По-другому

За окном вьюжила снежная метель, а за прочными стенами поместья было тепло от разведённых каминов. В уютной спальне царил полумрак. В комнатке было только двое. Если бы кому-то из слуг довелось заглянуть сюда хоть на минуту, в неясном свете настенного фонаря, бросающего на стены вздрагивающие тени, он бы увидел, как на широкой пышной постели под одеялом копошится маленькая фигурка — дитя не старше пяти лет. Другая фигура, намного выше и старше на вид, словно нарочно прячется во мраке, на коленях её открытая книга, в которой едва ли что-то видно в потёмках, и только голос — тихий и мягкий — рассказывает красивую сказку: — И тогда заколдованная принцесса снова стала живым человеком — к жизни её вернул знак чистой искренней любви, как это часто бывает. И пусть юноша, подаривший принцессе поцелуй, не был знатным вельможей, а всего лишь простым охотником, любовь его была такой чистой и сильной, что старый король-отец сразу же согласился на свадьбу… Ребёнок, маленькая светловолосая девочка, завозилась в кровати и открыла глаза, когда тихий голос, рассказывающий сказку, на мгновение запнулся. Она поёрзала на подушке, скидывая прочь жаркое пуховое одеяло, и требовательно уставилась на рассказчика. — А как же принц из далёкой страны? — поджала губки малышка. — Ведь принцесса была обещана ему в жёны! — Принц… — голос чуть дрогнул, едва-едва, совсем незаметно для непоседливого ребёнка. — Принц оказался очень плохим человеком. Когда заколдованная принцесса ожила, она рассказала всем, что это он виновник всех бед сказочного королевства. Он условился с жестокой колдуньей, которая и превратила несчастную принцессу в камень. Когда старый король-отец узнал об этом, он приказал запереть ведьму в самой глубокой темнице, а принца выслал обратно в его далекую страну, где негодяя судили по всей строгости. А заколдованная принцесса зажила со своим охотником. Было у них много детей и умерли они оба в глубокой старости. Самыми счастливыми. С тихим шорохом закрылась толстая книга сказок, и голос, размеренно и баюкающе «читающий», затих. Малышка зажмурилась, изо всех сил стараясь заснуть, только сна было ни в одном глазу, зато вопросов — море и ещё маленькая лужица. Не дожидаясь, пока её снова укроют на ночь одеялом, она опять открыла глаза и села на постели. — А у тебя с папой было так же, как в сказке? Расскажи! Ну расскажи! — Ты ведь без этого не заснёшь, принцесса? — Само собой! — в любопытных карих глазах не было и капли сна, и рассказчик, смирившись с прихотью девочки, только вздохнул. Когда малышка была уже удобно укутана одеялом, а фонарь у кровати потушен, тихий голос начал рассказ — на грани шёпота, заставляя непоседливого ребенка замереть, вслушиваясь в каждое слово. — Нет, принцесса, у нас с папой не было так, как в сказке. У нас всё было по-другому. И началось это здесь, в замечательном королевстве Эренделл… За окном кружилась метель над заснеженным фьордом.

