Dalton's Princess

— Не волнуйся ты так, Бас, — Хантер положил руку на мое плечо, но это не уменьшило мое волнение. Как отец и сказал, Брендон подал на юридическую компанию отца в суд за то, что норма оплачиваемых наемных адвокатов была ниже, чем полагается! Люди из-за цены чаще обращались к нам, и все было в порядке, и вообще никто не думал, что из-за этого можно было подать в суд, но Брендон Кларингтон выиграл уже один суд на позапрошлой неделе, и сейчас нам предстоял новый. Отец бесился из-за всего, и, хоть я и не виделся с ним, придирался сейчас ко мне из-за каждой мелочи. От «Заправь рубашку!» до » Не смотри на него!». Под «него» отец подразумевал конечно же Хантера. Я грустно улыбался последнему в ответ, думая, как же мы вообще будем жить дальше, волнуясь еще больше и из-за этого. Если мы провалим и этот суд, мы окажемся в полной яме. Полной отстойной яме проблем, и главное, штрафов за это. — Я стараюсь, — я выдохнул Хантеру в шею, обнимая его и думая, что никогда не смогу его отпустить, и он, кажется, не против такой тяжелой ноши, как моя безграничная любовь. — Себастьян…- отец вышел в коридор, как я максимально быстро отодвинулся от Хантера, хватая первый попавшийся журнал, делая вид, что внимательно изучаю его, а Хантер и вовсе засмеялся, и встав с кресла, отряхнул себя и протянул руку моему отцу, уверенно кивая в знак приветствия. Отец пожал его руку, и Хантер удалился. — Не переживай, парень, я волнуюсь не меньше тебя, — внезапно произнес отец, присаживаясь рядом со мной. Судья, женщина с седыми волосами и низко посаженным на нос очками, что-то долго говорила, а я мял свою рубашку. Бла-бла-бла, суд постановил…бла-бла-бла…О Боже! Компания может возвращаться к работе! — Мы выиграли суд? — несмело спросил я отца, а тот, улыбнувшись, кивнул мне, и обнял. — Но нам придется изменить цену, — усмехнулся он, а я взглянул на Хантера, который одними губами шептал мне «я же говорил». Я тепло улыбнулся ему и посмотрел на Брендона. Он смотрел в одну точку, судорожно вдыхая воздух. Одна проблема решена. Но сколько проблем нам предстояло впереди и представить было страшно. Отец безумно обрадовался и даже отсалютовал Брендону, который в ответ, кажется, показал средний палец. Но даже это не могло отвлечь отца от чувства победы. — Поедем в ресторан? — спросил отец, а я устало вздохнул. Если честно, никуда я не хотел, но в моей голове вспыхнула замечательная идея. — Пап, можно вернуться жить в Далтон? — я робко поднял на него глаза, словно мне было пять лет, и я просил новую игрушку, а он лишь рассмеялся, и ответил что этот выбор всегда был за мной. А потом он смеялся, смеялся…И я подумал, сколько же он будет кричать и ругаться, если я расскажу о нас с Хантером. Заново. Он же просто нереально взбесится. Будет ругаться и ругаться…Сам себе порчу настроение. Ай-да я! Вечером, вернувшись в столь любимую (ложь!) мною академию, я поплелся к себе в корпус, но на полпути меня остановил какой-то свист. Было уже темно, и я повертел головой в поисках создания шума и наткнулся на парня, который сидел на перилах одного из корпусов, и курил сигареты (если это были сигареты). Я подошел поближе, и разглядев Хантера, не стал улыбаться или что-то еще, а лишь спросил: — Не подскажешь, где тут корпус седьмой? Он удивленно вскинул брови, стараясь как можно точнее сыграть передо мной удивление, и скинув сигарету на пол притоптал ее. Он спустился с перил, и подошел ко мне вплотную. — Ну, корпус номер семь за пару поворотов отсюда, — немного с раздражением произнес Хантер, а я оскалился. — Меня, кстати, Себастьян зовут, — я протянул ему руку, а он с неприязнью отдернул свою. Я мысленно закатил глаза, он ведь чертовски любит мою руку. Я ухмыльнулся собственным пошлым мыслям. Фи, Хантер Кларингтон, что ты со мной творишь. — Мне плевать. Если ты не хочешь нажить себе проблем, то запомни три правила. Первое: Не смотри на других парней. Второе: Не разговаривай с другими парнями. Третье: Не дотрагивайся до других парней. Я ухмыльнулся, но продолжил. — Ах, прости, как там тебя зовут? А что будет, если я их нарушу? Хантер пожал плечами. — Я умею мстить, — произнес он на уровне моего рта и жадно прижался к нему, обхватывая мою задницу и держа меня уже на руках. Он с силой прикусил мою губу, языком переплетаясь с моим. — Ты не курил, — киваю я головой. — Ни разу в жизни, — подтверждает он и, опуская меня на землю, хватает за руку и мы идем до корпуса. Перейдем к тому моменту, когда я лежу на груди Хантера, и чувство любви переполняет меня, как и каждый раз, когда