Я не боюсь летать

      — Хочется чего-то неуловимо нежного, вкусного, правда? Сладкой ваты, например, ты пробовал? — молодая брюнетка улыбнулась, да так, что показались глубокие ямочки на щеках, обняла рядом стоящего парня и ещё больше оскалила зубы. — Вот я только в цирке ела, мама покупала попкорн и огромную-преогромную гору розовой ваты, за которой и меня-то с трудом было видно. Потом мы садились на отведенные места, и я мгновенно пачкалась в липкой массе. Какое-то время забывала и о клоунах, животных, вытанцовывавших чудные па... Ты слышишь? — рассказчица нахмурилась и взглянула на слушателя. Тот уставился куда-то, похоже, забыв и о вате, и о самой девушке, сжимавшей его руку.        Эти двое гуляли вдоль аллеи больше двух часов, рассказывая друг другу истории из жизни, выдавая страхи и переживания на блюдечке, хохоча в унисон. Вспоминали драки и первые рогатки, из которых стреляли виноградом по прохожих. А потом и ее разорванные платья (ведь эта девица еще та сорвиголова!), похожие к концу дня на лохмотья, и его новенькие рубашки, недавно купленные заботливой мамой.        Он — высокий и рыжеволосый, про таких говорили обычно "конопатый", "убил дедушку лопатой", ну, все помнят, однако ему самому больше нравилась фраза "одаренный солнцем". И правда, как-то веселые карие очи сразу наводили на мысль о смехе и радости, а густо посыпанные веснушками щеки заставляли непроизвольно появляться гусиным лапкам у глаз каждого, кто встречался с ним. В жизни этого парня мало было забот и печали, что, возможно, давало право вести себя несколько легкомысленно, фривольно. И сейчас он навряд вел себя разумно:        — Пошли в парк аттракционов? — прозвучало неожиданное предложение от рыжего.        Черноволосая удивленно нахмурилась и взглянула туда же, куда устремил свой взор парень. Вдали виднелось огромное колесо обозрения, врывавшееся в небо не шпилеобразными формами, а массивностью конструкций. Оно покоряло небо, заставляя падать ниц. Разноцветные кабинки слегка расшатывались, а сам механизм поочередно поднимал их одну за другой к пику поездки. Под колесом то и дело взрывались какие-то коробки, ввысь взлетали гелиевые шары, стоял, как всегда, огромный шум-гам.        Двое оскалились друг другу и поняли все без слов; свернув с аллеи, они направились через дебри и переулки прямиком туда, откуда доносились призывы посетить американские горки, лодочки, выиграть подарки, призы.        — Это гениальная идея, — с восторгом шепнув конопатому, произнела брюнетка.       — Знаю, знаю, ведь я — гений! — улыбнулся тот.Черноволосая повернулась и на ходу поцеловала рыжего в шею, чуть сдавив зубами.        — Ты всегда был лучшим, — слегка возбужденно выдохнула девушка.        Остановившись на секунду, двое на тихой улице взглянули друг на друга и сцепили руки. Парень взял подбородок брюнетки в ладонь; губы той были приоткрыты, она сдавленно дышала, чуть глубже, чем следовало. Рыжий нежно, но требовательно прикоснулся к губам темноволосой. Усиляя натиск, он погружался в поцелуй, заставляя девушку краснеть и столь же требовательно отвечать, закусывать губу партнера, аккуратно, чувственно. Их затягивал поцелуй, потихоньку приходил экстаз, двое едва могли дышать. Рыжый прижал любовницу к стене, ожесточив хватку. Следом вышел за пределы губ, языком пооделывая дорожку к подбородку, тонкой шее, выемке. Столь же неспешно пробрался к ключице, обыскивая каждый миллиметр. Девушка вдохнула запах тела парня: терпкий, сладковатый, с примесью одеколона. Растворившись окончательно в ласках партнера, она начала расстегивать пуговицы своей клетчатой рубашки. Парень добрался до ложбинки и увлеченно обследовал ее языком, прикоснулся ладонью к груди, перебирая пальцами. Брюнетка выгнулась и подалась вперед, уперевшись бедром в пах рыжего. Рукой подняла подбородок любовника, провела сначала пальцем по губам того, следом накрыла рот своим.        