***

…в замечательном королевстве Эренделл. Я много слышал о нём на родине — о городе и дворце на берегу прекрасного фьорда, где летом было удивительно тепло, а зимой морозно и снежно, совсем не так, как на моем родном юге. Я слышал о молодых принцессах Разенграфф, оставшихся сиротами — весть о гибели в морской пучине короля и королевы Эренделла дошла и до нас — о прочно запертых на долгие годы воротах в замок, о празднике в честь коронации старшей из сестер… С него всё и началось. Это было чуть больше десяти лет назад. Тогда я был совсем ещё молод. Тогда я был ещё Ханс Вестергаард, тринадцатый принц Южных Островов. Да, малышка, я и сейчас принц, но в изгнании — так говорят о тех, кому под страхом смерти запрещено возвращаться на родину. Но десять лет назад я был всё ещё принц по закону, пусть и тринадцатый. Пусть и такой… неправильный. Да, милая моя, законы юга были в те времена намного строже законов того же Эренделла: мужчин, которые немногим отличаются от женщин, у нас было мало, а в знатных семьях иметь такого наследника считалось позором. Стоит ли говорить, как отнеслась к «неправильному» ребенку королевская чета. Даже будь я самым первым сыном, мне ни за что не дали бы взойти на престол, а будучи тринадцатым… Роль, которая была уготована мне на родине, не назовешь завидной — перед смертью отец велел старшим братьям найти мне мужа, который не побрезгует делить постель с таким, как я. Отбывая на коронацию королевы Эльзы, я, можно сказать, уже был обручён — с одним из вельмож королевства на западе, старым, богатым и приближённым к монаршему дому. Я был разменной монетой в политических интригах братьев, такой, какой бывают обычно дочери знатных семей. Меня продали, как женщину, но я осознавал себя мужчиной и хотел править. Юные принцессы Эренделла были моим последним шансом. План был готов ещё на корабле, и на него я возлагал большие надежды. Я был уверен — соблазнить девиц, всю свою жизнь просидевших за запертыми воротами замка, не составит труда. Ведь я весьма недурён собой, обаятелен и умён, а они… Что они знают о настоящей жизни, о коварстве и цинизме тех, перед кем они распахнут сейчас врата? А я был, и коварен, и циничен в меру, чтобы добиться желаемого, просто использовав наивных сестёр-принцесс. По крайней мере, я считал себя таким, потому что план мой разбился вдребезги, когда, ещё даже не отъехав от причала, я сшиб конём смешную рыжую девчонку с большими яркими глазами и россыпью веснушек на щеках. — Ой, прости. Ты не ушиблась? — А… Нет. Нет, нет, я в порядке! В полном. — Ты уверена? — Ох, да… Я просто растяпа и не смотрю по сторонам, но… Всё обошлось, да. — Слава Богу!.. Такая забавная и живая, мне не доводилось встречать таких девушек на родине. По крайней мере среди знати. Милая. И очень похожа на меня. Не знай я, что в роду Вестергаард никогда не рождались девочки, то легко принял бы эту незнакомку за свою единокровную сестру. Такая же рыжая. Веснушки и ямочки на щеках. Разве что глаза не зелёные, а серо-голубые. И пахнет от неё приятно, чем-то сладким, словно шоколадным — я чувствую это, когда по стечению нелепых обстоятельств она оказывается сперва подо мной, потом на мне. — Ой, неловко-то как! Не в смысле, что ты неловкий, нет… Просто мы так… Это я растяпа, я уже говорила, да… Я растяпа, ты красавчик. То есть… О, что я сказала? Такая непосредственная, но, кажется, аристократка. Она несла милейшие глупости, махала руками и то и дело спотыкалась, норовя упасть или сбить кого-то с ног. Не удивительно, что к концу разговора я оказался мокрым с ног до головы, свалившись с причала, но почему-то очень счастливым, а она — убежала, стоило ей услышать колокола в церкви, и даже не представилась. Я смотрел ей в спину и улыбался, бьюсь об заклад, самой что ни на есть дурацкой улыбкой. Повторюсь, но… милая, и, если бы не мои виды на принцесс Эренделла, не отказался бы провести с ней жизнь. Если бы рыжая веснушчатая растяпа согласилась выйти замуж за «неправильного» мужчину. В церкви я узнал, что это была принцесса Анна, и неожиданно подумал, что брак по расчёту может оказаться очень даже приятной штукой. А на балу мне снова посчастливилось поймать падающую принцессу. И она оказалась даже лучше, чем мне показалось сначала. Я никогда