Strange but...

- Юнги, но можешь звать Шугой, - рыжий опасливо выглянул из-за намджунового плеча, готовый к любому подвоху. Одно неверное движение со стороны волка – и ему придётся спасаться бегством. Но пакчиминовская широкая улыбка обезоруживает и отодвигает тревоги на задний план. Да и с трудом верится, что этот ребёнок, за километр пахнущий апельсинами, вынашивает коварные планы убийства. - Намджун, - хмуро выдаёт блондин. В отличие от Юнги, Намджун не очень-то спешил обманываться невинным личиком, припоминая недавние события. Он искал в Чимине хоть что-нибудь, что выдало бы его намерения. Но тот был до противного чист, резких движений не делал, а всё также по-дурацки улыбался. - И откуда ты взялся? – грубовато спросил Джун, стараясь незаметно задвинуть фыркающего Юнги обратно за спину. Чимин как-то сник после вопроса, опустил голову и с минуту чесал затылок, прежде чем набрался храбрости и вывалил на парней душещипательную историю. Его ситуация оказалась немного схожа с шугиной: он тоже, не помня себя от страха, удирал от разъярённых родителей на четырёх лапах, через раз падая и вспахивая носом землю. Правда, потом он не скитался годами и не питался чем попало. Чимину повезло, его, грязного, голодного и дрожащего, нашёл лесник и забрал к себе. Дома он отогрелся, жена доброго лесника накормила мальчика, и Чимин остался у них жить. Своих детей у уже довольно пожилой пары не было, поэтому его приняли как родного. Чимин рос, умело скрывая свою волчью сущность. Но однажды фортуна оказалась к нему неблагосклонной, ему снова пришлось бежать. Уже от собственной приёмной семьи. Тогда Пак Чимин, значительно повзрослевший и заматеревший, решил искать подобных ему. Многочисленные слухи привели его как раз в эту деревню. - Я так рад, что нашёл вас, - снова разулыбался волк. - Ну, нашёл, молодец, а дальше-то что собираешься делать? – спросил Юнги. - Как что? Теперь мы будем жить вместе, - ответил довольный Пак. Парни удивлённо переглянулись, а Намджун на секунду лишился дара речи. Вот так просто всё оказывается, подумать только. Вот же наивный ребёнок. - Мне интересно, как я буду объяснять весь этот зоопарк у меня дома своей матери? – обречённого вздохнул Джун. Чимин потупил взгляд и тихо проговорил: - Мне на самом деле некуда идти. Я устал быть один. Намджун ещё раз вздохнул, обернулся к Юнги и застыл: у того глаза были на мокром месте и в них читалась просто космическая просьба не бросать несчастного волчонка на произвол судьбы. Джун вздохнул третий раз и припечатал рукой лоб. - Ладно, не раскисай, придумаем что-нибудь. Ну что, поворачиваем обратно, а то, чувствую, по дороге насобираем ещё парочку оборотней, и мой дом будет перенаселён. Спустя пару минут блондин тысячу раз пожалел о своём решении, ибо Чимин пропустил колкую фразу мимо ушей, счастливо прыгая вокруг парней, по очереди обнимая обоих и заставляя краснеть. Причём вис он больше на Юнги, расценив того, как спасителя, что не скрылось от наблюдательного Намджуна. Его внутренний белый и пушистый лис сверкал янтарными глазами, отращивал острые когти и выпускал клыки, но Намджун оставался внешне спокоен. По крайней мере, он старался изо всех сил не схватить одуревшего от радости волка и потащить того за шкирку до самого дома. Он очень старался, скрипя зубами и сжимая кулаки, и запасался терпением и самообладанием. Придя домой, Джун удалился в свою комнату, бессовестно скинув Чимина на Юнги, предупреждающе зыркнув напоследок. Ему срочно требовалось подумать, расставить все точки над ё. Во-первых, нужно было как-то объяснить появление Пак Чимина матери, которая по телефону счастливым доверительным шёпотом сообщила, что скоро вернётся. Во-вторых, нужно было как-то рассказать всё той же матушке о своей новой сущности и постараться не отправить её обратно в больницу. В-третьих, следовало рассказать о них с Юнги. Этого Намджун почему-то боялся больше всего. Кто знает, насколько широки границы понимания у его матери и не превысит ли он допустимые нормы своими признаниями. О чём речь? Конечно превысит. И пойдут тогда они втроём жить в лес и воровать куриц, убегая от людей. Горестные размышления блондина прервал аппетитный мясной запах. Джун потянул носом и вышел на кухню, где застал такую картину: Юнги, подперев руками лицо, с умилением наблюдал, как проголодавшийся Чимин с невероятной скоростью поедал всё, что ему наготовили. Мерзкая маленькая ревность снова закопошилась внутри. А вот за Джуном Юнги так не смотрел. Блондин затолкал ревность поглубже, буркнул, что он ушёл спать, и ещё раз предупредительно зыркнул на обоих. Намджун с каждым разом всё больше и больше ненавидел себя за то, что он подался и разрешил Чимину остаться. Потому что сраными апельсинами пропах весь дом. Потому что Юнги носился вокруг волчонка с рвением гиперзаботливой мамочки. Потому что Намджун зверски хотел трахаться, в конце-концов, а из-за присутствия Чимина в доме удавалось разве что воровать мимолётные сонные поцелуи с утра. Да додрачивать потом, вызывая в памяти заспанный вид рыжего. Чимин боялся Намджуна как огня, страшился слово сказать, чтобы не вызвать поток гнева в свою сторону. Он доверчиво искал защиты у Юнги, наивно не понимая, чем