Возможно

Грид совсем не привык к тому, что на единственный телефон в «Гнезде Дьявола» кто-то звонит. В последние несколько лет так делал только один человек, который, по сути, и знал нужный номер, в то время, когда обычные люди знали только расположение обители гомункула. Да и то эта информация почти никогда не выходила за пределы Дублиса. Когда же Лора ему сообщила, что с ним хотят поговорить, гомункул сразу понял, кому он мог понадобиться. С того момента, когда он вместе с Эдвардом и Патрисией обнаружил Изуми, находящуюся при смерти, даже сейчас, спустя несколько дней после прохода сквозь Врата, с трудом прошло полтора часа, а Хоэнхайм уже позвонил ему. Как чувствовал, честное слово! Ничего не ответив химере, Жадность направился в нужную ему комнату, уже зная, что он скажет. За последние лет сто, если не больше, ничего толком не изменилось: гомункул всё так же не отказывается от планов захватить мир, Хоэнхайм хочет отомстить Отцу, а основная масса обычных людей до сих пор не верят в их существование. Хотя оно даже к лучшему. Никто не будет мешать им в исполнении поставленных когда-то давно целей. Взяв увесистую трубку в покрытую мелкими мозолями ладонь и поднеся её к уху, Грид немного недовольно нахмурился. Он не горел желанием помогать Изуми, к которой не имел никакого отношения. Мужчина делал это только для того, чтобы Эдвард от него отвязался и больше не просил спасти бывшую Харнет. А из-за того, что глава «Гнезда Дьявола» не хотел опять проходить сквозь Врата, Мудрец с Запада идеально подходил для этого. - Давненько ты не звонил, - сразу произнёс гомункул. - Времени не было, - недовольно пробурчал Хоэнхайм. – Да и ты не горел желанием пообщаться. - А я знаю, где ты сейчас? - Жадность заливисто рассмеялся. Ему очень нравилось, что последнее время живой философский камень стал разговаривать с ним подобным образом. Искусственный человек долго мог общаться только с теми, кто отвечал сарказмом на сарказмом, иронией на иронию и относился хотя бы нейтрально ко всем его не самым лучшим привычкам и замашкам. - Надеюсь, тебя больше никто не видел? – проигнорировав слова своего старого знакомого, поинтересовался Мудрец с Запада. Слишком глупый вопрос. - На этот раз всё было тихо, - скучающе глянув на рядом стоящую Лору, Жадность перешёл к главной части разговора: - И да, ты в ближайшее время должен показаться у меня. Гомункула совершенно не раздражало то, что почти все химеры любили совать свои носы в его дела. За долгие годы совместной работы он уже успел к этому привыкнуть, поэтому в сложившейся ситуации не чувствовал совсем ничего. А то, что они могли узнать о его планах, совсем не пугало Грида. Он и сам планировал сообщить им об этом, пускай из-за усталости и необходимости думать, как не попасться на глаза ни своему создателю, ни своим братьям и сестре, упустив пару незначительных деталей. Так какая разница, когда это произойдёт? - Зачем? – искренне удивился Хоэнхайм. – Ты опять что-то задумал? От этого гомункул недовольно скривился, при этом устало покачав головой. Он никак не мог понять, почему последний житель Ксеркса не мог привыкнуть ко всем его «необычным» привычкам до сих пор. Они же знакомы, чёрт возьми, не одно десятилетие. - Заткнись и приезжай! – зло рыкнул Жадность, уткнувшись взглядом в бетонную стену. – Я тебе всё на месте объясню. - Хорошо, - Хоэнхайм устало вздохнул. – Я как раз в Фортресс Кастылле*. Скоро буду. Когда была сказана последняя фраза, искусственный человек сразу же повесил трубку на её законное место, тем самым прервав вызов. Продолжать разговор он не видел смысла, ведь всё важное они оба уже друг другу сказали. Недовольно осмотрев небольшую комнату, окутанную не слишком приятным сейчас полумраком, в которой должен был быть только Жадность и Лора, взгляд мужчины упал на Эдварда, который ещё в доме Изуми громко всем присутствующим заявил, что он хочет как можно больше времени провести со своей «учительницей». «Видимо, он до сих пор ребёнок», - скептически про себя отметил гомункул. - Спасибо, что уговорил папу приехать, - дрожащим от переполняющих его эмоций сказал Элрик, с трудом выдавив из себя эти несколько жалких слов. Грид только скептически хмыкнул. Он и не собирался ничего отвечать мальчику, который и так был ему много чего должен. Мужчина совсем не хотел интересоваться, какие отношения у Эдварда с Хоэнхаймом, Изуми или кем-то ещё. Он и так получит абсолютно всё, чего хочет, и без этой ненужной никому информации. Сейчас у Жадности много других важных дел.