не позволял себе разговоры обо всём и ни о чём, глупый смех над дурацкими шутками и разные ребячества. Всю жизнь я строил из себя джентльмена, идеального принца, надеясь хоть как-то искупить собственную ущербность. Обходительный, с безупречными манерами, не допускающий вольностей. Анна была не такой — слишком жизнерадостна, слишком энергична, слишком… во всём. Она говорила громко и искренне, не следя за жестами и мимикой, много смеялась и размахивала руками. В первую же минуту разговора она едва не разбила мне нос, восторженно рассказывая о своих детских забавах, но… с ней было хорошо. С ней я мог быть самим собой — дурачиться и смеяться без оглядки на статус и неодобрение родственников. Проведя с Анной один только вечер, я понял, что она для меня… нет, не любовь всей жизни — так сильно я полюбил только единожды — твоего папу и старшего брата. Ну, и тебя конечно же, маленькая принцесса! А принцесса Анна, она была мне родственной душой — так говорят о человеке, с которым у тебя много общего. Нам с Анной нравились одни и те же блюда, один и тот же танец, одна и та же музыка. Мы были как две половинки одного целого, которые наконец обрели друг друга. Друг в друге мы нашли не любовь, но нечто даже крепче любовных уз. Думаю, Анна тоже не любила меня, но приняла, как брата, как того, кого ей так не хватало всю жизнь. И я как никто другой понимал её. — Погоди-ка! Сколько ты говоришь у тебя братьев? — Двенадцать старших братьев. И трое из них два года притворялись, что я невидимка… — Но это ужасно! — Это именно то, как поступают старшие братья. — И сёстры… Знаешь, маленькая принцесса, ты уже полгода ноешь, что не можешь дождаться рождения младшего братика, и очень дружна со старшим, но даже представить не можешь, какими ужасными могут быть именно самые близкие люди. Нет, сестра Анны не была плохим человеком — у принцессы, а теперь уже королевы Эльзы, были свои причины на то, чтобы сторониться людей и собственную сестру. Она поступала так не из жестокости или злобы, а из страха за жизнь единственного родного человека. Но о королеве Эльзе потом. С Анной я говорил много и охотно, и чем дольше мы оставались рядом, тем отчетливей я понимал одно — с младшей принцессой Разенграфф я хоть и не буду королем, но смогу прожить свою жизнь так, как захочу этого я, и с девушкой, которая будет мне хорошим другом. Которая сможет понять и принять мою сущность. Братья не будут навязывать мне свои решения. Если я останусь в Эренделле, с далёкого юга они не смогут на меня давить. Это было лучшим выходом. — Могу я сказать кое-что безумное? Выйдешь за меня, Анна? — Могу я ответить ещё более безумно?! Да, Ханс! Да! К концу бала в честь коронации мы уже стояли перед королевой Эльзой в ожидании её благословения. Только что-то пошло не так. Королева совсем не была рада нашему решению, да и, чёрт возьми, я прекрасно понимаю её. «Свадьбы не будет. Нельзя выходить замуж за первого встречного!» Мне кажется, я отчасти виноват в случившемся — я хотел объясниться, но не успел. Анна была резка с сестрой, они повздорили… нет, не так… они разругались в пух и прах, наплевав на приличия и полный зал людей, а потом… — Хватит!.. И бальный зал взорвался ледяными шипами. Нет, малышка, королева Эльза не была ведьмой или чудовищем, она не была проклята, просто с рождения имела особый дар. Удивительный дар заклинать лед, сильный и страшный, невероятно красивый, но разрушительный дар, который легко мог сеять смерть, если не удержать его в узде. Вот чего боялась королева Эльза — смерти чужих людей и близких. Смерти Анны. Но силу свою она не сдержала. Ни я, ни Анна не успели даже слова сказать — королева Эльза сбежала, а на фьорд Эренделла опустилась вечная зима… — Я поеду за ней! Подайте мне коня! — Это слишком опасно! Я не хочу, чтобы она сделала тебе больно… — Эльза моя сестра, она никогда не причинит мне боль. И она не опасна, она просто испугалась. Я верну её, и всё будет хорошо. — Я иду с тобой, Анна!.. — Нет, ты нужен мне здесь, в Эренделле. Ты должен позаботиться о наших людях… Анна уехала в заснеженную зиму, как была, в бальном платье и легких туфельках, накинув на спину тонкий плащ. Смотреть ей в спину и понимать, что не можешь ничем помочь, было больно. Да, милая, я приехал в