Forever yours, Lou.

Они друзья. Нет, даже не так. Они лучшие друзья. Постоянно проводили время вместе, смотрели фильмы, гуляли. У них своя стая, своя тема, своя атмосфера, свои шутки. Они знали друг друга так давно, казалось, что они братья, ведь никто не знал о каждом из них столько, сколько знали сами парни. Кудрявый - о шатене, шатен - о кудрявом. Они понимали друг друга с полуслова, что удивляло всех. Старший мог с легкостью сказать, когда младшему плохо морально или даже физически, не бывая рядом. И наоборот. Даже валяясь на кровати в объятиях, оба понимали, что это просто дружеский жест, хотя давно надеялись, что у друга есть чувства. Не дружеские, а настоящие. Настоящая любовь. Внутри органы делали кульбиты от одного вздоха "друга", а улыбка расползалась на лице до самых ушей, когда ощущали прикосновения на коже. - Хазз, - тихо говорит старший, чувствуя, как прижимается к нему парнишка. - М? - поднимает голову парень, поставив подбородок на грудь шатена, который обнял его за талию, и медленно таял, зная, что он нужен. - Гарри, я хотел сказать, что ты, - начинает старший, прокашлявшись. - Что я больше не твой друг? Лу, не говори этого, - всхлипывает парнишка, сильнее прижимаясь к другу и опуская полный отчаяния взгляд. По спине пробежали мурашки, а нижняя губа задрожала. Он боялся, что сейчас все кончится. Кончатся объятия, фильмы и посиделки до полуночи. Кончатся походы на Тауэрский мост по ночам. Кончится их дружба. - Нет, дурачок, - улыбнулся Луис заставляя Гарри облегченно выдохнуть , - Я хотел сказать, что безумно люблю тебя, - парень щелкнул Хазза по носу, из-за чего тот смешно фыркнул, прикрывая глаза. - Как друга, - заканчивает за Луи Гарри, пока снизу живота что-то начало переворачиваться у обоих, а напряжение между парнями возрастать. - Нет, милый, не как друга, - тихо отвечает Луис, поглаживая поясницу младшего и смотря на стену напротив стеклянным взглядом. Его рот был слегка приоткрыт, из-за чего губы быстро пересохли и их пришлось облизать. - Не как друга? - поднимает зеленые глаза, которые полны надеждой, кудрявый, слегка прикусывая губу. Луи кивает и опускает веки, понимая, что Гарри не надо было слышать этого. Но как только его щеки коснулись мягкие губы, а повернувшись, он увидел детский румянец на щечках с ямочками и взгляд, полный обожания. Луи улыбается и снова кивает, одной рукой притягивая его к себе за талию. Внутри разливается тепло, приятное и накапливавшееся в груди, которое только что выплеснулось наружу, согревая каждый участок тела. Они гуляли, смеялись, смотрели фильмы. Только уже не как друзья, а как пара. Они держались за руки не в шутку, и шли по парку близко к друг другу, дотрагиваясь плечами, иногда Луи обнимал Гарри за талию. Парни были счастливы. Старший любил капризы младшего, принося ему шоколадку в час ночи и целуя в лоб перед сном. Он мог и в губы, конечно, но он решил, что они поцелуются только тогда, когда кудрявый скажет ему, что любит. - Лу, - тихонько зовет Гарри, смотря на парня, - я люблю тебя. Луи улыбается и смотрит на парня, притягивая его за подбородок к себе. Тепло снова начинает растекаться по телу, а глаза святиться. - Я тебя тоже люблю, - улыбается старший, шепча слова любви в губы Гарри, после чего мягко прикасаясь к пухлым и нежным губам. Они целовались не страстно, хотя обоим было жарко. Они целовались медленно и аккуратно, ведь старший боялся причинить боль своему малышу, а младший боялся, что это сон. Не то, чтобы Луи не боялся, что это сон, просто он щипал себя пару раз в день и уже успел осознать, что Гарри все же его. Луис писал миллион сообщений на дню парню после этого случая, каждый раз называя его ласково. Хаззи, Хазза, принцесса, малыш. И Гарри нравилось. Правда, ему нравилось то, что Луи считает его своей принцессой. Нравилось, до уставших мышц на лице, нравилось до "усрачки", как говорил Зейн. Проблемы с деньгами не касались Луи, у него была хорошо оплачиваемая работа, хотя он и уезжал на пару часов в день, оставляя малыша одного. Но для полной романтики, когда он шел на встречу со своей принцессой, он срывал лилию и приносил красивый цветок любимому, мягко улыбаясь и ловя руками кудрявое чудо, которое