***

Хоэнхайму очень не нравилось, что Грид требовал от других немедленного выполнения своих приказов. Он бы ещё относился к этому достаточно спокойно, если бы гомункул вел себя подобным образом не слишком часто, но вместо этого владелец «Гнезда Дьявола» даже не думал меняться. И единственное, что оставалось последнему жителю Ксеркса, так это просто смириться с характером своего старого знакомого. Он уже потерял всякую надежду на то, что Жадность когда-нибудь изменится. Если это не произошло за последние сто лет, то почему должно случиться сейчас? А портить отношения с тем, кто в ближайшем будущем может сильно помочь ему уничтожить Отца, было совсем не в его интересах. В сложившейся ситуации каждый союзник на счету. Радуясь, что во время своих путешествий живой философский камень оказался недалеко от Дублиса, мужчина достаточно быстро добрался в нужный ему город, при этом потратив на покупку билетов и всё остальное всего лишь несколько часов. Железная дорога действительно была на данный момент самым лучшим способом передвигаться по огромной стране, да и достаточно дешёвым. Наверное, человечество в скором времени найдёт ещё какой-нибудь способ преодолевать большие расстояния, но пока приходилось довольствоваться тем, что есть. Беспрепятственно попав в «Гнездо Дьявола», Хоэнхайм уверенными широкими шагами направился в интересующую его комнату. Он прекрасно помнил слова самого Грида о том, где именно он проводит большую часть своего времени. Если сейчас гомункул находится в здании, то его можно будет легко найти в уже давно знакомом помещении. Резко открыв старую деревянную дверь, последний житель Ксеркса бегло осмотрел всех присутствующих. Скептически хмыкнув, мужчина молча прошёл вглубь помещения, при этом не проронив ни единого слова. Сейчас они были немного излишни. Живому философскому камню не очень нравилось, что рядом с давно ему знакомым Жадностью в одной комнате находились Эдвард с Альфонсом, но подобное развитие событий было вполне ожидаемо. Гомункул не раз говорил ему, что у него есть мысль привлечь ко всему, что они вместе задумали, и Патрисию с сыновьями. Хоть у Грида его невероятно сильное желание наживы иногда брало верх над разумом, он был далеко не глупым и прекрасно понимал, что имея при себе таких идеальных заложников, он сможет в будущем использовать своего сообщника не в самых благих целях. И банальная просьба забыть о его существовании после всей этой заварушки была самой безобидной из всех возможных. А сейчас протестовать против всего было просто неразумно, ведь пока есть хоть минимальный шанс отделаться от искусственного человека, отдав ему что-то наименее значительное, сдаваться нельзя. - Что ты хотел мне рассказать? – Хоэнхайм подошёл ближе к Гриду, сидящему за большим круглым деревянным столом и пытающимся научить детей играть в карты, но те сразу потеряли интерес к этому, когда заметили отца. – Почему это не может подождать? Сложив руки на груди, живой философский камень пытался понять, где сейчас могла находиться его гражданская жена. Он был уверен в том, что Патрисия не могла отпустить ещё маленьких сыновей в другой город самих, тем более с гомункулом. - Недавно «мои» выбрали очередного кандидата в ценные жертвы, - холодно ответил Жадность, продолжая с наигранным интересом рассматривать свои карты, которые он так и не соизволил отложить в сторону. – А она пару дней назад решила открыть Врата, вот теперь и не может прийти в себя. Истина, как всегда, оказалась слишком алчной, чтобы отпустить тех, кто заглянул на её территорию. Ничего за последние пару сотен лет не изменилось. Последний житель Ксеркса только пожал плечами, опять осмотрев Эдварда и Альфонса, которые не сводили своих по-детски наивных взглядов с отца, который совсем не изменился за прошедшие три года. Видимо, им даже сейчас было трудно поверить в реальность происходящего, хотя для некоторых существ это уже давно стало нормой. - А мне что с того? – хмыкнул мужчина. Хоэнхайм сейчас совсем не хотел помогать тем людям, которых выбрал в возможные ценные жертвы. Он вообще считал, что таких людей стоит убивать, чтобы оттянуть тот момент, когда Отец воплотит свои планы в жизнь. Ведь чем дольше ему придётся искать нужных для ритуала алхимиков, тем больше будет времени у тех, кто хочет предотвратить судный день. - Папа! – Эдвард резко вскочил на ноги, не выдержав напряжение, давящее на сознание. – Пожалуйста, спаси Изуми! Ты же можешь! Правда? Что тебе стоит это сделать, а? У тебя ведь и так много душ в запасе! От слов мальчика мужчине стало страшно. Он совсем недавно смог привыкнуть к тому, что в своей голове раздаются тысячи голосов, принадлежащих давно умершим людям, которые были заточены в его теле. А понимая, что с последней душой исчезнет и его жизнь, мужчина ждал этого одновременно и со страхом, и с нетерпением. Эти слова невероятно сильно задевали за живое. - Не думаю, что это стоит делать, - Хоэнхайм отвёл слегка подавленный взгляд. – Подобное может закончиться не совсем хорошо. - А с другой стороны, иметь в сообщниках ценную жертву, которая бы могла пустить его планы под откос изнутри, было бы неплохо, - так и не посмотрев на своего сообщника, высказал свои мысли вслух Жадность. Наклонив голову в бок, последний житель Ксеркса начал задумываться о том, что гомункул всё-таки прав. Пускай этот поступок и выглядел достаточно необдуманным после того, как он достаточно хорошо узнал характер искусственного человека, но что-то в его словах было.