заслужил к себе такое отношение. Юнги самоотверженно прикрывал волчонка и злился на Намджуна за постоянные претензии к младшему. И вот в один прекрасный день практически железобетонное намджуново терпение дало трещину. Юнги и Чимин, накупавшиеся с утра, ввалились домой, мокрые и хохочущие. Но завидев просто искрящего Намджуна, Чимин снова сник и собрался ретироваться, но был остановлен твёрдой рукой Юнги. - Чиминни, - с вызовом сказал Юнги, бросая дерзкие взгляды в сторону мрачного Джуна, - мы так до сих пор и не увидели твоего волчьего обличья. Мне очень интересно, каков ты. Чимин несмело освободил руку, кивнул и, недоверчиво оглядываясь, ушёл в спальню. Через пару минут из-за ширмы послышался стук когтей. Даже Намджун на время подавил желание убивать и с плохо скрываемым интересом уставился на ширму. Зашуршала ткань и из-за неё показался Чимин. Раздалось синхронное восхищённое «Вау!» Миниатюрный волк с иссиня-чёрной переливающейся шерстью, разбавленной рыжими подпалинами по бокам, переминался с лапы на лапу и переводил взгляд с застывшего Намджуна на Юнги с открытым ртом. - Намджун, ты только посмотри, какой он красивый! – восторженно воскликнул Юнги и сгрёб волчонка в объятия, зарываясь пальцами в шерсть. Намджун, сквозь всякие «не хочу», честно признался, что Юнги прав. Пак, мать его, Чимин был красив, причём в обоих обличьях. Смущённый Чимин, уже одетый, стоял и улыбался, глядя на блеск в глазах Юнги и боялся взглянуть на Намджуна. Тот откровенно завидовал, и ушёл было в спальню, буркнув, что да, красивый. Однако жёсткий недотрах снова дал о себе знать, вымещая здравый смысл и разум. Поэтому, полыхая убийственной аурой, Джун вернулся обратно и как можно ласковей процедил сквозь сжатые зубы: - Чиминни, будь добр, сгоняй на рынок. Купи одежды и продуктов. У меня на вас всех не хватит моих кровных рубашек и футболок. А потом можешь погулять где-нибудь. До вечера. Намджун еле сдержал язвительное «и потеряйся там». - Но… - попытался было возразить Юнги, но блондин быстро вытолкал апельсинового волчишку за дверь и повернулся к рыжему, буравя того взглядом. Юнги в мокрой футболке, так кстати облепившей желанное тело. Чёртов Мин Юнги, который обвиняюще смотрит своими невозможными глазами. Рыжий хотел уже что-то сказать, как внезапно оказался прижат спиной к столешнице и заткнут поцелуем. Мускатный запах ласкал ноздри, сводя и так уже помешанного Джуна с ума. Его руки забрались под майку, проходясь по плоскому животу, по рёбрам и перебираясь на спину, к выступающим лопаткам. Намджун целовал напористо, нагло, не давая времени опомниться. Шуга бессознательно отвечал, млея под вездесущими руками, и прижимался к безумно горячему блондину, просовывая колено тому между ног. Крышу сорвало напрочь, когда он почувствовал нехилый стояк, а Намджун глухо простонал прямо в поцелуй. Юнги теряется, чувствуя обжигающую руку у себя в шортах. Ещё секунду – и он бы сгорел к чертям. Насовсем. Он судорожно цепляется за намджуновы плечи, когда тот усаживает его на стол и заставляет развести шире ноги. У Юнги сухо во рту, как в пустыне, он задыхается и ищет губами родные, джуновы. Тот целует, уже нежно и чувственно, и разрывает поцелуй только для того, чтобы снять прилипающую футболку и содрать мешающие остатки одежды и с себя, и с Шуги. Он на минуту замирает, любуясь раскрасневшимся обнажённым Юнги, с распухшими губами и по-блядски разведёнными ногами. В паху пульсирует и по всему телу разливается жгучее пламя. У Намджуна покалывают кончики пальцев, нестерпимо хочется уже жестоко оттрахать рыжего. Вытрахать все обиды и всё внимание, уделённое Чимину, а не ему, трахать до криков, разрывающих связки и синяков от пальцев на бёдрах. Но Намджун сдерживается и аккуратно разрабатывает пальцами колечко мышц, заставляя Юнги поскуливать от контрастных ощущений. Джун входит медленно, отчего рыжий вытягивается струной, скрещивая ноги на намджуновой пояснице и закусывая губу. Он скребёт ногтями по столешнице и подаётся навстречу, одновременно протягивая руку к собственном члену. Однако блондин её перехватывает и шипит «нельзя», а затем ускоряется, сжимая худые бёдра молочного цвета, на которых завтра точно расцветут грозовые тучи синяков. Юнги тяжело дышит и выстанывает имя Намджуна, ему невероятно хорошо, непривычно и безумно хочется, чтобы этот восхитительный Джун не останавливался. Быстрее, глубже, ещё быстрее; Намджун вбивался в распростёртое под ним тело, дурея от смеси запахов муската, пота, а позже – и от запаха спермы. Потому что Юнги сгорел до скрюченных в наслаждении пальцев и излился себе на живот. Через мгновение кончил Намджун и цветисто выматерился от обилия чувств, обессиленно свалившись рядом с хрипло дышащим Шугой. - Знаешь, что самое смешное? – внезапно, через несколько минут усталого молчания спросил Юнги. - Ммм? - Ведь именно я хотел разложить тебя на этом столе, а получилось всё совсем наоборот. Намджун рассмеялся, чувствуя себя необыкновенно счастливым. Юнги рядом, бесконечно уставший, но улыбающийся и одними губами произносящий: «я люблю тебя». Странно, но даже Чимин, явившийся тогда под самый вечер, как и было сказано, не смог стереть с лица блондина блаженную счастливую улыбку.