Белый - это болезнь

      Белый. Вся её жизнь превратилась в совершенно белый цвет.       Белые стены. Белая мебель. Белые халаты. Белый свет. Белые крылья её ангела хранителя. Белые волосы её санитарки. Белая оконная рама. А ещё ей хотелось закрасить стекло белой краской, чтобы оно гармонично вписывалось в интерьер, а не светило своими зелёными холмами.       Её белая фланелевая пижама. Белые брюки и белая облегающая майка. Белый тонкий халатик. И её белые волосы, которые так неестественно отражали солнечные лучи.       Хочется встряхнуть её за плечи и спросить: «Что ты с собой сделала?»       Волосы, что были выбелены перекисью водорода, падали на лицо и оттеняли холодно-синий оттенок синяков под её глазами.       Девушку уже начинало тошнить от всего белого. Иногда, когда подавали на обед молоко с печеньем, она выливала его на голову санитару, после чего её заворачивали в смирительную рубашку и запирали в одиночной камере, где нет даже самого маленького окошка. Там она сидела молча всю ночь и слушала стук собственного сердца. «Предатель. Ты предало меня. Я тебя просила, остановись. Перестань биться. Ан нет, теперь из-за твоей живучести я здесь». Её шёпот раздавался эхом по всей камере. Хотя сами работники психиатрической клиники называли это место «палата покоя». О да. С этим она не может не согласиться. Здесь покоя хоть подавись. И если бы им можно было действительно подавиться, она бы этим непременно воспользовалась.       «Склонна к самоубийству? О, неужели? А я думала, что я просто перебрала со снотворным. Мания самоубийства? Нет, что вы! Я не нарочно стараюсь каждый раз покончить с жизнью. Это просто случайность».       В последнее время она молчит. Читает воображаемые книги на стенах, и чем больше проходит времени в этой клинике, тем больше она осознаёт, что сходит с ума. Она сходит с ума от того, что она находится в приюте для душевнобольных. «Для сумасшедших», — часто исправляла она своего психиатра.       — Так, миссис Уизли…       — Грейнджер, доктор Гордон.       — Если вам так лучше, мисс Грейнджер. Скажите мне, вы можете объяснить, почему оказались в приюте?       Его чёрные, как смоль, волосы слепили её глаза. Слепили оттого, что они такие тёмные. Она хочет коснуться их. Почувствовать на ощупь. Жёсткие или мягкие, как у неё? Но её волосы теперь белые. Иногда она опирается спиной к стене и представляет, что сливается с ней. Чем не сумасшедшая? Так легче.       — Я могу вам сказать. Я сумасшедшая.       — Нет, даю вам ещё одну попытку.       — Знаю, я душевно больна.       Она притворяется такой. Она щурит глаза и протягивает руку, а потом резко убирает, улыбается. Ей нравится эта игра. В душевно больную. Так натурально выглядит.       — Мисс, мы с вами видимся уже в который раз, а вы никак не хотите поддаваться моему лечению.       — А вы правда так стараетесь, как пишете в отчётах? Сомневаюсь. Захотели бы, вылечили. А вы не хотите.       Она улыбается и крутит пальцами пояс от халата. Кривит губки и откидывается на кресле. А потом начинает снова улыбаться. И при этом, не отрывая глаз от своего врача. На вид ему лет сорок — среди чёрных, как смоль, волос виднеется редкая седина. У него щетина. А ещё у него неприятного, мутно-зелёного цвета глаза.       — Вы не хотите. Поэтому и не понимаете истинной причины моего, так называемого, безумия. Вы ничего не знаете, доктор. А ещё называетесь психиатром. Доктор психологических наук. Почитали бы, когда будет свободное время, книгу «Психология для чайников». Или «Как за час стать выдающимся психиатром». Я читала как-то. Достаточно забавное чтиво. Я люблю читать. Но не люблю лжецов. Поэтому вы мне не нравитесь. И если вы не измените своего отношения к моему состоянию, я и дальше буду крутить вами, как захочу.       — Мисс, вы хоть понимаете, что вы можете этими словами сделать себе только хуже?       Врач сжимал под столом кулаки. Она его так злила, что на его скулах появлялись желваки, и сам покрывался красными пятнами от неудачно скрытой злости.       — Доктор, скажите, куда хуже? Мой муж запихнул меня в сумасшедший дом Святого Мунго, а сам свалил по-тихому. И вы хотите сказать, что я сделаю себе хуже? Как? Попаду в «палату покоя»? Да хоть каждый день! Хоть навсегда!       — Ладно. Тогда скажите всё-таки, почему вы здесь?       — Это вы мне, доктор, скажите. Почему я здесь?       — До следующего раза, мисс Грейнджер. Санитары!       