Наконец, двое оторвались друг от друга, между ними повисла паутинка слюны, двое напряженно дышали. Конопатый улыбнулся и еще раз легонько поцеловал девушку, едва прикоснувшись к губам. Мимо прошаркала старушка, гремя банками, и возмущенно цокала, поглядывая на "бесстыдников".        Те ухмыльнулись и направились дальше к пункту назначения уже в полном молчании, лишь хихикая периодически.        Да, парк аттракционов поражал своим великолепием, массивностью, а праздничные настроения царили здесь всегда. Громадные махины в виде волчка "Сюрприз" крутились по часовой стрелке, заставляя наблюдателей уже падать в обморок, а про участников и говорить страшно. Лодки амплитудно раскачивались, норовя слететь с петель, водные машины периодически обливали мимо проходящих «счастливчиков», продавцы сувениров истошно орали о необходимости приобретения у них хлама, а машины для создания сладкой ваты мерно гудели в такт этой суматохе.        — Вата! — ворвавшись в парк, первым делом закричала брюнетка и, схватив парня за руку, понеслась к первому же продавцу. Тот фальшиво заулыбался, завидев покупателей, и схватил деревянную палочку.        — Выбирайте любой цвет, любой вкус! Комбинируйте, получайте удовольствие, — произнес он почему-то с акцентом гражданина Казахстана.        Глаза девушки расширились до неимоверных размеров и, казалось, сейчас выпадут.        — Да она не только ро-озовая бывает, а сире-еневая, голуба-ая, зеле-еная, же-елтая-а, — девушка впала в осадок, вся взрослость быстро улетучилась, оставив детские эмоции. Наверное, от наслаждения. Однако темноволосая продолжала свою волынку:        — И вку-усы разные! Ми-иш, а ты какую будешь? Я все возьму, а?        — Конечно, бери. С шести лет не ела, представляете, — обратился кареглазый к продавцу. Тот уже увлеченно наматывал вату, подсыпая разные виды сахара в автомат. Вскоре перед ними появился огромный ком разноцветного нечто, причем разновкусового. Схватив это самое, девушка расплатилась и мгновенно отодрала кусок желтой ваты от массы. Рыжий, времени зря не теряя, рванул кусочек уже у брюнетки, когда та несла это в рот. Притопнув ногой и сурово взглянув на наглеца, брюнетка вздернула бровь и произнесла:        — А фигушки, друг мой! Иди и купи!        Конопатый сделал вид, что надулся: взмахнув рукой перед лицом обидчицы, быстро увеличил скорость и оставил позади возлюбленную. Попутно оглядываясь через плечо, парень все замедлял темп. Однако мук и страданий подруги видно не было, да и лица ее, признаться честно, тоже, только все меньше становилось сахарной ваты... А потом девушка скрылась из виду, так что рыжий уже всерьёз начал переживать. Дойдя до электромашинок, парень и вовсе начал думать, что пойдет домой один.        — Прости, там очередь, — послышался знакомый голос, — пойми, я должна была съесть этот охапок сама. Да, ужасная эгоистка, но... — кареглазый развернулся к говорившей и посмотрел той в глаза: безусловно зеленые, но с оттенком серого, будто волчьи. Потом перевел взгляд на шарообразную массу сладкой ваты. Вероятно, вторую порцию. Подруга что-то говорила о сварливых мамочках, толпе, нехватке денег, щедрости продавца, однако парень мало что слышал, только глядел в чуть грустные очи темноволосой.        — Это тебе, — вывел из транса оклик. — Держи, я бы не смогла смотреть на твою надутую рожицу. Кстати, на лодочках так прикольно, пойдем скорей!        Они смиренно отстояли громадную очередь на карусель, попутно доев вату и успев забежать в тир. Правда, двое косых и на оба глаза, так что выиграть, увы, ничего не получили, однако повеселились знатно, не попав и в одну банку.        Лодочки — огромная по размерам карусель, нервно скрипящая, смахивающая на Ноев ковчег чем-то. Парень с девушкой забрались в лодку и, став друг напротив друга, начали раскачиваться, в такт движениям, почти горизонтально, ведь таков идеал! Правда, после сладкого это все выглядит никак не романтично, скорей уж страшно и опасненько: кто знает, насколько прочен желудок другого? Однако, выдержав это испытание, пара поклялась больше никогда не ходить туда. Никогда!        