Strange but...

С трудом отлепив веки друг от друга, Юнги осмотрелся. Он опять один валялся в кровати, а рядом витал намджуновский запах. Он, кажется, теперь въелся в ноздри, им пропах весь лис, до белоснежного кончика хвоста. И это было приятно до мелкой судороги в лапах. Он лениво размышлял, чем бы заняться днём, ожидая Намджуна. Выбор был, в общем-то, не ахти какой: лежать, изредка забегая на кухню, чтобы подластиться к старушке и получить кусочек чего-нибудь вкусного, или же бесцельно бродить около дома, высматривая в окрестностях светлую голову. В силу своей природной лени и осторожности, он выбрал первый вариант. Подолгу находиться на улице он по-прежнему рисковал: охотники сновали тут и там и могли запросто подстрелить лиса. Юнги спрыгнул с кровати, потянулся и пошёл за утренним угощением. Спустя несколько минут он удобно лежал возле матери Намджуна, положив голову ей на колени и довольно жмуря глаза, пока старушечья рука мерно гладила его спину, расчёсывая гладкую шерсть, проходясь по уже округлым бокам и почёсывая за ухом. Не жизнь, а сказка. Впереди уже маячило безоблачное сытое будущее на коленях у Намджуна, когда в дверь постучали, нарушая идиллию. Юнги недовольно мотнул головой. Кого ещё там принесло? Намджун так рано обычно не приходил, а соседи редко к ним заглядывали. Юнги последовал за хозяйкой, тревожно прижимая уши и прячась за её ногами. Предчувствие было каким-то нехорошим, совсем нехорошим. Старушка открыла дверь, и в проёме показались четверо мужчин, двое из которых были с ружьями, а третий держал неприметную деревянную коробку. Один из них, самый низенький и толстый, вышел вперёд и сурово, насколько позволяла ему внешность, спросил: - Домашние животные имеются? – И только потом увидел опасливо выглядывающего Юнги. - Мы проводим рейды в поисках оборотня, и им может оказаться даже ваш… лис? Это лис? – вытаращил глаза тот, что был выше всех и держал двустволку. Остальные молча переглянулись. «Ну лис, и что? Чего удивляетесь», - мысленно проворчал Юнги, пожимая хвост и недобро скалясь. - И как же вы собираетесь проверять, оборотень наш Шуга или нет? – с вызовом спросила мать Намджуна. Толстяк кивнул своему товарищу с коробкой, тот поспешно её открыл и вытащил серебряный браслет. - Оборотни, все, без исключения, не переносят серебро. Оно может их обжечь. Все собаки в окрестности уже носят такие. Потому что кто знает, в кого эта тварь может превращаться. Так что пусть ваш, кхм… домашний питомец тоже его наденет. Так будет спокойнее для всей деревни, уж поверьте. Юнги захотелось тут же обратиться и рассмеяться им в лицо. Наивные, глупые люди, верящие в эту дурацкую легенду, будто бы серебро вредит таким, как он. Нет, конечно, оно имеет какое-то воздействие на организм, но в малых количествах. Юнги расслабился, усмехаясь про себя. Пусть окольцуют, так даже безопаснее будет. Можно даже свободно по деревне гулять. Толстяк подал знак мужчине с двустволкой, и тот, деликатно отодвинув мать Намджуна в сторону, попытался схватить рыжего. Юнги так просто сдаваться не захотел, он ведь всё-таки дикое животное, так что вести себя нужно соответственно. Он живо метнулся в сторону, затем под стол, а оттуда в спальню. Пусть попотеют немного, им полезнее будет. - Чёрт, вот скотина! – выругался мужчина и ринулся за ним. Дом Намджуна за минуту превратился в сплошной переполох: четыре уже немолодых мужичка усердно гонялись за проворной рыжей бестией, а мать Намджуна только сидела и смеялась, даже и не думая помогать. Наконец, когда у толстячка зрела крупная шишка на лбу, а высокий потирал подвёрнутую лодыжку, Юнги степенно прошёл мимо них, издевательски косясь, мягко вспрыгнул хозяйке на колени и отставил одну лапу, мол, надевайте, уговорили. Он спокойно продолжал лежать, когда запыхавшийся толстячок наконец застегнул браслет и выжидающе уставился на лиса. Вопреки всему, тот даже ухом не повёл, а передняя левая лапа оставалась целой и невредимой. Юнги поднял на них взгляд а-ля «ну что, съели?» и закрыл глаза. - Извиняемся за беспокойство. Ну