***

Хоэнхайм не спешил помогать едва знакомой ему Изуми, про которую ему по дороге рассказал Эдвард на пару с Альфонсом, а молча рассматривал женщину, которая уже несколько дней лежала без сознания в своей кровати, чьё тело разрушала невероятно высокая температура, которую никак не удавалось сбить Зику. «А ведь и правда», - с досадой отметил про себя мужчина. – «Ещё немного, и она не выдержит. Просто разрушит сама себя». Живой философский камень удивлялся тому, как человеческий организм может отреагировать на резкое исчезновение внутренних органов, которые забрала Истина в качестве входной платы. На лицо были все признаки воспалительного процесса, да и сильная кровопотеря сейчас играла совсем не на пользу бывшей Харнет. Если подождать ещё немного, то белок в теле Изуми будет только денатурироваться и больше не станет снова синтезироваться. А если нет его, то нет и человеческой жизни. Женщина просто отдаст богу душу, и уже ничто не сможет её воскресить. Даже новый проход через Врата. Тяжело вздохнув, последний житель Ксеркса сделал уверенный шаг вперёд, окончательно сведя к нулю расстояние между ним и постелью, на которой распласталась медленно умирающая Кёртис. После секундного колебания мужчина чуть склонился и, специально выждав момент, когда никто не сумеет быстро кинуться к нему, резко ввёл свою широкую ладонь в живот женщины, от чего все окружающие его люди застыли в немом шоке. Хоэнхайм и не думал никому ничего объяснять. Он делал только то, что его попросили, а то, что кому-то может не понравится способ выполнения этого желания – спасти Изуми – совсем не касалось мужчину. Ему вообще совсем не хотелось в это ввязываться, ведь чем меньше ценных жертв будет у Отца, тем лучше. А бывшая Харнет даже уже сумела открыть Врата и прикоснуться к Истине, при этом заплатив достаточно маленькую цену. Последний житель Ксеркса прекрасно знал, что далеко не все отчаянные глупцы возвращались живыми из той стороны Бытия, а отдать несколько внутренних органов – совсем не большая цена за такие знания. - Ты что творишь?! – зло рыкнул Зик, подавшись вперёд. Но его вовремя остановил Жадность, схватив за мускулистые плечи своими ладонями, которые уже были облачены в доспехи из углерода. Всё-таки у обычного человека не было никаких шансов победить в битве с гомункулом, в чьей груди томились в ожидании своей гибели сотни человеческих душ, которые и были энергией для его силы. Живой философский камень совсем не обращал внимания на то, что творится за его спиной. Он просто молча налаживал кровеносное русло, которое было разрушено в одни миг из-за того, что Истина безжалостно вырвала пару органов, при этом даже не подумав «зашить» разорванные сосуды, из которых выливалась в живот несчастной женщины алая жидкость. Вернуть полноценную целостность организма Изуми последний житель Ксеркса был не в силах, но немного облегчить её состояние он мог. После его помощи женщина пускай и не сможет родить ребёнка, но не будет мучиться от постоянных болей и нарушенного кровотока, потому что мужчина соединит сосуды таким образом, что никто ничего не заметит, даже сама бывшая Харнет, что с её телом что-то не так. Он же не волшебник, а человек, пускай и не самый обычный. Когда всё было закончено, Хоэнхайм вытащил руку из живота Кёртис, после чего пристально всматривался в то место, через которое он исправлял дефекты её тела. Как он и ожидал, и следа не осталось от постороннего вмешательства, кроме не очень сильно бросающегося в глаза шрама. Хотя это была достаточно малая цена за спасённую жизнь. После этого, задумчиво хмыкнув, мужчина молча покинул комнату, при этом в проходе столкнувшись с Патрисией. Кинув на неё короткий взгляд, живой философский камень уверенным шагом направился на первый этаж. Говорить со своей гражданской женой на людях совсем не хотелось, да и Элрик сейчас была немного занята: она принесла миску с холодной водой, чтобы делать