Она улыбалась. Как всегда. Белая стена казалась недостижимо далёкой. А она выглядела вполне здоровой. Помимо её синяков под глазами и белых волос, всё казалось нормальным. Её кожа ещё пахла терпкой вишней, а глаза были шоколадного оттенка. Она до сих пор умела улыбаться искренне, по-грейнджеровски. Лишь когда начинаешь замечать в её глазах, кроме сладкого цвета, непроглядную темноту и ненависть, становится страшно. По-настоящему страшно.       Если заглянуть глубже в то, что она тщательно от всех скрывает, в состояние её души, или, как здесь говорят, психическое состояние, то она действительно походила на одну из этих чудаков. Иногда она могла кричать и опрокидывать всё вокруг, могла забиться в угол и рыдать до глухой и невыносимой головной боли, могла часами смотреть в одну точку, на минуту отвлечься, изменить положение и снова искать в стене то, что она видела в своей голове. А ещё она стала замечать, что не разговаривает. Ни с кем. Кроме врача. Возможно, это к лучшему.       Однажды Гермиона столкнулась с девушкой. С виду ей было двадцать два-двадцать три года, смуглая кожа, тёмные волосы, глаза похожи на её. Она подумала, что, возможно, она нормальная. А через пять минут видела, как девушка разрывает сонную артерию одному из парней, что даже букв нормально воедино составить не мог. А она разодрала его, как зверя. И сама была больше похожа на дикого волка, чем на человека. Было столько крови, столько крика, плача, стона. А Гермиона молча смотрела. Смотрела, как из его тела, что билось в судорогах, текла кровь, растекаясь по полу. Теперь это не просто белая комната отдыха (будто здесь бывают другие), теперь это место преступления, убийства. Теперь здесь всегда будет пахнуть кровью, а на языке ощущаться металлический привкус.       После этого она задумалась, а что есть нормальность? Что такое быть нормальным? Вот эта девушка, допустим, её звали Элли. Эта Элли выглядела вполне адекватно. Но стоило этому парню хлопнуть в ладони перед её лицом, она разодрала собственными зубами его горло. Страшно? До мурашек.       Но за несколько дней об этом инциденте забыли, о нём напоминал лишь привкус металла на кончике языка.       А ещё Грейнджер начала думать, почему же она выбрала таблетки? Почему не Авада в сердце? Почему не прыгнуть с десятиэтажного дома? Почему не выстрелить себе в голову? Почему?       Своими маленькими руками она обнимала колени и сидела в той же комнате, где недавно убили парня. Что произошло с девушкой «Элли» — она не знала. Никто не знал. Она кривила губы, когда снова различала такой вяжущий запах крови. Она помнит его с той ночи, которую предпочитает не вспоминать. Она дрожит и смотрит в стену. Снова и снова пытается что-то обдумать, но успокоительное, которое дают здесь, мешает мыслить, как раньше. Как здоровый человек.       Гермиона время от времени ощущала на себе колючий взгляд. Она смотрела на женщину, что так уверенно, с гордо поднятой головой, смотрела на неё. Она её знает? Нет. Хотя, Грейнджер не уверена, правильно ли написала бы своё имя, что уж говорить о малознакомых лицах.       Девушка сжала ладонями виски, скорее пытаясь мысленно отогнать надоедливый взгляд, чем вспомнить кто это.       Но этот взгляд продолжался и продолжался. А успокоительное, кажется, работало в другую сторону. Хотя кто знает, что за зелье они давали ей.       — Женщина, если вас что-то интересует, спросите.       Она повернулась вполоборота, чтобы сказать это ей. Женщина сидела за столиком, на котором стоял кофе. «Никому здесь не позволяют кофе. Наверное, какая-то важная шишка». От её голоса стали тихо плакать настоящие чудаки, которым нужна была тишина. Её всегда удивляло, что у них нет отдельной комнаты.       — Я подумала, что вам, мисс Грейнджер, нужна компания без, так сказать, душевно больных.       — Я вас знаю?       Девушка поднялась с кресла, в котором только что так удобно сидела. Казалось, что она пустит корни, врастёт в него. В голове был полный туман, рассеиваемый лишь лёгким южным ветром с моря. Шаги блондинки были беззвучными, тихими, незаметными, и она быстро оказалась возле незнакомки.       — Я не скажу, что мы с вами подруги.       — По делу, женщина! Чётко и ясно! Мы с вами не в том месте, чтобы играть в загадки.       — Я Нарцисса Малфой.       — О, вот оно как.       Она едва пошатнулась от звуковых волн, которые пронеслись около её ушей. Малфой. Почему такая, как она, в этом месте? Почему не дома, с сыном и десятками эльфов? Как они допустили, что такая уважаемая женщина, из такого уважаемого рода сидит здесь, в Мунго, среди обычных сумасшедших? Да ещё и обращается к грязнокровке?       — Не понимаю, с чего вы взяли, что я не одна из них? Не сумасшедшая?       — Я сделала вывод. Вы просто морально уничтоженная женщина. Как и я.       — Что же, я не думаю, что я такая, как вы, не так ли, миссис Малфой?       Её интонация, что выделила фамилию, казалась до невыносимости грубой и невежливой. Такой, с которой она разговаривала со своим врачом.       — Не надо грубить. Мы с вами оказались в одном месте. Мы с вами имеем далеко не одну историю. Но…       — Я, конечно, вам благодарна, что вы тогда не выдали Гарри. Но это не делает нас с вами подругами. Кроме того, я действительно сумасшедшая.       Равнодушие и ненависть к тому, что она отвергает единственного нормального человека здесь. Такие противоречивые чувства. Всё это неправильно. До мурашек неправильно.       — Нет, не сумасшедшая.       — Откуда вам знать? Вы что, психиатр? Может, вы провидица? Или нет, вы шпионите здесь за мной! Точно!       Естественно, влилась в роль. Прекрасная актриса. Талант. Но всё, что в её голове, может выдать. Поэтому нужно быть осторожным в словах и движениях. Неизвестно, что именно ей нужно от тебя.       — Знаете, делаете вид вы просто прекрасно. Я здесь буду ещё долго, поэтому, если вам нужна будет компания, всегда рада пообщаться.       Девушка впервые заметила, какая у неё прекрасная улыбка. И как эта улыбка похожа на улыбку Драко. Все её манеры, движения. Изысканность. Всё, что она узнала в ней, всё это она уже видела. Но только в Драко. Её глаза до невыносимости похожи на его. Чёртова генетика. Почему она просто не может побыть обычной сумасшедшей? Нет, нужно ей испортить даже её собственный ад.       — Мама, ты нашла себе подругу даже таком ужасном месте?       Все мышцы скрутило, ноги онемели, голос исчез, а на лице появилась даже ей ощутимая паника. Она видела, как до сих пор улыбалась Нарцисса. И ощущала, как гость обходит её онемевшее тело и обнимает маму. Не смотря на неё. И вот он всё же поднял голову. Страх, удивление, ненависть, паника.       «Что же делать?»       — Грейнджер?       Его глаза пробежались по её лицу, на котором явно не радость от встречи. Да, в принципе, как и у него. Через секунду его взгляд переместился на её волосы, отчего голубые глаза стали ещё больше, глубже. Море. То, чего ей так не хватает. Море.       Паника постепенно отходила, и в голове появлялись сотни идей, как продолжить встречу.       — Малфой! Внезапная встреча, ты только подумай! Мы тут с твоей мамой общались. Милая она у тебя женщина. А ты не изменил причёску. — Она едва пошевелила прилизанные пряди его волос, отчего они упали ему на лоб. — Но тебе идёт! Хорошо выглядишь! Хотя, о чём это я? Ты хочешь пообщаться с мамой. Надеюсь, мы больше не увидимся. Удачи!       Она улыбнулась, похлопала его по плечу, резким движением направила свой курс на дверь и скрылась за ней. Сколько раз она уже упоминала, что её тошнит от белого? Девушка повернулась в палату, где было шесть коек. Маленькая палата. Самая маленькая из тех, что здесь были. Но из её окна открывался вид на прекрасные холмы, а ещё отсюда виден выход из больницы. Она часто сидела и наблюдала за теми, кто приходит и уходит. Какие эмоции на их лицах, что они несут в руках или как одеты.       Но сейчас она не знала, почему, для чего, но она ждала пока выйдет он.       «Дура, дура, дура».       Она коснулась лбом холодного стекла. По телу пробежались мурашки. Кажется, кто-то только что открыл дверь и вошёл. Ей всё равно. Это, пожалуй, одна из её соседок. Она не ошиблась, потому что услышала, что кто-то тихо шепчет себе под нос. Это могла быть только Хелен. В один день она могла шептать молитву, а на следующий день вызывать дьявола. Она часто говорила, что в ней живёт Бог и Сатана. Они сражаются, кто из них одержит победу. А ещё, когда на определённый момент получал победу дьявол, в её глазах можно было действительно увидеть демонский оттенок. Почти чёрный. А когда получал победу Бог, её глаза принимали бронзовый оттенок. Удивительно, правда? Хотя ничего особенного для Мунго.       Вот её взгляд коснулся уже не так идеально уложенных волос Малфоя. «Конечно, его прекрасной головы коснулась грязнокровка. Он не посмеет даже пальцем прикоснуться, пока всё не вымоет». Но через секунду он всё же поправил причёску и повернул голову на здание. Искал что-то взглядом. В конце концов, их взгляды пересеклись. Он пристально смотрел на окно второго этажа, за которым стояла Грейнджер. Он не выдал ни одной эмоции. Ненависть, отвращение, дружба, равнодушие. Ничего вообще. Даже равнодушия. А она смотрела на него со страхом и чувством собственного униженного эго.       Через несколько секунд он развернулся и ушёл. Просто исчез из её поля зрения.        «Что это, чёрт побери, было?»