Маски долой!

***

— Когда смотришь в зеркало, начинаешь понимать – какую ошибку совершил, создав это дерьмо, блокирующее эмоции. В зеркале я вижу себя, а за моей спиной – мужчину, который хочет продолжить род, потому что нам так сказали, а не потому, что я ему хотя бы чуточку интересна. ©

***

Машина остановилась напротив заброшенного и полуразрушенного кирпичного здания. Для меня этот день был необычным, потому что это было боевое крещение, но не только для меня – для меня и моей подруги Сэм. В мире, в котором мы живем, полиция долгое время не выходит на настоящие задания по захвату, но все это время учится и совершенствует свои навыки. Прежде чем выпустить бойца на задание, личный тренер из числа опытных полицейских или агентов специального подразделения, давно ушедших в тыл, обучает тактике в бою и умению выживать в самых сложных ситуациях: в лесах, полях, в горящем здании, под землей, когда заканчивается кислород и так далее. Затем тренер дает тебе оценку и допуск, отправляет на «боевое крещение» и следит за этим через специальные датчики, которые вживили нам под кожу, еще когда мы учились в полицейской академии. Голограмма преподавателя занимательно рассказывала нам о том, что именно делают эти датчики, как они влияют на наши рефлексы и восприятие, а так же, как выявить поломку. Оказалось – довольно просто. Тот, кому был вживлен под кожу такой датчик, теряет способность чувствовать, потому что чувства могут помешать бойцу и он, теряя драгоценные секунды в приступе нежности или сантиментов, будет убит. Я была прилежной ученицей и признавала установку этих приборов, считая это просто необходимостью, если служишь в полиции, ровно до тех пор, пока такие приборы не стали вживлять каждому из тех, кто живет в нашем мире вне зависимости от принадлежности, расы, пола, возраста и профессии. Люди вокруг меня становились бесчувственными марионетками в руках Главнокомандующего Лафта. Лафт – это, на самом деле, аббревиатура – его полное имя Лавелий Аорис-Фур Трант, но все зовут его Лафт за глаза. Это бессердечное чмо – наш президент. Скорее всего, пока тому, кто нашел эту книгу не совсем понятно, кто же я и кто такой, мать вашу, Лафт, но пожалуйста, проявите немного терпения и будете вознаграждены. Все по порядку – меня зовут Марил Донго Сет, я, если вам интересно, землянка. То есть, я тот самый человек, которого принято считать человеком – два глаза, одна голова, светлая кожа, розовый язык, нос, губы, зубы, две руки, две ноги, а по середине гвоздик – так говорила моя мама, когда учила меня рисовать человечка в детстве. Я родилась в Москве, которая и в моем времени находится в России. Я из будущего, но в тот день, когда я оказалась в Москве прошлого, я, конечно же, не подозревала, что это так. Я не буду называть год, в котором людям начали давать такие странные имена, но скажу, что во всемирной истории этот день (жуткий, правда, был денек) значится, как «День объединения миров» и это был день, когда после поглотивших всю планету бунтов, человечество приняло решение объединиться в одну страну и был избран новый президент, который и постановил: «отменить все имена, которые давались детям ДО объединения… отменить лазерное лечение, во избежание перенаселения планеты… увеличить набор на службу в охранные и силовые ведомства…» и прочая лабуда, которая никому не интересна и по сей день. Единственным полезным постановлением Лафта оказалось решение увеличить набор в правоохранительные органы. Раньше, таким как я, туда было совершенно не попасть. Правда, не знаю, насколько важным сотрудником я являлась спустя два года обучения и силовых тренировок, будто я вовсе не женщина – кстати, об этом нам внушали умение забыть, пока мы не понадобимся миру для продолжения человеческого рода. Медицина шагнула далеко вперед и у каждого был свой «лазерный нож» который мы могли применить на себе или другом человеке, и тот становился панацеей или средством убийства – в зависимости от того, как силен