Изуми примочки. Пока он не появился в доме Кёртисов, это было единственным, чем могла её помочь женщина. - Спасибо, дорогой, - шёпотом сказала Элрик, не став останавливать мужа. Хоэнхайм уже не увидел того, как бывшая Харнет резко пришла в себя после его действий и попыталась сразу же принять сидячее положение, отчего её тело пронзила неприятная боль и женщина от этого практически согнулась пополам, обхватив руками живот. Но это были мелочи по сравнению с тем, что ещё пару минут назад она висела на волоске от смерти. - Что сейчас произошло, чёрт возьми? – недовольно прорычала-прошипела Кёртис, с долей злости осмотрев всех присутствующих. Зик, не проронив ни слова, сразу же метнулся к своей супруге и обнял её, пытаясь убедить себя самого в том, что женщина здесь, рядом с ним, и больше никуда не исчезнет. Грид же, проведя своего сообщника немного безразличным взглядом, опять сконцентрировался на хозяевах дома, помня, что он должен «охранять» Элриков, ведь неизвестно, что может взбрести в голову этим двум влюблённым. - Вас папа спас! – громко воскликнул Эдвард. - Да-да, - закивал Альфонс. – Он ради вас сюда приехал! Представляете? Скептически осмотрев мальчиков, Изуми нахмурилась, не веря в реальность происходящего. Последнее, что она помнила, были просьбы её супруга в кромешной тьме, чтобы она очнулась, а потом была яркая вспышка, после чего женщина резко открыла глаза. - Это действительно так, - Патрисия поставила таз с водой на прикроватную тумбочку, после чего положила в него уже немного высохшую тряпку. – Это сложно объяснить, но я постараюсь как можно лучше тебе всё рассказать. Недоверчиво посмотрев на Элрик, бывшая Харнет неуверенно кивнула. Она, конечно, хотела узнать, что случилось, но в то же время доверять человеку, которого видишь впервые в жизни, было глупо. Ведь кто даст гарантии, что он не соврёт? Патрисия подошла к Хоэнхайму, который терпеливо ждал её в прихожей у входной двери, только через полчаса. Раньше всё объяснить Кёртис просто не получилось, ведь не каждый человек может поверить во всё, что случилось с небольшой горсткой людей. Да и то, что некоторые из них были искусственно созданы, тоже усложняло ситуацию. - Я рада тебя видеть, - женщина положила ладонь на левое предплечье живого философского камня, которое лежало на груди поверх правого. – Очень. - Угу, - мужчина коротко кивнул, так и не найдя в себе силы посмотреть на гражданскую жену. – Я тоже. Прости, но мне уже пора идти. Времени нет вообще. - Понимаю, - Элрик грустно опустила взгляд. – Удачи. Я и мальчики будем тебя ждать. Всегда. Самые желанные слова на свете. На это последний выживший житель Ксеркса не нашёл, что ответить. Разговор действительно вышел слишком скомканным и коротким. Не таким, как видел себе мужчина после трёх долгих лет такого тягостного для него расставания. Ему действительно не хватало той атмосферы, которая царила в доме Элрик и беззаботного общения с его семьёй. Если бы ему не было нужно закончить всё, что он сам и начал, то мужчина бы ни за что не покинул Ризенбург и продолжил там спокойно жить, как и несколько десятилетий назад, которые сейчас казались такими недосягаемыми. И желая хоть когда-нибудь вернуть себе то время, когда он был по-настоящему счастлив, Хоэнхайм и отправился в путешествие по стране, оставляя по ней души, которые совсем скоро должны были помочь ему победить Отца. А если Жадность всё-таки вмешал в это всю его семью, то у живого философского камня нет другого выбора, как смириться с этим и через годик-другой обратиться к сыновьям за помощью. Если они преуспеют в алхимии, то будет намного проще одолеть тех, кто и создал проклинаемый всеми Аместрис. По крайней мере, если у мальчиков что-то не получится, то Эдварда с Альфонсом будет труднее убить. Ведь они смогут постоять и за себя, и за Патрисию. А остальных гомункулов, как и планировалось с самого начала, возьмёт на себя Грид. Разве это плохо?