Эренделл, чтобы просто использовать принцессу Анну и получить корону, но так было только сначала. Да, я знал её от силы один день, но бездействовать не мог. Эльза не опасна, но ведь кроме сестры много кто может навредить одинокой девушке, будь она хоть крестьянкой, хоть принцессой. Сидеть и ждать, пока она замёрзнет в лесу в своем утлом наряде? Или пока её загрызут волки? Или встретятся люди, которые… Нет! Нельзя было отпускать Анну одну!.. — Раздайте всем теплую одежду! И пустите людей в замок отогреться! Я собираю добровольцев, которые пойдут вместе со мной за принцессой Анной! Раздать всем нужные приказы и построить замковых слуг оказалось несложно — уже через несколько часов бедняки, пришедшие за помощью ко дворцу Разенграффов, были успокоены, согреты и накормлены, а у ворот меня дожидался небольшой отряд, готовый выступить на поиски Анны и сбежавшей королевы. Слава Богу, тогда ещё не успела разыграться метель — только выехав из города, мы легко напали на след принцессы, едва припорошенный снегом. К позднему вечеру мы нашли одного только королевского коня, без седока, а проблуждав ещё несколько часов в потёмках, набрели на какой-то ветхий магазинчик в самой глуши. Хозяин, бородатый добродушный детина, любезно рассказал, что да, он действительно видел продрогшую девушку в одном вечернем платье — она купила кучу зимних вещей — которая совсем недавно уехала куда-то вместе с молодым ледорубом. Можешь представить себе это, маленькая? В ночь, неизвестно куда и непонятно с кем! В разыгравшуюся метель! Я не мог бросить Анну, когда мы оказались уже так близко, я рвался ехать за ней, но люди из Эренделла не хотели трогаться в ночь, и я ничего не смог сделать, чтобы их убедить: против теплой бани и сытного ужина в лавке мое слово ничего не стоило. Признаюсь, я думал о том, чтобы остаться с ними. Я вырос на юге и всегда любил тепло, даже сейчас, спустя столько лет, я не могу привыкнуть к эренделлским холодам и с наступлением зимы всегда велю топить все камины во дворце. Ты сама знаешь, как ворчит на это твой папа. Но если ты думаешь, что я остался дожидаться утра в тепле, принцесса, то ошибаешься и сильно. В тот миг я вспомнил об Анне, о том, чем может обернуться лишний миг промедления, и сорвался в ночную метель, не думая ни о холоде, ни о снеге. И что, ты думаешь, случилось со мной, стоило только огням лавки раствориться в пурге? Конечно же я заблудился!.. В чёртовом лесу я, кажется, ходил кругами до самого рассвета. Я сотню раз проклял собственное решение, отправиться в эти дебри в одиночку, когда промерзший насквозь и похожий на снеговика я наткнулся на… обломки саней. Один Господь только знает, как похолодело у меня в груди, стоило узреть в сугробе груду деревяшек, бывших когда-то транспортным средством. — Они упали с обрыва… Оглядываясь по сторонам в тщетных попытках найти хоть какие-то следы, я увидел странный отблеск на заснеженном горном склоне. Знаешь, что это было, маленькая? Это был замок королевы Эльзы. Нет, не тот, что остался на берегу замороженного фьорда, а новый, который она сама воздвигла своей магией из снега и льда, — красивый и величественный. Он блестел на солнце, как стекло, отражая алые лучи восходящего солнца. Если Анна и отправилась куда-то, то только туда. За сестрой. У подножия горы, которую в Эренделле, кажется, называют Северной, я оказался очень скоро и понял, что у меня на роду написано ловить падающих принцесс. Только на этот раз неугомонная веснушчатая растяпа свалилась с луны не одна, а на пару с тем самым продавцом льда, о котором говорил лавочник. От жуткого, словно звериного, рёва над головой, в котором мне отчетливо послышалось обозлённое «Не возвращайтесь больше!», конь подо мной испуганно дернулся, и я, не удержавшись в седле, полетел в снег. Через мгновение где-то рядом на снежную подушку плюхнулась вопящая Анна, а мне буквально на голову, не слабо приложив чем-то по лбу, — кто-то незнакомый. Думаю, звёздами, посыпавшимися из моих глаз, можно было зажечь костёр. — Хэй, Кристофф! Ты был прав — мягкая посадка!.. Олаф! — Мои ноги! Я не чувствую своих ног! — Потому что это не твои ног… Анна! Мы кого-то убили! — Чт… Как? Это… Ханс!!! — Тот самый Ханс, который твой будущий муж? — Именно! Ханс! Я выслушал довольно