Потом вместе ходили в «Комнату смеха» и любовались своими отображениями, выбирая ужаснейшее из ужаснейших. Вдоволь надорвав животы, они единогласно приняли решение направиться туда, ради чего, собственно, и шли в парк — колесо обозрения. Купив ещё одну вату, двое миновали очередь, заплатив двойной тариф, и уселись в желтую кабинку. В молчании поедали воздушный сахар и думали о своем. Рыжий вспоминал их первую встречу ещё детьми, когда хулиганы вновь и вновь кричали это обидное «убил дедушку лопатой, конопатый!». Тогда обидчику сильно непоздоровилось, когда короткостриженая семилетняя девочка врезала кулаком тому в нос со всей силы и, чуть ли не басом, произнесла:        — Вон! Вон пошли, собаки!        Как помогла подняться, заявляя, что больше не посмеют. «А если даже, ух, я им покажу! Мы вместе покажем!» И рыжий мальчик верил ей. А как потом он сам мутузил ее обидчиков, ну, или его, тут уж как карта ляжет.       Конопатый навсегда запомнил образ протягивающей руку зеленоглазой девочки со взъерошенными волосами, способную разогнать надоедливую шпану. Папа учил никогда не драться, быть вежливым мальчиком, однако она показала ему другую сторону; редко когда дворовые внимают вежливой речи, а порой за слово «интеллигент» могли и ударить, посчитав оскорблением. Вот кулаки это да, это довод, довольно веский, кстати. Зеленоглазая научила применять эти контраргументы правильно и вовремя, даже смешно, что девчонка была его учителем, впрочем, это приносило свои плоды в виде появления фонарей у обидчиков и резкой амнезии по поводу цвета его волос.        Сейчас им по двадцать пять, и столько лет прошло, а они все вместе — с разрывами, изменами, катастрофами, казусами — двое уже давно больше, чем друга, пара сердец.        — Я люблю тебя, — фраза повисла в воздухе, произнесенная парнем. — Должен же кто-то сказать это первым, — рыжий вытер кое-как рот и улыбнулся: подбородок девушки украшал кусочек ваты. Ее глаза потеплели.        — Конечно, должен, но ты уже говорил мне это. Во сне, — девушка приподняла уголки рта;показались чуть заметные ямочки на щеках.        — И ты молчала? Я тебе припомню!        — В постели припомнишь, — подруга еще больше улыбнулась и вдруг резко подалась вперед, безбожно заткнув поцелуем рот рыжего. Их руки переплелись, под неожиданным напором тот сдался, давая царствовать на сей раз любовнице.        — Женское доминирование? — девушка на секунду оторвалась.        — Не дождешься!        Парень перехватил инициативу, проникнув языком вглубь ее рта; двое затеяли чудный воображаемый танец, играя аккордами каждого, позволяя уйти в экстаз.        Неожиданно механизм колеса дрогнул и остановился, карусель замерла, кареглазый отстранился и удивленно оглянулся: желтая кабинка находилась на пике, вершине, высокой ноте их жизни.        — Ты меня любишь? — пропела зеленоглазая мотив никогда не устаревающей песни.        — Ага! — подхватил рыжий.        — А ты со мной будешь?        — Ага!        — Так будем мы вместе, так будем мы рядом с тобою всегда!        Двое на пике аттракциона, на вершине их мира создавали жизнь двоих, не разделенную на «я» и «ты», не скованную недомолвками, открытую сердцем, яркую душой, долгую и счастливую.

***

       Яркие лучи заходящего солнца охватывали парк аттракционов, заломляясь в разные стороны, позволяя зеркалам искривлять их. Желтые зайчики бегали всюду вдоль города, дразня кошек, отбиваясь в стеклах машин, окон, освещая остановившуюся карусель в центре города. Открывали тихие прелести мира маленьким любознательным детям и ни во что не верящим взрослым.        Заходящее солнце улыбалось, сдавая смену красавице луне и ее свите — звездам.