человек, обладающий этим прибором. Мы успешно научились преодолевать многие трудноизлечимые болезни с помощью этого ножа, но население планеты пошло в гору стремительнее, чем ожидал Лафт и его восторги быстро превратились в новый указ об отмене общего пользования лазерным ножом. Люди продолжили умирать, а мы – смотреть на это так, будто ничего не произошло, будто бы, такое бездушие, при обладании средством спасения, это нормально. Никто из нас ничего не чувствовал. Одним словом, перед боевым крещением я не чувствовала даже легкого волнения и покалывания в животе, как это бывало с моими родителями, которые оба служили в полиции – по их рассказам, когда датчики еще не вживлялись, они испытывали это приятное ощущение эмоционального возбуждения, который отдавался их сознанию, как дополнительный импульс энергии. Я не чувствовала ничего, кроме силы, которую приобрела за годы упорных тренировок, но и ее было бы недостаточно, чтобы победить в ближнем бою какого-нибудь высокорослого и мускулистого мужчину – ни борьбой нанайских мальчиков, ни «дзю-до», ни «дзю-после» я не обладаю – едва ли смогу воспользоваться парочкой базовых приемов карате. Странно, верно? Ведь моя напарница Сэм обучена всему этому и может комбинировать приемы в зависимости от ситуации. А я принадлежу к тем людям, которые больны сволочизмом – секс ради продвижения по службе, это сволочизм. Но для нас, людей без эмоций и ощущения добра и зла, в головах которых заложена программа четкого самоопределения в мире, это было лишним. Мой тренер – Йозеф Голде Нюрт – родом из Норвегии (а если говорить точнее, государства, образованного на месте исторической Норвегии) один из тех представителей высшей власти, которые могут позволить себе все, даже нейростимуляторы. После того, как ему вживили датчик, прошло не больше недели – его удалили почти сразу же и почти сразу же он пришел ко мне, все прекрасно осознававшей, бесчувственной твари, которая вполне понятно восприняла его слова: «Вообще-то у тебя нет ни единого шанса, если только я не помогу тебе. Но прежде ты должна помочь мне…» - он поцеловал меня, глубоко и чувственно, но я не ответила – это был первый в моей жизни поцелуй. Я не умела ни реагировать, ни отвечать, ни воспринимать подобную близость, поэтому просто стояла, как окаменевшая статуя и считала секунды до того, как это прекратится, но это не прекратилось и спустя минуту. Затем я почувствовала дискомфорт, еще чуть позже – боль и взгляд невольно метнулся к моей лодыжке, в которой и находился источник этой боли. Йозеф ввел мне инъекцию нейростимулятора и я почти сразу же почувствовала столько, почти позабытых и чуждых мне чувств. Рваный выдох и едва различимый стон заставили тренера быть грубее и властнее, но мне нравилось – нейростимулятор не просто отключал действие датчика на полчаса, но и обострял все эмоции и чувствительные рецепторы до максимума, так что целых полчаса я была напряжена, как оголенный нерв. А потом – ничего. Я ничего не почувствовала, пока он делал свое дело и не издавала ни звука, пока Йозеф пыхтел и упражнялся в выносливости. Наплевать. Сволочизм, это когда спишь с кем-то ради карьерного роста. Я – самая настоящая сволочь. — Мэри, — строгий голос Йозефа координировал нас благодаря передатчикам, которыми были оснащены наши тела и современнейшее оборудование связи. — Твой – первый и лаборатория, найди доктора Лейд и доктора Мюрф. — Статус цели, сэр? — Тихо спросила я, тихо и быстро обследуя разрушенные комнаты первого этажа. Здание было выжжено еще во времена мятежей и войны, некоторые стены были разобраны или взорваны – осколки каленого кирпича были на полу, и приходилось передвигаться так, чтобы не наступать на них и не провоцировать лишний шум. — Мэри, — произнес он тихо, видимо, переключившись на «личную» волну. — Убей обоих и я обещаю тебе щедрое вознаграждение. Я слышала лукавые нотки в его голосе – он уже продумал сцену моего возвращения, где награду он дает не мне, а себе, пусть и