он рядом. Мне хочется смотреть мелодрамы и целоваться. Много, много целоваться. И смотреть мелодрамы. Что я и делаю обычно, когда нахожусь с Хантером. Он старается держать себя в руках, но я не могу удержаться от этих романтических фильмов, хоть они меня и бесят. Или же бесили..? — Хантер, что мы будем делать после школы? Я выпускаюсь через пару месяцев, как и ты, — жестокая правда накрыла меня словно лавина, и я понимаю, что это полный отстой. Полный. — Институт, Нью-Йорк, кофе и вечно спешащие люди? — подсказывает он, и я вздыхаю. — Я…я подал заявку на поступление в НЙАДИ. Я много где участвовал еще в МакКинли, и это глупо, я знаю, но это моя мечта, Хантер, я хочу заниматься искусством, это мое все и…даже если меня не возьмут, даже если все сломается и полетит к чертям, ты будешь рядом со мной, да..? — я быстро прошептал что-то себе под нос, а Хантер поцеловал меня в макушку. — Все уже летит к чертям, но вот, я с тобой, Себастьян. И как видишь, никуда не собираюсь уходить. Жизнь — такая шутка. Все всегда летит к чертям и рушится, — отвечает мне Хантер. — И я верю, что ты поступишь, — заканчивает он. — А ты? Ты куда поступишь? — спрашиваю я, выводя узоры пальцем на его груди. — Ну, такого красавчика и просто мега талантливого парня возьмут везде, так что на мой счет не переживай. Какая-нибудь академия искусств подойдет, — Хантер улыбается и говорит мне, чтобы я не переживал. Но я не могу. Не могу перестать беспокоиться о том, что говорить отцу, хотя меня успокаивает, что ему по большей части плевать. Я переживаю, что не поступлю в НЙАДИ, шансы очень малы. Я переживаю, что могу надоесть Хантеру. Я буквально каждую свободную минуту о чем-нибудь волнуюсь. — Я с тобой, я останусь с тобой, буду с тобой, и был с тобой, — Хантер ласково шепчет «мой» и целует меня за ухом. Затем перекидывает через меня ногу, и нависает надо мной. Еще раз шепчет «мой» и целует в кончик носа. Еще одно «мой» и поцелуй в щеку. «Мой» и поцелуй во вторую щеку. — Твой, — наконец шепчу я и притягиваю Хантера за рубашку к себе для желанного поцелуя в губы. *Спустя неделю.* — Напомни мне, Бас, как я согласился пойти с тобой по магазинам? — любопытствует в сотый раз Ник. — Я угрожал тебе ножом, — кивнул я, и зашел в следующий магазин. — Ты же не знаешь, что ищешь, да? — Подарок Хантеру, я знаю, — восклицаю я, пробегаясь глазами по стеллажу с галстуками. Может, галстук…? Все не то-о! — Ну, я подарил Джеффу шарф…- смущенно добавил Ник, очевидно размышляя, не было ли это глупым подарком, потому что было. Это было глупым подарком, а я должен подарить что-то особенное! — Носки с оленями? — вопрошает Ник и достает милые красные носочки из груды рождественских вещей, а я отрицательно мотаю головой. — Свечи со вкусом клубники? — достает Ник со дна ящика коробку свечей, и я опять отрицательно мотаю головой. — Наушники? — Рождественский шар? — Может, все-таки носки? — Гуашь? — Воздушные шары? Все было не то, и измученный Ник указал рукой на магазин, с ярко розовой вызвающей вывеской «The Secret». — Рождественский вибратор…? — с надеждой в голосе произносит Ник, а я, тяжело вздохнув, опять отрицательно качаю головой, поджимая губы. — Я думаю, ты в курсе, что я удовлетворяю его потребности и без вибратора, — я усмехаюсь, а Ник заливается краской, и мы заходим в очередной магазин. — Ник! Я придумал! Ник, я нашел идеальный подарок! — воскликнул я, а Ник прокричал «Аллилуя!» *Спустя два дня.* Мы с Хантером сидим в каком-то напыщенном ресторане, но здесь вкусно, и играет приятная музыка. Я никогда не понимал и не любил свиданий в кафе, потому что ты ешь, и должен одновременно проводить время, то есть, разговаривать со своим собеседником, партнером, кем угодно, но ты, блин, ешь! В общем неважно, ведь сегодняшний вечер организовывал не я, и я ценю заботу и инициативу Хантера в любом случае, в любом проявлении. — Хантер, может не будем тянуть? — наконец произношу я, делая глоток красного вина. Хантер кивает, и говорит, чтобы я был первым, а до его подарка придется подждать. Я немного трясущимися руками протягиваю ему черную коробочку, а он неспешно открывает его, и я слежу за тем, как его глаза округляются. Неужели ему не понравилось? Неужели рождественский вибратор был бы лучше..? — Это…это изумительно, Себастьян, — поднимает на меня глаза Хантер, а я вынимаю из коробочки черный кожаный браслет, и застегиваю его на руке Хантера. Он вертит его, а когда замечает гравировку на застежке, усмехается. — Любимой принцессе? Я ненавижу тебя, — улыбаясь, произносит Хантер. — Взаимно, — с