сумбурный разговор в три голоса, который, в силу некоторых обстоятельств, так и не понял. Анна причитала о чём-то неразборчиво, грубый мужской голос ворчал что-то под нос, а третий, тонкий голосок с забавными интонациями, говорил что-то совсем несуразное. Цветные пятна перед глазами уже начали понемногу таять, когда сильные руки выдернули меня из снега, а потом я увидел лицо — обветренное и раскрасневшееся на морозе — мужественный подбородок, широкие скулы, припорошенные снегом светлые волосы. И пахло от него так же — зимней изморозью и звериным терпким мускусом, отчего меня словно громом поразило, а потом в груди разлилось неожиданное тепло. Я знал, что так бывает — это именно то, что должен чувствовать такой «неправильный», как я — когда встречаешь человека, предназначенного тебе судьбой. Я знал, что это она, та самая единственная любовь, хотя, может быть, и не до конца это понял, а он… Я не знал, понял ли он тогда. Карие глаза, теплые и красивые, смотрели на меня с любопытством и отчетливой тревогой, а я, бьюсь об заклад, выглядел тем ещё дурачком, не в силах сдержать смущённую улыбку. — Первый раз встречаю в лесу принца… — Не очень вид, да? — Нет! То есть, вы наоборот… вы… вы… Вы очень… Как ваша… ваша голова? — Кажется, на месте. Никогда не проверял череп на прочность… Но поговорить дольше мы не успели — в разговор влез странный живой снеговик, а принцесса Анна едва не задушила меня в объятиях. Кажется, я приходил в себя достаточно долго, чтобы она решила, будто осталась вдовой ещё до свадьбы. И… Надо же, я не видел её только день, а уже почти забыл, какая она неугомонная балаболка. За те несколько минут, пока мы отряхивались от снега, а Кристофф — да, милая, этим парнем-ледоколом, моей первой и последней любовью, оказался наш с тобой папа — ловил моего коня, Анна успела рассказать мне почти всю историю своего маленького путешествия: встречу с Кристоффом и побег от стаи волков, который увенчался эпичным полетом через пропасть; знакомство с Олафом (да-да, тем самым снеговиком, который так любит жаркие объятия); неудавшийся разговор с королевой… — И… что дальше? — Что дальше?.. О, Господи, дальше! Что мне делать дальше?! Эльза ведь выгнала меня! Я не могу вернуться в Эренделл, пока всё ещё стоят эти морозы. И как теперь быть Кристоффу с его торговлей льдом! — Анна, что у тебя с волосами… — На свои посмотрите! Я только что упала со скалы!.. — Нет, Анна. Твои волосы, они белые… Огненно-рыжие пряди Анны, яркие, как само солнце, просто у нас на глазах словно взялись изморозью. Это была магия — ледяное колдовство королевы Эльзы, которая, не сдержав страха, закляла собственную сестру. И никто не осознавал, как это опасно, пока Анна не качнулась, едва не оседая обратно в снег — её кожа была холодной и бледной, даже веснушки на щеках словно побелели. Хвала небесам, Кристофф знал, кто мог помочь. — Это тролли! Глядя, как большие замшелые валуны окружают Кристоффа, на ходу превращаясь в забавных большеухих созданий, я с трудом сдерживал улыбку. Они были похожи на семью и, по сути, были ею на самом деле — такой семьёй, которой не было ни у меня, ни у Анны, и которую, думаю, мы оба очень хотели иметь. Шумные? Невероятно. Упрямые и тяжелые? Об этих булыжниках иначе и не скажешь. Навязчивые? О, да, не то слово — я понял это, когда на восторженный вздох принцессы вся эта орава бросилась к ней со словами «Кристофф привёл девушку». В груди что-то кольнуло, когда развеселившиеся тролли принялись обряжать Анну и Кристоффа в какое-то подобие церемониальных одежд из травы, мха и веток. — Девушка! Настоящая девушка! Хорошая пара для нашего Кристоффа! — О, нет, вы неправильно поняли! Мы не… Я не… — Она обручена вот с ним! — Помолвка — это мелочь! Всё легко исправить!.. И снова этот колючий холод внутри, заставляющий судорожно сжать пальцы на вороте камзола. Эта ревность с отголоском тупой боли и осознание, что я ревную отнюдь не свою рыжекосую невесту, которую прямо на моих глазах кучка троллей венчает с простым ледорубом. Хрипло выдыхая воздух, я злился сам на себя за дурацкую слабость, за собственную «испорченную» натуру, заставляющую реагировать на всё происходящее, как кисейная барышня, у которой уводят кавалера. Одни только небеса знают, как трудно оставаться