путем использования моего тела. Он знал, что я – идеальный солдат, который выполняет приказ, потому что ни разу я не давала ему повода усомниться во мне, усомниться в моей годности и готовности вступить в игру. Наверное, я была его любимицей, хотя и знала, что он безнадежно и жестоко трахает еще нескольких девушек из нашего корпуса, но им, судя по всему, доставалось куда сильнее, чем мне – иной раз они появлялись на координационных занятиях на полигоне с разбитыми бровями, носами, с фиолетовыми синяками на лице, с кровоподтеками на шее и плечах. Иногда мне казалось, что только послушание поможет мне избежать этого, но Йозеф с каждым разом все больше и больше подходил к черте, которая сулила мне увечья и смерть. Инъекции нейростимулятора стали для него наркотиком, без которого он не мог воспринимать ничего так же остро, как раньше, но в связи с привыканием и чрезмерным употреблением в минуты, когда он пропускал очередную порцию вещества, становился нервным и бледным, как страдающий от кислородного голодания, человек. Я не боялась, но умение рационально мыслить и анализировать представленные доказательства (спасибо, Йозеф!) подсказывали мне, что я должна как можно быстрее найти выход, иначе – смерть. На первом этаже никого не оказалось и я двинулась по лестнице в подвал, в котором располагалась подземная лаборатория «LUREX» - Людская Унифицированная Рабочая Инфолаборатория Ксенорно-Сенсорных исследований. Совсем недавно моя близкая подруга, с которой мы дружили с раннего детства, устроилась туда на работу и это позволило ей избежать вживления датчика – Аелита, когда мы встречались с ней, рассказывала мне, что она чувствует, когда видит то или иное событие, цветы или людей, потому что мне это было чуждо, но я всегда хотела испытать что-то подобное. Нейростимуляторы, разумеется, иногда помогали мне почувствовать себя человеком, но я была уверена, что это не то. — Мэри, — вновь самодовольный голос Йозефа в моем ухе, почти рычащий, предвкушающий события вечера. У меня засосало под ложечкой. — Доложи обстановку. — Выхожу на минус первый уровень, сэр. — Холодно отчеканила я. — Объекты Альфа и Бета не обнаружены. Продолжаю поиск. Шорох сбоку от меня – молниеносная реакция и дуло пистолета направлено прямо в грудь девушке с длинными, черными, как смоль волосами, стоящей в дальнем углу в окровавленном белом халате научного работника. Я не сразу узнала ее – датчик подавления эмоций ударил в голову импульсом боли, как только я позволила себе на секунду допустить мысль об испуге. В глазах на доли секунды потемнело, но проморгавшись, я поняла, что это Аелита. — Выходи, — я сделала несколько резких движений оружием в сторону двери из подвала, указывая, в какую сторону нужно направиться моей подруге. — Руки за голову, чтобы я их видела. Но Аелита не слушала и не слышала меня, ее трясло, руки дрожали, и она что было сил, сжимала пальцы в кулаки. Я повернулась в сторону направления ее взгляда и увидела, как доктор Мюрф, склонившись над телом, видимо, доктора Лейт, вырезает из ее тела сердце и прочие органы, небрежно бросая их в полиэтиленовый пакет для хранения производственных отходов. Лита молчала – в ее глазах плескался ужас, а доктор, занятый делом, не отреагировал на мой голос. Я понимала, что задание, которое было названо моим боевым крещением, оказалось немного более сложным, чем полагалось первогодкам в любой другой ситуации. Снова Йозеф и его попытка насладиться моим обликом, если я перемазана в чужой крови, как графиня Батори. — Сэр! — Я медленно двинулась к доктору, держа наготове оружие. — Сделайте шаг назад от тела и повернитесь с поднятыми руками так, чтобы я их видела! Доктор Мюрф на несколько секунд прервал свое занятие и бережно опустил печень обратно в тело, из которого обильно вытекала кровь – доктор, судя по всему, не спешил выполнять работу ювелирно и срезал по пути несколько крупных вен или артерий, затем мужчина поднялся и поднял руки, повернулся ко мне лицом и я