улыбкой отвечаю я и легко целую его в губы, наконец выдыхая, ведь браслет понравился Хантеру. Я мысленно улыбнулся и представил реакцию Хантера, когда он увидит еще одну гравировку, гласившую «Я с тобой. Себастьян.» Когда с едой было покончено, мы сели в машину Хантера, и я, нервно озираясь по сторонам и наслаждаясь тем, что сегодня Рождество, тихо подпевал песне по радио. Хантер сделал погромче и стал подпевать со мной. Dancing in the moonlight Танцуя в лунном свете, Everybody's feeling warm and bright Все чувствуют тепло и веселье - It's such a supernatural delight Это необычайное наслаждение, Everybody's dancing in the moonlight Все танцуют в лунном свете. Мы остановились посреди трассы, на часах было 3:00, я выпрыгнул из машины на улицу, где снежинки легко начали покрывать всего меня. Я поежился. — Мы посреди трассы, Хантер, — констатировал я факт, а он направился в сторону невысокой скалы. Я кажется понял, где мы. Я приезжал сюда, когда еще учился в МакКинли. Меня чуть не скинули с этой самой скалы. Не лучшие воспоминания конечно, но нужно ведь создавать новые? — Я знаю! Мы посреди поля и скалы, и сейчас Рождество. И я люблю-ю те-ебя-я! — прокричал Хантер в небо. Его голос отразился от каждой поверхности, а сам он засмеялся. Я тепло улыбнулся, и взял его за руку. — Ты же не пил больше бокала вина, — спросил я, а Хантер подмигнул. — Я опьянен тобой, это плохо? — это диагноз, Хантер. Я взял его за руку и мы стали подниматься на вершину скалы, вид с которой, наверное, ночью был лучше. И я не ошибался, потому что когда мы наконец забрались я издал тихое «Ах..» любуясь ночным Огайо. Ночным Рождественским Огайо вместе со своим возлюбленным. Я что, серьезно его сейчас возлюбленным назвал? Я оглянулся, но вокруг никого не было. Страх захлестнул меня, где Хантер? — Ха-ант! — крикнул я, но ответа не последовало. Я присел на край скалы, хоть и было холодно, и свесил ноги вниз, наслаждаясь одинокой прогулкой под звездами. Или не совсем одинокой, потому что спустя минут семь этот придурок вернулся, и сбиваясь произнес: — Извини. Я идиот, я забыл это в машине, — Хантер указал на гитару, и я улыбнулся, и повернулся к нему лицом. Сняв перчатки, Хантер пробежался рукой по струнам, и выдохнул клубом пара. — Love, I have wounds,  Любовь, у меня есть раны, Only you can mend,  Которые только ты в силах исцелить, You can mend. В силах исцелить. I guess that's love,  Наверное, это любовь, I can't pretend,  Я не могу притворяться, I can't pretend.  Я не могу притворяться. Feel, my skin is rough,  Потрогай, моя кожа загрубела, But it can be cleansed,  Но её можно очистить, Can be cleansed.  Её можно очистить. And my arms are tough,  И мои руки напряжены, But they can be bent,  Но их можно склонить, Can be bent.  Их можно склонить. У меня перехватило дыхание, и, кажется, остановилось сердце. Голос Хантера был прекрасным. Он был прекрасным когда Хантер говорил, а когда пел в душе еще прекраснее. Но мои чувства, когда он пел мне, когда смотрел на меня, когда вокруг никого, не передать словами. Я чувствовал, что от избытка чувств мои глаза наполняются влагой, и я так любил Хантера. В этот момент еще сильнее, и с каждым моментом я всегда влюблялся в него еще больше. Закинув голову к звездам я понял, почему Хантеру захотелось крикнуть, что он любит меня. Потому что тут мы были свободны. And I wanna fight,  И я хочу бороться, But I can't contend.  Но не в силах сопротивляться. I guess that's love,  Наверное, это любовь, I can't pretend,  Я не могу сопротивляться, Can't pretend.  Не могу сопротивляться. Oh feel our bodies grow, О, ощути, как растут наши тела, And our souls they blend.  Как переплетаются наши души. Yeah love I hope you know,  Да, любовь, надеюсь, ты знаешь, How much my heart depends.  Как моё сердце зависит от тебя. И мое зависит от тебя, Хантер. Черт, я обожаю эту песню. Еще я понял, что это первый раз, когда я слышал игру Хантера на гитаре, и он был поистине виртуозом. Даже в темноте его руки умело скользили по струнам. Я никогда не умел играть на инструменте… I guess that's love I can't pretend,  По-моему, это любовь, я не могу притворяться. I guess that's love I can't pretend. По-моему, это любовь, я не могу притворяться. Хантер закончил играть на гитаре, и я обнял его за шею, шепча «спасибо». — Так…тебе понравилось? — смущенно спрашивает Хантер. Идиот. — Шутишь? — отвечаю я и припадаю к его губам. Это лучшее Рождество в моей жизни, и я знаю, что в Рождество сбываются все мечты. Я хочу, чтобы каждое мое рождество было таким.