как квартира двухэтажная, я поднимаюсь наверх. Мраморный пол, запах Джиена, замечаю пачку Marlboro. Наверняка он устал — иду в спальню, уже уверенные шаги сминаются, когда подхожу близко. Вслушиваюсь в голоса: Джиен был не один, по голосу ясно, что второй голос принадлежал девушке. Приоткрываю дверь и с силой зажимаю телефон в руках, что костяшки на пальцах белеют. Замираю, увидев то, что открылось моему взору: Джиен — на кровати, на нем лежит эта модель, его руки перебирают ее волосы, а она с радостью подается ближе. Я сползаю вниз, слезы застилают глаза. Все мутнеет, весь мир, что я строила, рухнул в одночасье. Поднимаю свое тело и чувствую, как больно ударяюсь в дверь, и на меня обращают внимание. — Мира, — слышу голос Джиена, растерянный, не такой уверенный, как всегда. Срываюсь с места, спускаюсь вниз и выбегаю с квартиры. Спускаюсь по лестнице, с трудом замечаю все, что рядом, выбегаю на улицу и понимаю, что вышла я в одной футболке. Голова начинает кружиться. Я рвусь к машине, как к спасательному кругу, и срываюсь с места, с силой вжимая на газ. Одной рукой держу руль, другой стираю слезы, которые и не думают остановиться. Замечаю на заднем фоне зеркала Lamborghini — с еще большей скоростью вжимаю газ и с огромной скоростью лечу по трассе. Странно, что машин почти нет, но сейчас меня это мало волнует. Но все стирается, словно мираж: люди, машины… Теперь картина идет обратным путем. Схожу с ума, не вижу ничего, ровным счетом ничего. Слезы застыли в глазах и не дают мне дороги, вдобавок все лобовое стекло затмевает мокрый снег. Вновь вытираю слезы и подаюсь к ручнику. Чувствую только то, как с силой ударяюсь в непонятно что. Не понимаю, почему так больно, адская боль сковывает внутри и снаружи. *** Казалось бы что под наркозом только ни слышишь, но я и вижу все происходящее: наверное, он все еще не подействовал. Хорошо, что боль я не чувствую — только моральную и душевную, но никак физическую. Все как обычно. Замечаю знакомый силуэт — это Джиен, слышу его всхлипы и радуюсь, что причиной его переживаний являюсь я. Как бы это ни выглядело жалко, внутри души, где-то это очень глубоко, я хочу его простить, хочется пройти и обнять парня, сказать, что я все слышу, понимаю. Замечаю этот растерянный вид, который вижу уже второй раз в своей, может, уже последней минуте жизни. Странно это: жена — и никогда не видела таких эмоций мужа. От раздумий прерывает медсестра, которая вкалывает что-то очень больно проявляющееся внутри. Открыв глаза я замечаю белую палату и слышу только звуки телевизора. Голова просто раскалывается. Пытаюсь встать, но сползаю вниз: ноги меня не слушают, но я собираю все силы и иду, держась за капельницу. Вслушиваюсь в звуки и первое, что слышу, это: «Жена знаменитого айдола G-Dragon'a, Квон Мира, погибла в автомобильной аварии. Как стало известно, супруги поссорились, и девушка, не справившись с управлением, влетела в ближайший шлагбаум. Как сообщают врачи, причинами смерти стало кровоизлияние в мозг. Также известно, что певец долгое время изменял жене, а многие его бывшие фанаты и вовсе стали писать странные блоги, в которых фигурирует весьма философская фраза: «Он под увечьем мук, навечно». Последнее, что Мира чувствует, — это холод, а она так отчаянно желала тепла.