увидела, как его лицо, искаженное сумасшедшим влечением, перекашивается от гнева. В ту же секунду Аелита позади меня дико вопит, и сшибает что-то громоздкое, что в свою очередь обрушивается всеми своими гремящими предметами на единственную ультрафиолетовую лампу, разбивая ее и погружая помещение во тьму. — Мэри! Выз… — Я поспешно нажала кнопку выключения звука на передатчике и принялась напряженно всматриваться во тьму. Профессор уже куда-то делся и передвигался так быстро, словно вмиг перестал быть человеком. Где-то на задворках моего сознания остатки трезвости рассудка подсказывали мне – срочно убраться прочь из этого дерьма и взорвать опломбированную дверь к чертовой матери! Но желание доказать всем и каждому мое умение в одиночку справиться с таким сложным заданием, заставило меня пойти против голоса рассудка. Уж не обессудь, рассудок, я всегда тебя слушала. Достав из нагрудного крепления небольшой фонарик и включив его, я зажала его в зубах и двинулась исследовать лабораторию. Увиденное поразило меня – в множестве банок росли такие чудовища, какие трудно было бы представить даже человеку, обладавшему хорошим воображением. Одну из таких тварей недавно застрелили на Лейн стрит, когда оно напало сразу на шестерых и разорвало в клочья. При этом погибло двое из отдела полиции. Я остановилась напротив одной из резервуаров, который был размером с человека, и в котором росла копия Литы. Она была подключена к множеству датчиков и компьютеров, а сама, судя по всему, висела в физрастворе, как в воздушном пузыре. Глаза ее были закрыты и пузырьки, как стайки маленьких медуз поднимались вверх. Про себя я отметила поразительное сходство с оригиналом и даже подумала, что об этом стоит доложить Йозефу: — Сэр, — произнесла я, включая звук и передатчик. — Обследуя лабораторию было обнаружено биомеханическое существо, обладающее всеми признаками человека. Рост, примерно, 1.68 см, вес – 54, жизненные показатели в норме, пульс в норме, давление в норме. Какие приказания относительно био… Но договорить я не успела, потому что за моей спиной в отражении резервуара мелькнуло лицо профессора, его безумная улыбка и он оказался за моей спиной быстрее, чем я успела испугаться. Одной рукой он всадил мне в грудь довольно большой по объему шприц с нейростимулятором, а второй – что было сил, всадил в плечо скальпель, да так, что хирургический нож вошел мне в плечо со спины по самый свой кончик и лишь едва показывался наружу. В отчаянной попытке повернуться и высвободиться, я повалилась вперед, прижимаясь к резервуару, и дотянулась до пистолета. А вот стрелять пришлось прямо через себя – рассчитав наименее смертельноопасную точку в моем животе, которая могла бы при шансах 5/25 оставить меня в живых, я спустила курок. Острая боль от скальпеля застилала мне разум, огнестрельное ранение в собственный живот и боль, опустившаяся мне на плечи спустя несколько секунд, заставили тело расслабиться. Перед глазами все плыло, и я не понимала почему – голос Аелиты, пытавшейся помочь мне, доносился издалека, кровь была горячей и я почувствовала зарождающийся приступ паники. — Помоги встать, — попросила я подругу и спустя несколько минут пререканий, все же подняла меня. Я не удержалась на ногах и мы, вместе с Аелитой вновь повалились спинами на резервуар, вот только, случилось что-то странное, потому что спустя несколько секунд я глотнула свежий воздух. Под ногами была заледенелая двухполосная дорога, над головой – звездное небо. И все бы хорошо, если бы не приближавшийся свист тормозов. Но и тут я и мои натренированные рефлексы оказались бесполезными – я и Аелита рухнули на капот машины, которая приближалась сзади и тщетно пыталась предотвратить столкновение. Боль была адская. Я откинулась на спину и почувствовала, как скальпель в плече входит еще глубже. Теперь мне стало больно дышать, но еще больнее – сделать любой движение. Я повернула голову набок, увидев, как мимо проходит одна пара ног, черное пальто, за