от радости кинулось на него. Они любили, сильно, и поэтому многие завидовали их отношениям. Слишком мило, слишком влюбленно они выглядят. Целуются, кормят друг друга, постоянно хотят за руки. Ничто не придвигало беды, они были идеальной парой без ссор. Но все пошло трещинами в начале мая. Все сломалось, как и сердце Гарри. В восемь утра он получает сообщение на телефон, проводя рукой по второй половине кровати и замечая, что она холодная. Тяжело вздохнув и сглотнув плохое предчувствие, Гарри потянулся к телефону и замер, замечая сообщение от Луи. От: Бу ❤ 8:12 am Хаззи, прости. Я не люблю тебя, у меня есть другая. Прости, правда. Я уезжаю за границу. Не жди, моя принцесса. Прости, что так вышло. Прости. Он выронил телефон и прикусил губу. Внутри что-то затрещало, или Гарри только показалось, но он чувствовал - сердце больше не бьется. - Это не правда. Не правда, - тихо шептал он, вскакивая с кровати и несясь к комоду, вытаскивая одежду и надевая ее. Выбегая полностью одетым на улицу, он понимает, что к дождю он не готов, но всё равно помчался в сторону квартиры Луи. Машины рядом с домом нет, но, может, Зейн забрал. Тихо вздохнув, он забежал в подъезд, поднимаясь по лестнице на третий этаж и стуча кулаками в дверь. Его тело бросало то в жар, то в холод, но единственное, что он чувствовал - боль в сердце. - Томлинсон, - с всхлипами бьет по двери Гарри, но внутри будто никого. Он сползает вниз по двери и обняв себя за коленки, тихо всхлипывает, не утирая слезы с лица, - Лу. Бу, мишка. Я так люблю тебя, - на младшего накатывала истерика, а внутри будто кошки скребут, - ты не можешь уехать. Ты ведь любишь меня, - Гарри закрыл глаза и задрожал, стараясь не выть на всю площадку. Его нашли уснувшим общие друзья и отвели малыша домой. - Найл, - тихо спрашивает кудрявый, - ты не знаешь, что с Луи? - Не знаю, Гарри, - говорит блондин за рулем машины, поджав губы и с сожалением смотря на друга. Его руки дрожали, а где-то в глубине души он понимал, что нужно рассказать все Гарри. - У него другая, - тихо всхлипывает Гарри, обнимая себя за коленки и уставившись в окно, впитывая в себя отрицательные эмоции, как губка. - Не слышал об этом, - твердо говорит Найл, смотря на дорогу. Голубые глаза предательски светились, но Хоран надеялся, что Гарри не заметил. Не знали ничего и в университете. Гарри оббегал всех. Ноги болели, но только на работе ему сказали: уволился вроде, улетел. Толи в Россию, толи в Америку, может быть и по Европе шастает. Но всем было настолько безразлично, что Гарри приходил домой и падал на пороге, только закрыв за собой дверь и кричал от боли и безысходности. На мобильном женский голос как-то грубо отвечал, что абонент не доступен. И так уже месяц. Уже месяц Гарри без Луи. Гарри заперся дома, как и в себе. Он ненавидел Луи, всем сердцем, что осталось. Не пускал к себе не друзей, не родителей. Когда к нему в квартиру зашел Найл, то он нашел его сидящим в ванне на полу, сжимающим в руке баночку с таблетками. Гарри дрожал, на его щеках были видны следы от слез, глаза были красными, а на запястьях - красные полоски. Нервный срыв. Хоран в истерике звонит Зейну, быстро поднимая, сбросившего за последний месяц пару десятков килограмм, друга и относя его в свою машину, чертыхаясь и проклиная день, когда Луи позвонил ему. Гарри в больнице, на реабилитации уже второй месяц. Третий месяц без Луи. Он уже может спокойно дышать и даже не плачет от имени "Луис". Его глаза когда-то полные любви, боли и отчаяния сейчас отображали только пустоту. Он все еще не подпускал у себе близких. Только молодого врача, с яркими, голубыми глазами. Не из-за того, что у Луи такие же. Из-за того, что с ним интересно, и он правда нравился парню, он вызывал толпы мурашек и, наверное, Гарри бы влюбился в него, если бы не одно "Но". И это "но" - Луи Томлинсон. Выписываясь из больницы, Гарри улыбнулся парню, который протягивал ему карточку с номером телефона. Младший улыбнулся в ответ, забирая ее и кивая, давая понять, что позвонит. Лишь его глаза показывали пустоту. С приходом Джея в жизни Гарри все поменялось. Он поставил его на ноги, а через пару лет сделал предложение, на которое Гарри дал согласие, а родители