Dalton's Princess

      Рутина.       Первое слово, которое приходит мне на ум, когда мне задают такой простой и ненавязчивый вопрос «Как дела?». Проклятая рутина. Отец сдержал свое обещание, и бабушка с грустной улыбкой на лице, каждый раз как бы говоря «я ничего не могу поделать» забирала меня после школы. Ну действительно, что она могла сделать? Отказать отцу забирать меня? Никто ни в чем не виноват. Я, кажется, опять впадаю в какое-то расстройство, медленно схожу с ума. Насчет того, что моя крыша едет, сомнений не возникало, потому что нет, серьезно. Только обезумевшему придет в голову влюбиться в Хантера Кларингтона, и, видимо, это клеймо на всю жизнь. Безумец.       Приятной вещью оказалась лишь Бетси. Она все также по-родному скрипела под моим весом и впитывала каждую пролитую слезу и каждый крик, который так и не вырвался за приделы моей кровати. Почему лишь одной приятной вещью? Потому что мир разочаровывал меня. Конечно, это глупо, ведь войны не прекращаются, дети голодают, и еще много всего ужасного творится в мире, который так паршиво подводит, но мой мир… Вертелся вокруг одного человека, и я чувствую себя глупо, думая об этом. Безнадежно влюблен, безумец, глупец. Хантеру был ограничен доступ к моему телу. Ох, как же его это злило. И вот, в очередной раз, я оказался прижатым к стене в туалете, когда Хантер попутно закрывал дверь, накинувшись на меня с поцелуями. Я лениво отвечал ему, потому что… Потому что мне надоело. Когда Хантер потянул мою (?) вверх, я остановил его, ударив по руке.       – Хантер… — я тяжело вздохнул, а он заглянул в мои глаза.       – Что не так? — обеспокоенно осведомился Хантер, взяв мое лицо в руки. Я шепнул, что не могу, и быстро справившись с защелкой туалета, выбежал из учебного корпуса. С того раза прошла неделя, и Хантер пытался со мной поговорить, но я окончательно запутался в себе и знал, что он был мне нужен, но я устал. Чертовски устал от «Себастьян, ты чертовски сексуален, и я тебя хочу», вместо «Себастьян, я знаю наизусть все твои любимые фильмы и книги, а еще ты ревел при просмотре русалочки». Я или перебарщиваю, или драматизирую, но я устал быть чьей-то живой сексуальной игрушкой. Семь дней я ускользал от Хантера, всячески избегая его, но на восьмой день он заявился на порог моего дома. Сейчас довольно поздний вечер, часов восемь, а темнеет зимой позже обычного, везде кружат снежинки, и передо мной стоит Хантер Кларингтон в черных джинсах и белой отглаженной рубашке, поверх которой нараспашку накинуто пальто. Он улыбается мне и протягивает букет желтых роз.       – Себастьян Смайт, не согласишься ли ты поужинать со мной? — я подношу цветы к носу и вдыхаю аромат. Хантер выглядит слегка смущенным, а я стряхиваю с его волос снежинки.       – Подождешь немного? — спрашиваю я, склоняя голову, и Хантер с серьезностью кивает, отправляясь в свою машину. Я захлопываю дверь и захожу на кухню, чтобы поставить цветы в вазу. Бабушка отрывается от просмотра телевизора повернув ко мне голову.       – Цветы? Себастьян Смайт, не хочешь объясниться? Я счастливо, правильнее сказать 'глупо', улыбаюсь и ставлю цветы в прозрачную вазу.       – Не особенно, — пожимаю я плечами, а бабушка цокает, — Хантер Кларингтон? — выдает она как всегда точное предположение, и я киваю. – Бас, твой отец… — бабушка на секунду задумывается, а потом вздыхает, — Черт с ним. Повеселись и за меня тоже, — заканчивает бабушка, я целую ее в щеку и убегаю в свою комнату, чтобы переодеться. Я перебрал кучу одежды, пока не нашел черную рубашку, и черные джинсы. Слишком траурно? Черт. Свидание, Смайт. О Господи, это свидание? Ну конечно свидание, болван! Но черное…так, ладно. Нельзя было заставлять ждать Хантера вечность, поэтому бросив на себя взгляд в зеркало, я спустился вниз. Потрясающее время для прогулки. Ну, или что там Хантер не придумал.       – Куда мы едем? — задал я вопрос, когда мы отъезжали от моего дома.       – Ну уж нет, сам увидишь, — покачал Хантер головой, ухмыляясь. Черт, он точно что-то задумал. Хорошее? Плохое? Вдруг, в голове этого парня зародился какой-нибудь план мести из-за моего игнорирования? Плевать. Пусть везет, куда хочет, и делает, что хочет. Мы ехали в абсолютной тишине. Я любовался сменяющимися красками ночного Огайо, потому что это было превосходно. Ночь опускалась на город, и на большинстве домов висели различные гирлянды, шарики, приветствующие прохожих электронные Санты.       – Приехали, — произносит Хантер, немного откашлявшись, и мы выходим из машины. Перед нами огромная многоэтажка, этажей сто, наверное. Внутри него в основным были разные офисные центры, а на крыше смотровая площадка.       – Разве смотровая площадка не закрывается после семи? — спрашиваю я, а Хантер ухмыляется, и, взяв меня за руку, мы входим внутрь. Нас встречает охранник, Хантер шепчет ему что-то на ухо, и тот отводит нас к служебному лифту. Пока мы поднимаемся на 70-й этаж, у меня закладывает уши. Но когда мы заходим на смотровую площадку, я понимаю, что это того стоило. Что весь рутинный день стоил того, чтобы я вдыхал запах зимы, кружащихся хлопьев снега и парфюм Хантера. Здесь был ужасный ветер, поэтому подойдя к краю площадки и облокотившись на перила, которые были ограждены невысокой стеной стекла, я поежился. Хантер несмело подошел сзади и обнял меня за талию. Я вздрогнул, потому что отвык. Отвык от прикосновений, нежных и не очень, нуждающихся и… только нуждающихся. Неловко оттолкнув Хантера, я позволил холодному воздуху вскружить мне голову. Я засмеялся, потому что бросавшиеся мне в лицо снежинки, щекотали мои нос и щеки легким морозом. Мы не говорили с Хантером почти, и это было так странно. Он молчал, и в то же время был везде. В моей голове, мыслях, и, кажется, тек по венам, разгоняя кровь. Нетрудно было оттолкнуть его, но не дальше расстояния руки. Дальше — больнее.       – Бас, я… Эм… Пошли за мной, ладно? — Хантер протягивает руку, и я беру ее. Не заведи меня в тупик, нить Ариадны. Хантер зашел в еще одно служебное помещение, оно было размером с нашу столовую, там были огромные окна, горел неяркий желтый свет, везде были расставлены свечи, а посередине стоял стол, накрытый белой скатертью. На нем стояли два бокала и бутылка вина. Еще корзинка с ягодами, сыром и тостами. Вау, кто бы мог подумать, что Хантер романтик. Или ему кто-то помог? Неважно, потому что это было нашим первым настоящим свиданием, и это было чертовски мило с его стороны. Присев за столик, Хантер разлил по бокалом вино.       – Послушай, Бас. Последние семь дней я искренне недоумевал, почему ты избегаешь меня. Почему ты так ведешь себя, словно каждый раз, касаясь меня, тебя бьет током. Я сам неприятен себе теперь. Бас, ты не просто какой-то сексуальный объект для меня, пойми. Извиняться тут, наверное, бесполезно, но все же, знай, я сожалею об этом. Я сожалею о том, что не носил тебя на руках, не приносил цветы, не водил в кино. Я сожалею об этом и еще долго буду сожалеть, но… Себастьян Смайт, позволишь ли ты мне вступить на путь официального джентельмена? Я стану для тебя вторым дыханием, вторым домом, твоей… Второй половинкой? Просто дай мне шанс. Один шанс, Бас. Один шанс, я обещаю ничего не испортить, как бы трудно для меня это не было. Я не привык к такому, и возможно, тебе будет трудно меня понять, и…- Хантер запинается, прикладывая руку ко лбу, а я тянусь через стол, и целую его. Медленно и нежно, словно в первый раз. Словно это первый раз, когда мы встретились, когда заговорили, и когда поцеловались.       – Хантер Кларингтон. Ты уже стал моим дыханием, моим домом, и без тебя я — не я, — выдыхаю я ему в губы, и в ответ он шепчет «Спасибо». У тебя есть этот шанс, Хантер. Есть.