ним оливкового цвета другое и еще одна пара ног – последним был мужчина со светлыми волосами, в зубах была зажата зубочистка и он, наклонившись, пристально посмотрел мне в лицо. Я даже не пыталась улыбнуться в ответ, потому что боль была невыносимой. Аелита справа от меня закопошилась на капоте, пытаясь подняться, но это было тщетным занятием, потому что половина моего туловища лежало на ней, а капот был слишком длинным, чтобы с нашим-то ростом, дотянуться ногами до асфальта. Самый низкорослый из мужчин в это время переглянулся с остальными и хмыкнул, доставая пистолет: — Это что еще за ежики пушистые, вашу мать?! Второй – высокий, мускулистый, коротко стриженный, но темноволосый, последовал примеру друга и, достав пистолет, направил его на меня. Мне, честно сказать, было плевать – боль настолько помутила мой разум, что все это время я не прекращала стонать и слезы сами по себе текли по щекам. — Вроде бы девки, — сказал светловолосый, тыкнув в бок самого высокого из них мужчину, который, судя по печальному взгляду, был хозяином поврежденной в столкновении иномарки. — Только в толк не возьму, почему одна постоянно стонет, а вторая ерзает, как уж на сковородке. — Мда… — Произнес высокий, доставая длинный, черный ствол из внутреннего кармана плаща и направляя мне прямо в лицо. — Такая, только у меня и у Майкла Джексона. Судя по всему, они ждали нашей реакции, но Аелита была слишком занята попытками выбраться из-под веса моего военного обмундирования и обмякшего от боли и кровопотери тела. Попытки моего сознания справиться с болью были тщетными, но я все же нашла в себе силы, опираясь одну руку, подняться, освобождая, наконец, страдалицу подругу от плена моего бренного тела. Затем я пододвинулась к краю капота и кровь тут же закапала на асфальт. Лицо мое было серым от претерпеваемых мучений и боли, которую мне так и не удалось обуздать. Я взглянула в лицо одному из них – белая рубашка, ворот расстегнут, никакого намека на галстук, золотая цепочка, волосы зачесаны назад и улыбка одним уголком губ, бросающая вызов. — Убей меня, — произнесла я, вопреки своему ожиданию, потому что в голове у меня крутились мольбы о пощаде. — Потому что я больше не… не мо…гу… И это были последние слова, которые мне довелось произнести в тот день, который я проклинала еще несколько месяцев после этого. Сил больше не осталось и я, из последних своих сил хватаясь за уплывающее вдаль сознание. Я чувствовала, как лицо горит, но мне было смертельно холодно, я снова ощущала под собой кровь и то, какая она горячая и липкая в моих пальцах. Кто-то коснулся моего лба пальцами, затем шеи и надавил на нее, судя по всему, проверяя пульс. Каждая клеточка тела при воздействии на нее отдавалась мне мощным уколом боли в голову и поэтому, как только кто-то сделал это, я застонала. На голос, судя по всему, ушло едва ли не все мое умение обуздать свои нервные окончания, и я услышала уплывающий во тьму крик подруги: «помогите!», прежде чем окончательно провалиться во тьму. Еще несколько раз, в безумных попытках справиться с ужасной, всепоглощающей тьмой, мне удавалось прийти в себя. Моя голова лежала на коленях у человека, который первым направил мне в лицо пистолет. Он едва улыбнулся мне, когда я открыла глаза, и тихо пообещал, что все будет хорошо, а я в ответ отрицательно качнула головой – с тем количеством крови, которое я потеряла, люди не живут и я прекрасно это знала. Мои ноги же лежали на коленях у другого мужчины – его сильный голос отчитывал водителя, которого они звали «Кос». Аелита все это время рыдала навзрыд, сидя между мужчиной, пытавшимся успокоить меня и тем крикливым воспитателем Коса. Последний раз я пришла в себя в помещении с белыми потолками. Свет огромных ламп резал мне глаза, сбоку что-то противно пищало, разрывая мне голову. В комнате со мной никого не было, и я совершенно справедливо рассудила, что все же умерла. Забавно выходит – чтобы родиться заново, необходимо умереть хотя бы однажды.