Стайлса с радостью дали благословение. Гарри был так рад, он прыгал от счастья и обнимал всех, особенно Хорана и Зейна, которые постоянно переглядывались. Надо уметь жить без того, о ком нет вестей, решил Гарри, с улыбкой смотря на Джея, а потом переводя взгляд на фотографию Луи в своем телефоне. Тяжело вздохнув, Гарри нажал на иконку мусорного бака и подтвердил удаление фотографии. Сыграв свадьбу на весь город, Гарри начал новую жизнь. Новая квартира, новая страсть, новые увлечения. Пора бы сказать, что конец этой истории, но нужно уточнить один факт. Прошло около 10 лет. Гарри счастлив, у него есть маленькая, пятилетняя дочка и любящий муж. Он думал, что если Луи появится в дверях его новой квартиры, то ему станет не интересно. Просто не интересно будет с ним говорить. Просто не интересно его увидеть или даже услышать. Но звонок в дверь остановил его размышления и готовку ужина для мужа и малышки, которые должны были приехать через час. Открыв дверь, он наткнулся на письмо на коврике перед дверью. Оглядев коридор этажа, Гарри осознал, что подкинувший конверт давно спустился вниз или поднялся наверх. Подняв письмо, он понял, что оно адресовано именно ему. Парень прошел на кухню и сел за стол, открывая конверт. Он с ужасом читал, быстро моргая, прогоняя слезы. Он дрожал и плакал, сжимая в руке конверт. Внутри снова разливалась та боль и пустота, что он чувствовал в свои 18. Ему было больно. Больно морально. Он медленно встал со стула и пошел в спальню, придерживаясь одной рукой стенки, а другой сжимая проклятую бумагу. Не дойдя до комнаты пару метров, Гарри упал на пол и зарыдал. Громко, в голос крича, он понимал, что все. Все началось заново. "Хей, Хаззи. Здравствуй, милый. Если читаешь это - ты молодец, Солнце. 10 лет(ведь десять?) назад я не сумел сказать тебе это. Не в глаза, не по телефону. Никак. Поэтому, наверное, решил написать. Я ушел молча. Я ушел, представь себе. Ушел от самого любимого малыша на свете. Сказал тебе что-то напоследок про то, что люблю девушку, но не люблю тебя. Это очень нелепо. Я написал письмо тем вечером, когда ты пришел ко мне и стучался в дверь. Я слышал, малыш. И попросил Хорана отдать тебе его, когда ты забудешь меня, когда-то в будущем, лет через десять. Ха. Ты уже счастливый? Я знаю, я обманул тебя и не собираюсь просить прощения, потому что этого нельзя простить. Просто так решила судьба, видимо. И знаешь, Хаззи, самое сложное сидеть сейчас в этой гребанной квартире около дверьи, слышать твои тихие всхлипы и то, как ты тихо шепчешь. То, как ты бьешь своими маленькими кулачками по двери, пытаясь достучаться. Поверь, малыш, я плачу, я плачу потому что мне придется оставить моего малыша одного. Потому что врачи сказали, что у меня опухоль. Опухоль мозга. Мне, как максимум, осталось пару месяцев. И я серьезно, Малыш. Я никуда не уезжал, никогда не любил другую. Разве я мог разлюбить тебя? Моего маленького котенка, моего малыша Хаззи. Я не мог забыть твою улыбку, твои объятия, твои чудесные, зеленые глазки. Не плачь больше, пожалуйста. Прости, что не примерил на тебя костюм, как мы хотели. Но я не отпущу надежду на то, что кто-то сделает это за меня. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Все было хорошо, просто не повезло. Тебе, мне. Нам. Поэтому, Хаззи, я желаю тебе счастья, и хочу, чтобы ты знал: Я ушел не потому, что любил кого-то другого. Я не хотел стать обузой для тебя. Не хотел умирать на твоих глазках, в которых не должно быть слез. Я не мог. Ты не смог бы жить с другим, не мог бы жить нормально. Прости, Хаззи, что обманул тебя. Это было лучшее, что я мог придумать. Так было бы лучше для тебя, мой маленький. Когда то мой. Знаешь, я не боюсь. Я знаю, сколько мне осталось, знаю болезнь. Мне не страшно. Единственное, чего я правда боюсь - оставить тебя одного. Я искренне люблю тебя. Любил и буду, даже сейчас, когда мне осталось.. Никогда, слышишь, никогда я не разлюблю тебя. Надеюсь, что ты меня забыл и это письмо не заденет тебя, мой маленький кудряшка. И прости за разводы на бумаге. Я не хотел, чтобы слезы оставались на ней, но эта чертова вода меня не слушает вообще. Не губи себя. Береги себя. Люблю тебя. Навеки твой, Лу."