Прощание

- Братик? Ты чего пришел? – Канако встретила Соичи в дверях и настороженно на него посмотрела. – Вы что, опять поссорились с Моринагой-саном? Но Тацуми молчал, слегка виновато глядя на недоумевающую сестренку. - Ну что ты опять натворил, братик! – всплеснула руками девочка, пропуская блондина в дом. – Тетушки нет дома, уехала к подруге на несколько дней, так что ты можешь пожить тут, пока не помиритесь с Моринагой-саном. - Не помиримся, - помертвевшими губами прошептал парень и побрел в сторону комнаты, которую обычно занимал, когда жил здесь. - Но… - Канако, я не хочу это обсуждать, ладно? – как-то вяло произнес Соичи, пряча лицо. - Братик… - Поговорим потом, я очень хочу спать… - Но ведь ещё только час дня! – возмутилась девочка, всё больше пугаясь состояния старшего брата. Даже в прошлую их ссору он так себя не вел, неужели всё настолько серьезно? – Последний вопрос был произнесен шепотом и вслух. - Всё закончилось, - пробормотал он, хлопая дверью спальни. Бросив рюкзак на кровать, достал из него ноутбук. Нужно было ещё много чего сделать по работе, так как чертовы ассистенты совершенно не справлялись с возложенными на них задачами. Однако строчки и таблицы просто мелькали перед глазами, совершенно не задевая сознания. Все мысли сходились к одной – он больше не вернется. Да и с чего ему возвращаться? POV Тацуми Когда он сказал: «Прощайте», у меня просто вышибло воздух из легких. Я растерялся, не знал, что ответить. Мой дебильный характер даже не позволил мне извиниться или оправдаться, и я просто молчал, глядя в его глаза, буквально онемев от светящейся в них ярости и ледяного липкого презрения. От этого взгляда я просто растерялся. Я понял, что та ссора стала последней для… для «нас». Как бы я не отрицал, но мы всё-таки были парой. Иначе как объяснить всё, что происходило с нами? Да, я не принимал тебя полностью, да и как я могу? Я не гей! Я не… гей? Черт! Ты спутал мои мысли, заставив испытать все те ощущения. Заставив почувствовать себя нужным кому-то, кроме семьи. Ты стал одним из самых дорогих мне людей. Но нет! Тебе же было мало! Тебе подавай… любовь… А что такое любовь? Что-то вкусное? Неужели до его башки так и не дошло, что то, что между нами уже было, это и так перебор для меня! Что уж говорить о любви и прочей романтической ерунде. Я понял твои чувства. Принял их, не сразу, но принял. Но согласиться с тем, что мы - любовники… бррр! Это отвратительно! Всё, чего я хотел, чтобы ты оставался рядом со мной. Был мне другом, родным человеком. За эти пять с лишним лет я так привык к тому, что ты всегда здесь, около меня. А теперь тебя нет. «Я отрекаюсь от своих чувств к Вам, семпай…», - кажется, так ты написал. Что ж… значит, не так любил, раз смог отказаться от чувств. Значит, я был прав, и тебе кроме секса ничего не нужно было от меня. Нет, не вяжется! Со злости захлопываю ноутбук и иду в ванную. Прохладная вода немного остужает голову, но мысли так и роятся бессвязным потоком. Если бы причиной был секс, то ты бы убежал от меня уже давно. Хотя бы после того раза, когда я объявил тебе бойкот и мы не занимались этим месяц. Правда, кара меня всё же настигла, но там уже и я был не против... СТОП! Я всегда был и буду против! Или нет… эх, Тацуми, и чего ж тебе надо-то! Вечно всё через задницу…а иногда и в прямом смысле… Меня передернуло. Но воспоминания о том, что вытворял со мной этот извращенец, не желали пропадать, распаляя огонь внизу живота, заставляя тяжело дышать от перевозбуждения. Он испортил меня! Сделал таким… таким… Но я сам виноват. Если не хотел всех этих вещей, то почему раз за разом позволял этому случиться? Ведь мог ещё в тот раз, после приезда этого Масаки, просто дать ему уехать. Дать ему свободу от такого чудовища, как я. Но я снова побоялся одиночества и снова удержал его. Почему? Зачем я это сделал? Черт! Черт! Черт!!! Избиваю подушку в надежде выплеснуть всю злость, что бушует во мне. Ненавижу его! Опять сделал это! Опять сбежал! Опять бросил меня! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!! Или… люблю? Мурашки пробежали по позвоночнику от осознания того, что я только что сказал. Сказал вслух, полушепотом, но… Там, в коридоре нашей с им квартиры после прочтения сообщений, я помню лишь, что разрыдался как последний слюнтяй. Помню, как едва вымолвил: «Я любил». Но спустя полчаса я списал это просто на нервное перенапряжение и бред отчаявшегося человека. Я не придал значения тому, что на пике эмоций вырвалось из моего рта. И я рад, что он этого не услышал. Он ведь уже решил отказаться от чувств ко мне. Значит ли это, что он разлюбил? Не знаю, но… Неужели я настолько ужасен, что смог заставить возненавидеть себя человека, до беспамятства влюбленного в меня пять лет? Что ж я за монстр такой…? Самобичевание прервал голос Канако, зовущей ужинать. Ужинать? Взгляд на часы – половина восьмого вечера. Я и не заметил, как пролетело время. Помня беспокойство сестры в тот, прошлый, раз, когда я не ел, доводя себя до состояния полутрупа, решил сделать вид, что я в порядке. Пусть кусок в горло не полезет, нужно сделать всё, чтобы она не допытывалась вопросами. Мне нечего ей ответить. Её непутевый старший брат снова испортил всё, снова распугал всех людей вокруг себя и снова один. *** Почти две недели прошло с отъезда Моринаги. Соичи, так и не дозвонившись до парня, разорвал договор с арендодателем и вывез все вещи с той квартиры, которая некогда раньше вполне могла называться «их». Теперь же даже стены в этом помещении будто дышали холодом. «Я едва заставил себя выйти оттуда. Наверное, я начинаю сходить с ума от…от чего? От чувства потери? От одиночества?» - Но ответа не было. Должно быть, так и заканчиваются все отношения, и Тацуми больше не желал повторения подобного. Таким правильным сейчас казалось его решение – не привязываться к людям. Ещё в средней школе, когда у него не было друзей, он уверил себя, что ему и не нужны друзья. И люди не нужны. Он полностью посвятил себя учебе, поступил в университет, пошел в магистратуру… и встретил Моринагу. Того, кто просто выворотил его спокойную жизнь и растрепал на мелкие кусочки. Столько эмоций, сколько Соичи пережил с этим парнем, он не испытывал ни с кем и никогда. С этим парнем… Сердце глухо стукнуло в груди, а руки сжались в кулаки, не давая слезам вырваться на свободу. Нет, он больше не позволит себе переживать по этому поводу. В конце-то концов, он же как-то жил всё это время без приставаний Моринаги. А когда он так жил? Больше пяти лет назад… Что ж, придется заново привыкать к тому, что никаких надоедливых гомиков рядом вертеться не будет. На полпути к дому Мацуды что-то заставило его резко остановиться. На расстоянии шагов десяти от него на скамейке сидел парень. Каштановые волосы без челки собраны в короткий хвост, темно-карие, почти черные, глаза неотрывно смотрят в телефон. Нога в тяжелом ботинке нервно выстукивает какой-то рваный ритм, а пальцы сжимают трубку. И столько боли было во взгляде, что Соичи передернуло. Неужели он так же выглядел, читая тогда письмо от Тецухиро? Да и какое ему дело до этого парня на скамейке? Они даже не знакомы. Но ноги сами понесли в сторону него, а рука наспех выбросила недокуренную сигарету в ближайшую урну. - Эй, - окликнул парня Тацуми. – У тебя всё в порядке? – темные глаза незнакомца оценивающе посмотрели в золотисто-карие. - Нормально, - бархатным, слегка дрожащим голосом отозвался шатен. - Ну ладно, извини, - и Соичи развернулся, коря себя за какую-то патологическую манию совать свой нос в чужие дела. - Да с парнем я расстался… - буркнули в спину. Тацуми замер. Ещё один гомик - нужно делать ноги! «Какого хрена я вообще полез?» - Это не моё дело, я просто думал, что тебе плохо, - не оборачиваясь, прорычал блондин и сорвался с места. - Но мне и вправду плохо,- крикнули ему вслед, но ноги аспиранта несли его в сторону дома. Быстрее, быстрее! Ещё не хватало - посочувствовать извращенцу. Хлопнула дверь, щелкнули замки. Переводя дыхание, Соичи нервно посмотрел на себя в зеркало. Щеки пылают от быстрой ходьбы, глаза блестят от слез, губы дрожат. Нет, хватит! Нужно выпить! Но в доме Тетушки отродясь не было спиртного, поэтому было решено идти в магазин. Трясущимися руками открыв дверь, пока Канако не "нарисовалась" в коридоре, Тацуми рванул её и замер, глядя в темные, как ночь, глаза того самого незнакомца.