вы поймите, это в целях вашей же безопасности, - извиняясь и потирая лоб, пропыхтел толстяк. - Ничего страшного, я понимаю. Это вы уж извините меня за Шугу, он привык только ко мне и моему сыну, так что не обессудьте, - пряча улыбку, проговорила старушка. Мужчина только отмахнулся и поспешно попятился назад за своими товарищами, вдобавок зацепив затылком низенький навес. Как только за смущённым мужичком закрылась дверь, женщина расхохоталась. Юнги тоже, только про себя. Он снова потянулся, спрыгнул с колен и вертелся у ног, заглядывая в глаза хохочущей старушке. Та улыбнулась, смахнув слёзы от смеха, открыла холодильник, выудив кусочек сала, и протянула Юнги: - Держи, малыш, заслужил, - и снова рассмеялась. Столько заботы он ещё никогда не видел. Он был полностью обласкан, сыт и купался в любви. Всё чаще стала проскальзывать мысль о «навсегда». Вот так каждый день вставать во сколько хочешь, а не просыпаться в холодных ямах и рвать свою шкуру из когтей хищников покрупнее. Есть вдоволь, вместо того, чтобы перебиваться редкой добычей в виде тощих зайцев, да куриц со дворов воровать. И, в конце концов, чувствовать прикосновения тёплых ладоней к голове вместо мокрых еловых лап, что норовили выколоть глаза каждый раз, когда он прятался под ними от грозы. Это всё складывалось в картину под названием «навсегда». Ёмкое такое слово, которое непривычно ложилось на язык, и Юнги даже на секунду почудилось, что отдавало оно чем-то горько-сладким. В ту минуту он был счастлив. Когда скрипнула дверь, впуская в дом сумерки, уличный воздух и уставшего Намджуна с этим его запахом, у Юнги приятно защекотало сердце. Он впервые понял, что скучал по блондину, поэтому сразу кинулся к нему за очередной порцией ласк. Намджун улыбнулся и опустил руку, зарываясь пальцами в медовую шерсть. Он тоже скучал по этому необычному животному, которое заменяло собой всех собак и кошек вместе взятых. Пусть Шуга и жил у них три дня, Намджун уже успел к нему привязаться. - Что это у тебя здесь? – спросил Джун, заметив браслет, блеснувший на лапе. - Приходили какие-то мужчины, с ружьями, повесили эту побрякушку, сказали, мол, так проверяют на наличие оборотней и попросили не снимать. Бедные животные, таких полдеревни окольцованных бегает, - покачала головой матушка, затем присмотрелась к Намджуну и всплеснула руками: - Ой, Намджуни, что это с плечом у тебя? - Что? А, это. Да поцарапался сегодня. Споткнулся и напоролся на вилы, которые торчали в стоге сена. Ничего страшного, не умираю я, мам, не надо делать такие глаза. – отмахнулся парень. Юнги уставился на плечо. «Поцарапался» - это было слабо сказано. Порез оказался глубоким и длинным – видать, хорошо наточенные вилы были. Кровь ручейком стекала по руке, огибая локоть и капая на пол. Не осознавая, что творит, Юнги потянулся мордой к ране и провёл языком по всей её длине, смакуя кровь и слюнявя порез. Вкусно, необычно и ново. У Намджуна была запредельно сладкая кровь, которая смешивалась с солёным потом и запахом кожи. Водоворот вкусов немного жёг язык и распространял по всему телу тепло. Юнги закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Он очнулся только тогда, когда Намджун повёл плечом и поднялся, немного удивлённого глядя на рыжего. Тот спохватился и убрал язык, окроплённый красным. Однако Намджун улыбнулся, потрепал его по голове и полез в холодильник в поисках чего-нибудь съестного, оставляя Юнги с его мыслями. Лис сидел и думал только об одном: ему понравилось и нестерпимо хотелось ещё раз почувствовать вкус намджуновой кожи и крови, укусить и оставить вспухший след на этих идеальных ключицах. Его след. Юнги встряхнул головой. Нет, нельзя его кусать, иначе мать Намджуна инфаркт хватит, когда утром она пойдёт будить сына и обнаружит вместо одного лиса двух. Такой участи Юнги для добродушной старушки не хотел. А вот на Намджуна-лиса он с удовольствием посмотрел бы, мелькнула мыслишка и сразу же затерялась где-то в сознании, пока Юнги сворачивался возле Намджуна, чувствуя, как его обнимают тёплые любимые руки.