мужчиной, когда всё внутри тебя говорит об обратном! «Не она, — едва слышно прошептал проходящий мимо старый тролль. — Не она, а ты». Но от его слов мне почему-то не стало легче. За всеми душевными терзаниями я совсем не заметил, как Анна без сил осела в руках Кристоффа — бледная, как смерть, и холодная; её волосы уже полностью белели сединой. — Это странная и сильная магия. Её жизнь в опасности. Горячее сердце принцессы заледенело — её сестра заморозила его своим даром — и если его не растопить, она вся превратится в лёд. Замёрзнет навеки… Старый тролль ничего не мог сделать для спасения Анны. Слишком сильна была магия и слишком серьёзна рана. Замороженный разум можно исправить, стоит только стереть память о страшном даре, но сердце… Только одно может растопить замороженное сердце, и ты знаешь, что это, маленькая. Да, это знак чистой любви, как часто бывает в сказках. Но то, что случилось с нами, не было сказкой, малышка. — Давай, Ханс. Твой поцелуй вернёт её к жизни! Анна смотрела на меня глазами полными слёз, Кристофф — так, словно у меня над головой вдруг зажёгся нимб, а мне хотелось разрыдаться им в лицо, как истеричная девица. Как бы я этого ни хотел, как бы ни желал её спасти, как бы я ни врал себе, что Анна моя любовь, место в моём сердце принадлежало другому. «Я не могу…» Нам ничего не оставалось, кроме как вернуться в Эренделл со страшной вестью о том, что наследная принцесса смертельно больна. Но нет, малышка, всё не закончилось так печально. Уже во дворце нам рассказали, что добровольцы, которых я так неосмотрительно бросил одних в лесах, добрались до ледяного дворца на Северной горе и в неравном бою пленили королеву Эльзу. Она была заперта в темнице и ожидала часа суда. Отправив Анну под присмотром Кристоффа отогреваться в ближайших покоях, я немедленно спустился к ней. Был ещё шанс уговорить королеву развеять чары. Она была просто обязана сделать это ради людей Эренделла. И ради умирающей сестры. — Зачем меня привели сюда? Я слишком опасна для Эренделла! Королева была напугана и сама на себя не похожа — я видел её на коронации, уверенную в себе и непоколебимую, как скала, но это всё оказалось фасадом. Она боялась всего: себя, своей силы, других людей и осуждающих взглядов в спину. И я, ожидая помощи от неё, сам ничем помочь не мог. — Этой зиме нужно положить конец. Если бы вы только сделали это. Если бы вернули лето… — Разве вы не видите… Я не могу. Я просто не знаю, как! Скажите, чтобы меня отпустили. Я уйду и больше не вернусь в Эренделл. Уйду, и никто больше не пострадает от моих чар!.. — А как же ваша сестра! — Анна?! — Она замерзает. Ваши чары убивают её, превращая в лёд! Если вы не отзовёте зиму, Анна погибнет. — Я должна видеть сестру! Ханс, прошу вас… Отведите меня к ней!.. Наверное, даже небеса не знают, чего мне стоило доставить королеву Эльзу в нужные покои. Стены комнат и коридоров покрывались инеем, стоило ей ступить хотя бы шаг, так разбушевалась ледяная магия, и пройти по дворцу незамеченными было чертовски сложно. Рисковать я не мог — атмосфера во дворце царила гнетущая и страшная, мороз уже пробрался сквозь толстые стены, и укрытия от него не было нигде; пока мы с Анной блуждали лесами, кто-то (уж не знаю, кто) успел настроить присутствующих дворян и против меня, и против законной наследницы династии Разенграфф, и если бы тогда хоть одна живая душа увидела, как я выпускаю на свободу виновницу всех бед, королеву, на крик сбежалась бы вся дворцовая стража. Анна была почти мертва, когда мы добрались до цели. Она была почти как лёд, такая же белая, словно прозрачная, и я даже со страхом подумал, что мы опоздали. Она сидела у камина, укутавшись в несколько одеял и тщетно пытаясь отогреть леденеющую с каждой минутой кровь. — Анна! Королева бросилась к ней со слезами и… Ты, конечно же, догадалась, что произошло дальше, маленькая? Да, это был именно тот знак чистой любви, которого требовало замороженное сердце. Не той любви, которая связывает чужих друг другу людей, но любви сестринской. В тот же миг в Эренделл снова вернулось лето…

***

— И это всё?! — недовольно протянула девочка, блаженно зевая и плотнее укрываясь одеялом. — Это конец?! — Это конец истории для королевы Эльзы и её сестры, — мягко ответил дочери принц Ханс Бьоргман, бывший Вестергаард, тяжело поднимаясь с кресла и целуя малышку в лоб. — Королева Эльза перестала бояться своего дара, и вместе с Анной они зажили счастливо в своём замке на берегу фьорда, и больше никогда не забывали о силе сестринской любви… — А вы с папой? — Наша история закончилась многим позже, — пожал плечами принц. — При дворе нашлись те, кто сочли меня виновным во всём случившемся и обвинили в заговоре, якобы с целью заполучить трон Эренделла. Что ж, они были правы отчасти, ну, разве только самую малость. Благо и Анна, и королева Эльза всё опровергли, и эти ненавистники остались ни с чем, но тогда меня это заботило мало. — Тогда я изо всех сил пытался разобраться в себе. Примириться с «испорченной» сущностью, принять себя и сказать, наконец, самому себе, что всё это правильно. Это было сложно, и я почти сдался, маленькая. После прощального бала у Разенграффов я всё же сел на корабль, плывущий на юг. Я едва не уехал навсегда, и верно что-то неведомое заставило меня изменить решение в последний миг. Тайком, как вор или беглый заключённый, я выбрался из каюты и сбежал на одной из шлюпок. А на причале меня ждал твой папа. — Нам с ним понадобилось немало времени, чтобы осознать свои чувства до конца и сделать первый шаг навстречу друг другу. Кристофф всё твердил, что я совершаю ошибку. Что он, простой продавец льда, не пара для принца и героя Эренделла, даром что сам он не меньший герой. Это потом уже он признался, что с самого начала, ещё в нашу первую «встречу» в лесу, знал, что нас повязала судьба. — Веришь, твоему папе пришлось очень даже помучиться со мной. Не в том смысле, что я был избалованным принцем, видит Бог, это было не так. Неимоверных усилий стоило ему доказать мне, что такого, как я, можно полюбить. Сотни раз он твердил мне, как я красив, а я не верил и боялся открыться. Сложно поверить, если всю жизнь слышал в свою сторону презрительное «урод» и «позор рода». Но тот день, когда я нашел в себе силы сказать «да», безусловно, стал самым счастливым в моей… нашей жизни. — Помню, позже пришлось стерпеть немало гневных речей моих сердитых родственников, не желающих отдавать дорогую разменную монету в руки простолюдину. Старшие братья примчались в Эренделл, как только узнали, с кем я решил связать свою жизнь. Они ругались, сулили наказания, грозились увезти меня силой и сдались только тогда, когда узнали, что я ношу под сердцем своего первенца, твоего старшего брата. Меня изгнали из рода Вестергаард навсегда и запретили возвращаться на юг, но мне было уже всё равно, потому что сердце моё отныне было в Эренделле… Задумавшись, принц замолчал не больше, чем на минуту, а когда снова повернулся к кровати, маленькая белокурая девчушка уже спала, сладко посапывая и положив ладошки под щеку. Бросив последний взгляд на безмятежно спящую дочь, он бесшумно выскользнул из спальни, чтобы тут же угодить в медвежьи объятия мужа. — Что-то долго ты её сегодня укладывал, Ханс, — пробурчал Почетный Магистр Льда Эренделла, уткнувшись носом в рыжую макушку своего принца и вдыхая нежный, какой-то домашний запах свежей выпечки, всегда тянущийся за южанином шлейфом. Сильные руки спустились уверенным касанием по спине к пояснице и осторожно сложились в кольцо на приметной округлости почти шестимесячного живота. — Наша Ханна тебя небось совсем измотала? — Это верно, вся в тебя. Не уснёт, пока сказку не расскажешь, — улыбнулся Ханс, расслабляясь от ласковых прикосновений мужа и подставляя шею под невесомые поцелуи. — По-твоему, мне тоже нужна сказка на ночь? — горячие ладони на удивление быстро забрались под камзол, и пустынным коридором разнесся тихий вздох и шепот, горячий и сбивчивый, заставляя вслушиваться и ловить поцелуем каждое слово, слетающее с губ: — Не сказка… Тебе нужно кое-что другое… — Кристофф смотрел на любимое лицо и не мог сдержать улыбки. Его мягкий, податливый, отзывчивый принц был безумно красив в подрагивающих отблесках ламп — такой же тёплый и домашний, как свечной огонек. Он любил его всего, без остатка: жёсткие рыжие волосы, подвижные губы, зелёные глаза и каждую из рассыпавшихся по щекам веснушек. — Пошли в наши покои… Тихий поцелуй украдкой растворился в завывании метели над заснеженным фьордом Эренделла.